Original Material
"Очень злые и очень уставшие". Как живут в Белгородской области спустя четыре года войны
Когда в феврале 2022 года Россия напала на Украину, Белгородская область (население – почти полтора миллиона) считалась тылом. Спустя четыре года отсюда эвакуируют людей, здесь гибнут срочники, сотни домов и множество важнейших объектов инфраструктуры повреждены, а экономика региона переживает кризис. Война изменила здесь всё.
В январе губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков описывал ситуацию в приграничных районах региона как "крайне сложную" и привел цифры потерь среди мирных жителей с начала 2026 года: 21 погибший и 98 раненых, включая детей. Это в 10 раз больше, чем за весь 2025 год.
В мае прошлого года губернатор говорил, что с начала войны более 320 жителей Белгородской области погибли от атак и еще свыше 2,5 тыс. были ранены. В июле 2024 года Гладков сообщал более чем о 200 погибших и свыше 1,1 тыс. раненых.
Сейчас из Белгородской области собираются эвакуировать школьников, многодетные семьи и одиноких пенсионеров.
"Вот такой вот "Киев за три дня"
То, что война фактически пришла на их землю, жители Белгородской области, смогли осознать в 2023 году. Утром 22 мая на территорию региона со стороны Украины зашла вооруженная группа людей. Столкновения в Грайворонском районе продолжались более суток. Ответственность за рейд взяли на себя представители "Русского добровольческого корпуса" (РДК) – это формирование воюет на стороне Украины и, как утверждается, состоит из российских граждан. В ночь на 23 мая был нанесён удар по областным управлениям ФСБ и МВД в Белгороде. По одной из версий, в этот момент там проходило совещание руководства силовых структур.
В первых числах июня 2023 года украинские силы вновь несколько раз предпринимали вылазки на территорию Белгородской области, в результате чего под их контролем на какое-то время оказалось село Нижняя Таволжанка. Постоянным обстрелам подвергалось Шебекино, сорокатысячный город в семи километрах от российско-украинской границы. Губернатор Гладков заявил тогда об эвакуации жителей приграничных территорий.
В дальнейшем рейды, обстрелы и атаки беспилотников стали рутинными в жизни региона. Уже в марте 2024 года в Белгородской области были очередные столкновения на границе, о новом рейде заявлял тот же РДК, а российские ведомства сообщали об "отражении попытки прорыва" и ликвидации "диверсионных групп".
По словам местных властей, в некоторые дни регион атакует до 150 беспилотников. В результате ракетного удара ВСУ по объектам инженерной инфраструктуры в январе этого года в Белгородской области без тепла, электроэнергии и газа остались более 550 тысяч жителей, почти 200 тысяч – без воды, сообщил губернатор Гладков, предложив гражданам закупать электрогенераторы.
13 февраля стало известно, что многоквартирные дома Белгорода с центральным отоплением останутся без горячей воды до конца отопительного сезона.
"Все аварийные бригады находятся на местах, работают, но, к сожалению, повреждение после обстрелов ВСУ очень большое и очень серьезное. Сохраняется подача воды, отведение канализации, подведение газа, тепла и электроэнергии посредством постоянных или резервных источников энергообеспечения", – заявил губернатор Гладков.
– А после очередного обстрела 18 февраля Гладков заявил, что "масштабы ущерба" оцениваются. Но я вижу по своему району – света нет, а тепла нет с начала февраля. Губернатор сказал, что тепловые пушки доставили из Петербурга, но по сути это только для школ и детсадов. В домах мы должны сами себя спасать. Кроме нас никто этого делать не будет. Ладно, у меня муж-рыбак, тут же притащил из гаража генератор в квартиру. А как одинокие пенсионерки? – говорит Светлана из Белгорода.
По ее словам, проблемы с теплом в городе начались задолго до обстрелов ТЭЦ.
– Еще в январе мы жаловались на отопление, в квартирах стало заметно холоднее. У моей подруги на [улице] Чумичова вообще не было тепла! А у нее двое детей. В детсад их не брали – там тоже батареи были холоднючие. Так она чуть не замерзла с ними в квартире. Сказать кому-то, что будешь замерзать в квартире в 2026 году?! Сейчас она у матери в Воронеже, но боится, что через несколько месяцев и туда дойдет [война]. Думают переезжать дальше. Куда дальше? В Сибири вроде безопасно, но там, я слышала, тоже люди сидят без тепла неделями и даже месяцами. Уже и непонятно, куда бежать, – говорит Светлана и признается, что сама пока переехать не может. – У мужа тут родители, надо всех собрать сначала, а со стариками это непросто – под снарядами будут сидеть и не двигаться с места. Еще мы вроде как шефство взяли над соседкой сверху (там еще холоднее), в январе отдали два обогревателя. Так сейчас они стали просто бесполезны, света-то нет. Придется ее к себе забрать, видимо, но всех-то мы забрать не сможем.
Массовые перемещения людей стали привычными для региона. Весной 2023 года жители Грайворонского района были вынуждены бежать из своих домов в Белгород или вглубь области. Спустя год, весной 24-го, власти объявили о вывозе около 9 тысяч детей в другие регионы из-за обстрелов. В начале февраля этого года Гладков объявил о записи на эвакуацию, пообещав приоритет многодетным матерям, родителям детей-инвалидов и одиноким пенсионерам. 78-летней Алле Ивановне попасть в "приоритетную очередь" так и не удалось. Ее в Москву эвакуировала дочь.
– Я увезла мать сама. До этого она звонила по телефону горячей линии – не дозвонилась, я дозвонилась на второй день сама. Передала ее данные, имя, адрес. Потом вижу, прошла почти неделя – ни ответа ни привета. Собралась и сама за ней съездила, благо, поезда еще ходят, – говорит Ольга.
Сама она переехала из родного Грайворона (города в западной части Белгородской области) в Москву еще в 2023 году.
– Господи, да я еще долго ждала. У нас же там меньше сотни километров до украинских Сум. Обстрелы были постоянно, то трансформаторный блок повредят, то завод местный обстреляют. Как в 2022 году все началось, сразу было понятно – не жить там спокойно. Это я еще тянула долго. Весной 2023 года стало просто невыносимо уже, я переехала сначала в Воронеж. Сейчас убежала из Воронежа в Москву. Аэропорт в Белгороде давно закрыт, отключения тепла тоже постоянно. Маму пыталась заставить уехать из Белгорода еще в 2023 году, она отнекивалась и вообще делала вид, что никакой войны нет. "Ой, а почему они атакуют наши ТЭЦ?!". Действительно, а Харьков и Киев еще до Нового года без тепла сидит: чего это вдруг? Я сначала "выпадала в осадок", когда она цитировала домовой чат свой: вот проклятые ВСУшники оставили без света наш район, такой-то детсад. А сейчас просто плюнула: человек не помнит, как началась война в 2022 году, и сейчас очень удивляется, что она пришла в Белгород. Так что спасти я маму спасла, но, как говорится, не до конца. Сейчас мы просто прекратили говорить на эту тему, потому что надо как-то вместе выжить в одной квартире. Съем еще одной я позволить себе не могу, – признается Ольга.
По ее словам, она до сих пор не получила разовые выплаты, обещанные властями региона еще летом 2023 года.
– Несчастные 10 тысяч зажали! И я же не одна такая, люди из Шебекинского района тоже жалуются на невыплаты, хотя у меня и других пострадавших не только прописка есть, а даже жилье в собственности, – говорит Ольга. – В итоге моя квартира в Грайвороне просто брошена (кому она там сейчас на хрен нужна), мамина в Белгороде – тоже. Вот такой вот "Киев за три дня".
В регионе формально действует система выплат за поврежденное жилье и утраченное имущество, но на практике компенсации получают далеко не все. Так, весной 2024 года жители обрушившегося дома в Белгороде пожаловались, что им отказали в компенсации. По закону она не положена тем, у кого нет прописки, даже если квартира находилась в собственности, и люди там действительно проживали.
К 2025 году риторика местных чиновников сместилась от обещаний "все восстановим" к подозрениям в злоупотреблениях: губернатор говорил о "завышенных требованиях", а в публичном поле появлялись обвинения в попытках "заработать" на компенсациях – об этом, в частности, писала в ноябре 2025-го "Новая газета Европа".
Жительница Белгородской области Наталья рассказывает, как сама эвакуировалась из Маломихайловки (Шебекинский район) в начале 2023 года. С тех пор никаких выплат от властей она не получила.
– Сразу в Сибирь уехала, у меня тут подруга живет. Родственников в России нет вообще, а за границу – страшно, профессии нормальной нет, языков не знаю. Я даже в Красноярске с трудом прижилась, что уж говорить, – делится Наталья. – Я простой продавец всю жизнь, пришлось бросить работу там, дом. Тут я жила несколько месяцев у подруги, а когда устроилась на работу, поняла, что на зарплату снимать в самом городе не смогу. В итоге езжу из Железногорска (64 километра от Красноярска) на работу. Девять часов на работе и три – на дорогу. Выживаю, можно сказать. И то, если бы не подруга, даже так бы не устроилась. Считаю, что повезло, что жива – у меня несколько соседей по улице пропали без вести, они отказались уезжать. Они как будто до последнего не понимали, что вообще-то идет настоящая война: "сказали же, что военная операция".
Восстановление поврежденного жилья, компенсации пострадавшим, экстренные меры безопасности и поддержка эвакуированных требуют от областного бюджета всё больших расходов. Дефицит регионального бюджета по итогам 2025 года достиг 14,4 млрд рублей при доходах 178,7 млрд и расходах 193,1 млрд, бюджет на 2026 год был принят с сопоставимым дефицитом. При этом власти прямо признают, что собственные налоговые и неналоговые доходы не растут, а баланс поддерживается за счет федеральных трансфертов.
"Контракт не подписывал"
Российские власти с первых дней вторжения в Украину обещали не привлекать солдат срочной службы к участию в боевых действиях. Но при этом сообщения о гибели срочников в Белгородской области поступают постоянно. Формально речь идет не об их участии в войне, а об "охране границы", однако условия службы в приграничье фактически приравнивают ее к боевым.
В 2024 году Сибирь.Реалии рассказывали о гибели двоих срочников из Красноярского края и Ханты-Мансийского округа. Родные погибших говорили, что молодые люди не собирались подписывать контракт и рассчитывали вернуться домой после демобилизации. В том же году Сибирь.Реалии рассказывали о гибели 20-летних братьев-близнецов Константина и Дмитрия Решка – из Таврического района Омской области. Их родственники утверждали, что им долго не сообщали обстоятельства и дату гибели близнецов, а тела не выдавали для опознания.
В 2025 году стало известно о гибели пяти срочников в районе Нехотеевки Шебекинского района. По данным журналистов, причиной смерти стал взрыв боеприпаса; официально же ситуация вновь была описана как происшествие во время несения службы на границе.
11 января 2026 года в Белгородской области погибли пятеро срочников из Чебаркульского гарнизона (Челябинская область). Они, по словам их родных, не подписывали контракты, но были направлены в приграничный регион "выполнять боевые задачи".
– Нам сказали причину смерти – взрыв управляемого снаряда. Подтвердили, что Артем оставался срочником, никакой контракт он не подписывал. Почему срочники оказались в районе с "боевыми задачами", ответили, что "официально это не за линией фронта", то есть якобы имели право, – говорит Роман, родственник одного из погибших Артема Жеребцова. – Тёме всего 20 лет было. Через четыре месяца он должен был вернуться домой.
Жеребцов ушел в армию 7 июля 2024 года. Родные волновались, когда осенью его внезапно отправили из Чебаркуля в Свердловскую область "учиться на снайпера".
– Было двухнедельное обучение, после которого сразу увезли в Белгородскую область. Мы как на иголках сидели, потому что столько случаев, когда срочников принуждают к контрактам, за них подписывают. Им командиры предлагали подписать контракт. Шантаж был – мол, если подпишете, не отправим в опасное место. Но Артем знал прекрасно, что это обман, он видел, что подписавших тут же не фронт вывозят. Он не подписывал. Но в итоге его все равно увезли под снаряды, – говорит Роман.
По словам родственников, семьи пытались добиться вывоза срочников с приграничных территорий, но безуспешно. На границе, говорят родные срочников, солдат бросили без всякого укрытия.
– Они сами стали делать себе укрытие, рыли окоп, строили блиндаж. Но когда 11 января прилетел по нему снаряд – он развалился, всех девятерых засыпало, – говорит Роман. – Все погибли. Четверо из них точно были срочники, включая Артема.
"Какого чёрта вы вообще начинали эту войну?"
В ноябре 2025-го в Белгородской области произошло первое масштабное отключение интернета, затронувшее весь регион. Как выяснилось позднее, этот шатдаун стал неожиданностью даже для губернатора Гладкова.
"Конечно, сделано это в рамках обеспечения дополнительной безопасности. С другой стороны, нарушена часть взаимодействия, которая развернута на территории", – сказал в утреннем видеообращении 27 ноября Гладков. Под этим постом во "Вконтакте" тут же появились разгневанные комментарии людей, лишившихся, среди прочего, и оповещений о прилете беспилотников:
"Вячеслав Владимирович, кто эту ерунду придумал пусть приезжает в Шебекино и поживёт тут без интернета! Утром ребёнка вела в сад и не знала, летит что-то или нет! Как слепые котята! Это ж надо додуматься, в приграничье где от интернета в прямом смысле зависят жизни, взять и отключить интернет! А беспилотники как летели, так и летят. Ну маразм полнейший! Верните интернет!!!"
"...как можно было допустить отключение интернета в приграничных сёлах, вы что там играете с жизнями населения или хотите увеличить статистику смертности от атак дронов, мы остались без оповещения БПЛА, объясните, пожалуйста, людям, как можно было такое допустить. Предлагаю вам приехать в вечернее время в Новую Таволжанку и проехать вслепую, повезёт или нет".
На этом фоне о происходящем в Белгородской области, несмотря на цензуру и репрессии, правдиво и оперативно все годы войны рассказывает местный телеграм-канал "Пепел Белгород".
Издание появилось осенью 2022 года и постоянно набирает подписчиков (сейчас их уже больше 133 тысяч человек). Главный редактор "Пепла" Никита Парменов, которого российские власти признали "иноагентом", вынужден был уехать из России, но продолжает координировать работу созданного им медиа и отслеживать ситуацию в Белгородской области.
– Никита, по вашим ощущениям, каково сейчас психологическое состояние людей в Белгородской области? Как они понимают и воспринимают происходящее?
– В целом они сейчас озабочены исключительно выживанием. Каких-то сложных антивоенных рефлексий нет. Обстрелы не вызывают у людей абстрактных размышлений – они думают о совершенно приземлённых вещах: где зарядить телефон, будет ли вода, как вести детей в садик под атаками беспилотников, будет ли тепло в домах.
Какие-то вопросы, которые могли бы возникать у условного москвича, здесь просто не возникают – по той причине, что у людей нет на это ресурсов. Ни эмоциональных, ни бытовых.
При этом есть очень сильная накопившаяся усталость. Она конвертируется в простое желание остановки войны – на любых условиях. План Трампа, план Зеленского, план Путина – людям абсолютно всё равно, что это за план, если Белгород остаётся в составе России и в нём прекращаются боевые действия. На этом уровне и происходит восприятие.
– А как люди относятся к местной власти на фоне блэкаутов и проблем с инфраструктурой?
– Блэкауты вызывают очень сильное недоверие к власти и негодование. Оно, с одной стороны, накопленное, а с другой – сильно зависит от конкретных действий властей.
Например, когда во время блэкаута отключили воду и власти не организовали ее подвоз, у людей, мягко говоря, очень сильно "пригорело". Губернатору тогда досталось серьёзно – люди не стеснялись в выражениях и прямо высказывали своё недовольство.
Но при этом доверие к губернатору в целом сохраняется, потому что он находится в регионе, живёт здесь, разделяет общие беды. Хотя, как я сказал, блэкауты и инфраструктурные проблемы подрывают это доверие – претензий становится больше. Это подвижная история. В целом люди очень злые и очень уставшие, и каждый новый блэкаут только усиливает это состояние. Например, когда власти заявили, что из-за ударов в городе не будет горячей воды вообще, это вызвало бурную реакцию: "Какого чёрта вы вообще начинали эту войну?" Путину регулярно припоминают "эту движуху" – в Белгородской области это уже расхожая формула: "Ну как вам движуха? Может, уже пора её прекращать?"
– А как в регионе воспринимают федеральный центр и реакцию Москвы на то, что у них происходит?
– Федеральному центру люди не доверяют и от него ничего не ждут. Они не видят поддержки, но при этом им уже, по большому счёту, наплевать – они заняты своими проблемами.
Никто не рассчитывает, что Владимир Путин о них подумает, или что Первый канал сделает большой сюжет о белгородских проблемах. Если в 2022–2023 годах людей ещё волновало, что Белгороду уделили всего 30 секунд в федеральных новостях, то сейчас все поняли: Белгород никого не волнует, и рассказывать об этом никто особенно не будет. Отсюда – понимание, что они предоставлены сами себе.
– "Пепел" – одно из немногих, если не единственное издание, в котором можно прочесть о происходящем в Белгородской области информацию, отличную от официальной позиции властей. Как местные относятся к вашему медиа? Не считают ли "предателями"?
– Пропаганда работает очень сильно. Губернатор публично говорит, что мы работаем на западные спецслужбы, в своих соцсетях – а это один из главных источников информации в регионе.
Каждый день идут атаки: нас обвиняют в том, что мы "наводим ракеты" и так далее. Это мощный вал дезинформации, который, безусловно, настраивает часть людей против нас.
Но при этом сложился парадоксальный феномен: "иноагентское" медиа "Пепел" – важный источник информации в регионе после губернатора. Первый – его официальные каналы, затем крупный пропагандистский канал "Жесть Белгород", и на третьем месте – мы.
Мы фиксируем высокий уровень доверия. "Пепел" действительно имеет большой авторитет: в ряде случаев наши публикации приводили к увольнениям чиновников, мы можем влиять на конкретные проблемы людей во время войны.
Нас читают военные, z-публика, либерально настроенные граждане, люди без сформированной позиции, чиновники, полицейские. По сути – вся Белгородская область. Мы единственное медиа в регионе, которое продолжает сильно расти. Если у крупных региональных каналов прирост за год – несколько тысяч человек, то у нас с начала года плюс 30 тысяч подписчиков. Это многое говорит об уровне доверия. При этом многие читают нас без подписки, потому что боятся. Такой тренд сейчас сохраняется.
– Как в условиях цензуры и репрессий вам удается добывать информацию?
– Политические репрессии в регионе – как и по всей стране, я бы не сказал, что их уровень принципиально выше. Однако есть важная особенность: ФСБ в Белгородской области работает проще из-за неконтролируемого оборота оружия. Много военных, много торговли оружием, и силовики научились фабриковать политические дела, подкидывая взрывчатку, оружие, патроны. Суды по таким делам проходят быстро, люди получают реальные сроки. Есть также репрессии против активистов и волонтёров, которые помогали гражданским украинцам во время деоккупации Харьковской области, помогали людям выезжать в Украину через пункт пропуска "Колотиловка" (он сейчас уничтожен).
Из самых известных кейсов – Александр Димиденко, покончивший с собой в СИЗО, и Надежда Россинская, осуждённая по делу о госизмене. Это люди, которые помогали украинцам во время войны. В остальном активность в регионе практически отсутствует. Протестов нет, независимые СМИ уничтожены, всё поставлено под цензуру. Альтернативного мнения просто не существует, поэтому и массовых репрессий не требуются.
Но мы продолжаем работать успешно. Мы самые оперативные, объективные и, скажем так, дерзкие. У нас есть люди на местах – я не могу говорить, сколько их и кто они, но они есть и продолжают нам помогать. Без этих людей нам было бы крайне тяжело. У нас очень большое доверие, огромная сеть источников – это жители Белгорода, работающие в администрациях, больницах, полиции, среди военных, энергетиков.
Они не сотрудники "Пепла", но многие из них – постоянные источники информации. Именно за счёт этого мы продолжаем существовать и делать то, что делаем, – говорит Никита Парменов.
"Очень злые и очень уставшие". Как живут в Белгородской области спустя четыре года войны
Поделиться
Поделиться