Срочников из Кронштадта судят за сдачу металлолома на 11 миллионов рублей. Они говорят, что делали это под угрозой отправки на фронт — и теперь им снова предлагают воевать

В конце января 2026 года военный суд начал выносить приговоры по делу о растрате имущества секретной части Минобороны в Ленобласти. Всего по делу проходит семь человек, четверо из них — кронштадтские срочники. Молодые люди вывезли 4,6 тонны кабеля, обожгли его и сдали медь в пункт приема металлолома. Ущерб оценивается почти в 11 миллионов рублей.

По словам самих срочников и их близких, парни пошли на преступную схему под угрозой отправки на войну в Украине. Сейчас же, после возбуждения уголовного дела, им вновь предлагали уйти на фронт, чтобы избежать тюрьмы.

«Бумага» узнала подробности дела у проекта «Школа призывника», а также поговорила с фигурантом и отцом одного из срочников (мужчина сам сейчас находится на войне). Читайте, что мы выяснили об уголовном деле и как молодые люди дважды оказались перед выбором между контрактом и тюрьмой.

Как семерых военных обвинили в краже меди на 11 миллионов рублей

Осенью 2025 года силовики задержали семерых военнослужащих — четырех срочников и трех контрактников. Все они проходили службу в составе Ленинградской военно-морской базы — ее штаб дислоцируется в Кронштадте. Группу обвинили в присвоении и растрате имущества Минобороны в особо крупном размере (ч. 4 ст. 160 УК РФ).

По мнению следствия, летом 2025-го — с 18 июля по 10 августа — военные обжигали кабели, которые завозились в запасной командный пункт в Ленобласти, извлекали из проводов медь и каждые несколько дней отвозили ее в приемку металлолома. За десять поездок в пункт сдачи в Сосновом Бору они вывезли 4,6 тонны меди и получили около 3 миллионов рублей. При этом ущерб для Минобороны от кражи проводов оценили в почти 11 миллионов рублей.

Деньги, по версии следствия, семеро делили между собой. Четверо срочников, которые тоже были в группе, решили взять себе больше, чем они договаривались с более старшими по званию, говорится в обвинительном заключении. Расчет был такой: кто больше работает, тот больше и получает. В итоге двое заработали по 250 тысяч рублей, один — 120 тысяч, последний— 70 тысяч.

Что известно об обвиняемых срочниках

Всех обвиняемых на время суда и следствия оставили в военной части. Отец одного из срочников — 21-летнего Виталия Русакова — рассказал «Бумаге», что узнал об уголовном деле только в октябре, когда сын уже был задержан.

Мужчина — не родной отец Виталия, но считает парня своим сыном. Он женился на матери срочника в 2024 году и решил стать для трех детей супруги «хорошим отцом, которого они не имели». На тот момент мужчина работал участковым в Калининградской области, но почти сразу после женитьбы из идеологических соображений подписал контракт с Минобороны и отправился на войну в Украине.

Сам Виталий попал в армию осенью 2024-го. До службы он работал спасателем на пляже Балтийского моря в Калининградской области и, как утверждает его отец, на дежурствах вытащил из воды трех человек, двое были детьми.

— Сын решил пойти служить еще до того, как я отправился на СВО. Я подписывал контракт в военном комиссариате Невского района Петербурга в августе 2024-го, а сын ушел в армию в ноябре 2024-го — тогда я уже был на линии боевого соприкосновения. Я посчитал решение сына достойным, именно по моей просьбе в военкомате его отправили в Кронштадт — ведь Виталий хотел служить в хорошей части, но не в родном регионе. Единственные наставления, которые я ему давал, — ни в коем случае не подписывать контракт и не уходить на СВО. Он к такому не готов ни морально, ни физически, а для меня это уже вторые боевые действия после Чечни, — вспоминает отец Виталия.

С еще одним обвиняемым срочником «Бумага» связалась по переписке. Он тоже до службы жил в Калининградской области (по нашим данным, из этого региона как минимум трое из четверых обвиняемых срочников). Парень рассказал нам, что его призвали сразу после выпуска из колледжа, где он отучился на программиста. У молодого человека — ему тоже 21 год — были проблемы со спиной, но он не решился судиться с военкоматом, чтобы избежать отправки в военную часть.

Как срочников уговаривали сдавать металлолом (видимо, под угрозой отправки на войну)

Первые полгода служба у срочников протекала обычно, вспоминают поговоривший с «Бумагой» фигурант дела и отец Русакова. Призванные в основном «выполняли различные работы: покрасить что-то, починить, ничего интересного».

Однако спустя время срочников перевели из кронштадской части в Выборг, а затем — в секретный пункт Минобороны в Ленобласти («Бумага» убедилась, что официально в последнем месте службы срочников современных военных объектов не располагается).

Из показаний Русакова в уголовном деле следует, что в июле 2025 года командир Александр Корендясов собрал его и троих сослуживцев и приказал вывозить кабель. В случае отказа главный пригрозил срочникам отправкой на войну. Русакову командир заявил, что сам подпишет за него контракт и получит за него все выплаты, после чего парень «не поедет домой на дембель».

То же самое описывает в беседе с «Бумагой» другой обвиняемый. «Командир действительно мог оказать на давление на меня и товарищей, несколько парней из моего призыва подписали контракт при нем. По словам знакомых по службе, он [Александр Корендясов] специально доводил их различными методами, но не особо грубыми. К нам же он просто приехал и сказал: если мы не будем сдавать военное имущество, подпишем контракты», — вспоминает срочник.

Спустя пару дней после разговора с командиром в секретном место службы военных привезли на КАМАЗе 150 метров кабеля. Четверо молодых людей разгрузили машину и отнесли провод в неиспользуемое здание столовой. В течение еще двух дней парни обжигали кабель и складывали извлеченную медь в мешки, чтобы потом сдать металл. Так продолжалось на протяжении месяца.

Из старших по званию, кроме Корендясова, в вывозе и продаже меди участвовали лейтенанты Максим Клычников и К. Шишкин (в доступных нам материалах указаны только инициалы; все имена в тексте были взяты с сайта военного суда, дело Шишкина там пока не опубликовано). Первый служил инженером-метрологом, другой — начальником пожарной безопасности. Чтобы остальные военные не задавались вопросами о вывозе непонятных мешков, один из срочников передавал по 10 тысяч рублей охранникам «Петровичу» и Солдатову, говорится в материалах дела.

Отец Виталия Русакова утверждает, что срочники не получили денег от обжига и сдачи кабеля — все несколько миллионов они передали командиру Корендясову. Однако источник «Бумаги» среди обвиняемых говорит: «С нами средства полученные деньги он [Корендясов] не делил, но позже по ходу процесса мы решили в тайне от него забрать себе часть».

21-летний Виталий Русаков после задержания долго находился в подавленном состоянии и боялся рассказывать семье об уголовном деле, говорит его отец. По словам калининградца, командир якобы угрожал срочникам расправой.

— До этого он положительно отзывался о службе. О задержании и о всех событиях мы с супругой узнавали из его сообщений в телеграме. Сперва сыну ему обещали, что он будет в статусе свидетеля, но затем его сделали обвиняемым, — утверждает отец Виталия.

Самому командиру войсковой части и старшему лейтенанту Александру Корендясову 27 лет. Он родом из небольшого города Тамбовской области, узнала «Бумага». Его близкие не ответили на наши запросы.

Как срочникам вновь предлагают отправиться на фронт

Дело против военных рассматривается в закрытом режиме, а Минобороны может пытаться скрыть информацию о нем из-за секретности военной части, откуда вывозили металлолом, считают наши спикеры.

Виталий Русаков в итоге вину по делу признал, но его отец заявлял, что показания были получены под давлением: «Сына в части избивали, он был запуган, истощен». 30 января 2026-го военный суд огласил приговор 21-летнему калининградцу: полтора года лишения свободы и возмещение (вместе с другими фигурантами) 10,5 миллиона рублей Минобороны.

После приговора Русакова этапировали в СИЗО «Кресты» в Колпине. В суде, вспоминает отец, сына заковали в наручники, сорвали с формы нашивки и вывели под конвоем — всё это на глазах у матери. «Для нее это был сильный удар. Сейчас она в тяжелом состоянии, почти не разговаривает. Я пытаюсь как-то поддержать, но дистанционно это очень сложно», — говорит он. Сам отец на заседание не попал: по его словам, его не отпустили в отпуск с фронта.

— Я очень хотел поехать и посмотреть в глаза тому ничтожеству, которое искалечило жизнь моему сыну и уничтожило его будущее. С судимостью сыну не устроиться на нормальную работу, это клеймо на всю жизнь, — считает мужчина.

Апелляцию семья Русакова подавать не собирается. По статье о растрате в особо крупном размере максимальное наказание — до 10 лет лишения свободы. Есть риск, что срок только увеличат.

В течение февраля на закрытых заседаниях должны огласить решения суда другим шести фигурантам. Отец Виталия утверждает, что обращался в администрацию президента — оттуда его жалобу перенаправили в военную прокуратуру, ФСБ и Минобороны. Ответа, по его словам, он не получил.

По словам отца Виталия Русакова, давление на срочников в части прекратилось, но им вновь поступают предложения подписать контракты — только теперь не от Корендясова, а от следствия. «Если сказать коротко, почему я против отправки сына на СВО: он попадет в штурмовое подразделение. Таких отправляют в самое пекло, вернуться оттуда практически невозможно. Для парня, который не готов к войне и по сути оружия в руках не держал, выживаемость равна нулю. Отправить своего сына на смерть я не желаю», — говорит находящийся в зоне боевых действий мужчина. Сам Виталий, по словам отца, написал заявление в военную прокуратуру о том, что не намерен заключать контракт.

Командир части, 27-летний Александр Корендясов, которого следствие считает организатором схемы, приговора пока не получил. По словам одного из обвиняемых, среди военных ходят разговоры, что он может подписать контракт и отправиться на войну в Украине. Официально эта информация не подтверждена.

В переписке с «Бумагой» другой срочник, проходящий по делу, говорит, что готовится «к худшему». «Мне некуда обращаться. Я не знаю, чего ожидать. Жаль родителей. В целом могу лишь сказать, что устал. После года службы по призыву сесть в тюрьму — это не из приятного», — пишет он. Возможность подписать контракт вместо реального срока он считает сомнительным выбором: «Я не знаю, кто в здравом уме согласится на это».

Фото на обложке: Петр Ковалев / ТАСС

Разбираемся, что на самом деле происходит

Оформите платеж в пользу редакции «Бумаги»

Поддержать

Что еще почитать:

• Вербовка на войну дошла до вузов Петербурга? Мы изучили агитацию и поговорили со студентами — рассказываем, что обещают учащимся и что они об этом думают
• Нацболы, «ветераны СВО» и сообщества соседей. Как война, запреты и цензура меняют петербургскую градозащиту