Необратимая Россия-2026. Семь главных новых черт российской экономики, которые останутся с ней надолго

На этой неделе исполнится четыре года с тех пор, как российские войска вторглись в Украину. Западные страны ввели санкции, которые до этого невозможно было даже представить. Весной 2022 года многие и в России, и за ее пределами ожидали быстрого экономического коллапса. Этого не произошло. Экономика не рухнула — но она изменилась и, кажется, это необратимо.

Власти уже пятый год войны продолжают поддерживать иллюзию нормальности: в ресторанах полная посадка и подсанкционные вина, россияне летают в отпуск в Турцию и Таиланд, курьеры круглосуточно доставляют покупки. На первый взгляд, жизнь продолжается.

Но эта нормальность дается все дороже. И дело не только в рекордных военных расходах или росте цен. За четыре года изменилась сама ткань экономической жизни — то, как люди платят за товары, как бизнес ведет расчеты с партнерами, как работает интернет, кому принадлежит собственность и насколько безопасно жить в собственном доме. Растет и уровень репрессий, и цензура, которые вместе с высокими государственными расходами подпирают «иллюзию нормальности».

Мы сосредоточимся на экономике и выделим семь черт, которые отличают Россию-2026 от России-2021.

Двухсекторная модель экономики

За четыре года войны российская экономика раскололась надвое. Один сектор — военный и околовоенный — растет, процветает, получает приоритетный доступ к дефицитным ресурсам: кадрам, капиталу, комплектующим, валюте. Другой — частный бизнес, потребительские отрасли, не связанные с войной, — сжимается под давлением санкций, налогов и запретительно дорогого кредита.

Механизм работает как экономический пылесос. Высокая ключевая ставка (15,5% сейчас, но 21% до середины 2025 года) отсекает гражданский бизнес от заемных денег. Сектор, связанный с госзаказом, получает субсидированные кредиты. Дефицит рабочих рук толкает зарплаты вверх, но ВПК платит больше и переманивает специалистов. Логистика, энергия, комплектующие — сначала для ВПК, потом для остальной экономики.

За четыре года обрабатывающая промышленность в целом выросла на 18,3%. Но, если разложить ее на военную и гражданскую части, картина меняется. Оборонные отрасли обеспечили весь этот рост — и даже больше: их вклад в общий показатель превысил 20 п.п. Значит, гражданское производство за тот же период сократилось.

Военная рента сегодня выполняет ту же функцию, что и нефтегазовые сверхдоходы в 2000-е: она кормит привилегированные группы и создает иллюзию процветания. Но есть критическое отличие. В 2000-е деньги приходили извне — от экспорта нефти — и, перераспределяясь через бюджет, создавали потребительский и инвестиционный спрос.

Сегодня государство из той же сырьевой ренты, только сильно похудевшей, финансирует войну и тратит деньги на танки, дроны и снаряды, которые сгорают на полях Украины, и на выплаты семьям погибших. Эффект мультипликатора — нулевой. Ресурсы просто исчезают. Военный сектор ведет себя как злокачественное новообразование. Опухоль растет — и общая масса тела увеличивается. На весах это выглядит как «рост». Но опухоль не создает новых ресурсов — она перехватывает кровоснабжение, питательные вещества и кислород у здоровых тканей. Чем быстрее она растет, тем слабее становится организм.

Национализация

До 2022 года случаи национализации активов в России случались нечасто. Государство изымало активы в исключительных случаях, как правило, связанных с громкими уголовными делами. Но в 2022 году ситуация изменилась радикально, и изъятие частной собственности превратилось в рутинный инструмент экономической политики.

Масштаб процесса хорошо виден в цифрах. В 2025 году по решениям судов в собственность государства перешли активы общей стоимостью $11,03 млрд — втрое больше, чем годом ранее ($3,89 млрд). Доля национализации в общем объеме сделок слияний и поглощений выросла с 7,2% до 27,6%. Иными словами, более четверти всего российского рынка M&A в 2025 году — это принудительный переход собственности к государству.

Крупнейшей сделкой стало изъятие активов дальневосточного бизнесмена Олега Кана на $4,3 млрд — Генпрокуратура сочла, что его «крабовая империя» была приобретена с нарушениями. На втором месте — национализация 67,85% акций золотодобывающей компании «Южуралзолото» (около $2 млрд). Знаковой стала национализация столичного аэропорта «Домодедово», владелец которого Дмитрий Каменщик успешно сопротивлялся попыткам государства забрать его бизнес с середины 2000-х.

Всего с 2022 года, по различным подсчетам, государство изъяло активы на сумму от 4,3 до 6,5 трлн рублей — это в четыре раза превышает стоимость компаний, проданных на знаменитых залоговых аукционах 1995 года. За три года национализации подверглись 411 компаний.

Механизм отработан и прост: Генпрокуратура подает иск, ссылаясь на нарушения при приватизации в 1990-х, коррупционные основания или угрозу национальной безопасности. В конце 2024 года были фактически отменены сроки исковой давности по таким делам, после чего под ударом оказались сделки тридцатилетней давности. Иностранное гражданство собственника стало отдельным фактором риска: Дмитрия Каменщика, например, обвиняли в том, что он «следует агрессивной политике западных государств», на том основании, что у него были виды на жительство в вовсе не западных ОАЭ и Турции. Экономические последствия очевидны: в условиях, когда любой актив может быть изъят по решению суда, долгосрочные инвестиции теряют смысл.

Прокуратура побеждает в делах о национализации всегда — даже если суд вначале решал иначе: в 2025 году были пересмотрены три из четырех крупных судебных дел, которые ранее были разрешены в пользу собственников.

Но громкие дела — лишь верхушка айсберга. Параллельно с изъятием миллиардных активов региональные суды рассматривают десятки исков по куда более скромным объектам: санаториям, пионерским лагерям, торговым центрам, земельным участкам. В Приморье прокуратура добивается возврата 39 бывших детских лагерей. В Краснодарском крае Каневской районный суд изъял в пользу государства 372 объекта агроконцерна «Покровский». В Сочи Лазаревский суд разбирается с 12 гектарами бывшего санатория «Якорная щель».

На оккупированных территориях Украины отрабатывается механизм массовой конфискации жилья у обычных граждан. С августа 2022-го по октябрь 2025 года в реестры «бесхозного имущества» внесено более 4000 объектов — квартир и домов, чьи владельцы уехали от войны или отказались получать российский паспорт. Комиссия обходит дома, если никого нет — жилье вносится в реестр, а через год переходит государству. В декабре 2025 года Госдума легализовала эту практику на федеральном уровне. Конфискованное жилье передается военным, чиновникам оккупационных администраций и «переселенным россиянам».

В самой России пока действуют ограничения — Конституция защищает частную собственность. Но законопроект об аресте имущества за «дискредитацию армии» уже одобрен Госдумой.

Национализация перестала быть инструментом точечного воздействия на крупный бизнес. Она превратилась в конвейер, работающий на всех уровнях судебной системы, негативно влияя на аппетит к инвестициям и настроения предпринимателей. Но эффект проявится не сразу, а через 5–10 лет, когда накопится критическая масса дел и активов.

Страна «Абибаса»

С начала реформ 1990-х западные компании уверенно осваивали российский рынок. Рост покупательной способности населения, усиление законов, защищающих торговые марки, обеление налогов и платежей сделали российский потребительский рынок внешне мало отличимым от испанского, турецкого или французского — те же торговые марки, те же товары, примерно такие же цены. Только для продовольствия из Европы Кремль под предлогом ответа на западные санкции летом 2014 года закрыл рынок.

С началом войны многие западные компании ушли из России и по моральным соображениям, и из нежелания брать на себя непрогнозируемые риски. Летом 2022 года правительство разрешило «параллельный импорт» — то есть ввоз любых товаров местным импортером без учета прав иностранных компаний в России. Задача была — не допустить торгового голода, исчезновения из магазинов привычных и критически важных товаров, а также нужных промышленности деталей, материалов и станков. Во многом менее чем за год импорт вернулся к практике 1990-х годов, что отразилось на качестве, ассортименте и ценах.

Внешне многое на потребительском рынке осталось таким же. Но импортные автомобили из Европы заменили машины из Китая. Айфоны по-прежнему продаются по примерно европейским ценам, но теперь они не сделаны для России, а импортированы из других стран.

Во многих секторах на смену западным товарам, производившимся в России или импортировавшимся напрямую производителем, пришли российские копии, китайские аналоги, дорогой «параллельный» импорт и подделки.

Показателен пример Coca-Cola, лидера рынка газировки, на долю товаров которой приходилось 26% рынка газированных напитков. До 2022 года компания производила свои напитки на десяти заводах в России. После начала войны Coca-Cola прекратила импорт и производство в России. Вскоре рынок наполнился российскими аналогами под другими брендами (в том числе под маркой «Добрый Cola», которую производит на тех же самых заводах швейцарская компания Coca-Cola HBC, 21,3% акций которой принадлежит американской Coca-Cola). Но и оригинальную Coca-Cola ввозят из Ирана, Узбекистана, Польши, Великобритании — даже из Афганистана. Баночка импортной колы стоит вдвое дороже российской — чуть дороже, чем, например, в Великобритании. Но привыкший к стандартам сытых довоенных лет потребитель обеспечивал импортной газировке 6,5% рынка в прошлом году, чему способствует и дорогой рубль.

Российский закон фактически больше не защищает права владельцев торговых марок из «недружественных стран». Российские фармацевты вовсю производят аналоги западных лекарств, невзирая на патенты. Так, в прошлом году Верховный суд отказал датской фармкомпании Novo Nordisk в патентном споре с правительством России. Novo Nordisk пыталась запретить российским компаниям использовать патенты для производства препаратов от ожирения на основе семаглутида — аналогов датского Ozempic. Но потерпела неудачу даже несмотря на то, что осталась работать в России после 2022 года.

Российские власти больше не наказывают за пиратский софт, а пиратские фильмы после ухода западных кинокомпаний из России стали появляться на видеохостингах быстрее и чаще. В попытках удержать зрителя после ухода мировых студий даже крупные киносети стали показывать пиратские копии голливудских фильмов — формально зрителю продают билет на малоизвестный короткометражный фильм, а перед ним бесплатно демонстрируется голливудский блокбастер. Но из-за высокой стоимости билетов на такие сеансы и общедоступности пиратского кино в кинотеатры ходят все меньше.

Подобных примеров много не только в потребительском секторе. Промышленные компании жалуются на поддельные китайские подшипники, которые выдаются за более дорогие и редкие российские — при почти полном отсутствии доступных подшипников из западных стран. Владельцы европейских машин жалуются на поддельные или непомерно дорогие импортные запчасти. Стоматологи — на плохие материалы.

Выстраивавшаяся почти три десятилетия система защищенной законом торговли, постепенно локализованного производства западных товаров и, как следствие, снижающегося ценового разрыва с Европой при одинаковом качестве рухнула. Ей на смену вернулись импортные практики 1990-х годов с высокими ценами, незащищенными патентами, непонятным происхождением товара и пиратскими схемами.

Обратный переход мгновенно будет невозможен — местные производители и Китай не отдадут рынок легко, в защиту торговых марок и лицензий их владельцы поверят не скоро, возвращать производство тоже торопиться не будут.

Больше посредников

Статистика ЦБ фиксирует тектонический сдвиг в валютной структуре российской внешней торговли. В начале 2022 года доллар и евро обслуживали 87% российского экспорта, на рубль приходилось 12,4%, на юань — 0,4%. К 2025-му ситуация развернулась на 180 градусов: на рубль теперь приходится 54%, на юань — 32%. В импорте картина схожая.

На первый взгляд это выглядит как успешная «дедолларизация». На практике после введения санкций против ЦБ и запрета для крупнейших банков на проведение операций в долларах и евро России пришлось выстраивать альтернативную платежную инфраструктуру. Каждая транзакция в новой системе обходится дороже, идет дольше и несет больше рисков, чем в старой. Юань неконвертируем, рублевые расчеты ограничены кругом стран, готовых накапливать российскую валюту.

Изменения коснулись не только выбора валюты для транзакций, но и способов оплаты даже альтернативными валютами. До июня 2024 года российский бизнес платил китайским поставщикам напрямую. Комиссия составляла около 1,5%, деньги доходили за несколько дней. Но в декабре 2024 года США пригрозили вторичными санкциями банкам, проводящим операции с Россией, а в июне 2024 года под санкции попали Московская биржа и Национальный клиринговый центр. Банки Китая, Турции и ОАЭ в большинстве своем перестали принимать платежи из России. Бизнесу пришлось искать обходные пути.

Популярным решением стали платежные агенты — посредники, скрывающие российское происхождение денег. Схема в общих чертах выглядит так: российский импортер переводит деньги российскому агенту, тот — иностранному субагенту, дальше средства проходят через цепочку компаний в Гонконге, ОАЭ, Турции или Казахстане и только потом попадают к китайскому поставщику. Чем больше звеньев, тем сложнее отследить связь с Россией. Цена такой «невидимости» — от 3% до 8% от суммы платежа. С учетом валютных потерь, задержек и рисков заморозки общие издержки достигали 15–20% от стоимости сделки.

Рынок платежных агентов вырос взрывными темпами: если до санкций через посредников проходило 15–20% платежей в Китай, то к концу 2024 года — уже 70–80%. Но молодой рынок — это молодые риски, прежде всего связанные с мошенничеством. Агенты могут появляться и исчезать, а деньги в таком случае зависнут на промежуточных счетах. Часто бизнес вынужден работать с контрагентами, о которых ничего не известно, кроме номера в Telegram.

Отдельная проблема — санкционные товары и продукция двойного назначения: электроника, станки, измерительное оборудование требуют еще более сложных схем. Прямые платежи за них практически невозможны — китайские банки отказываются даже при наличии посредников. Товар приходится переклассифицировать, дробить поставки, проводить через третьи страны. Каждый этап добавляет время и деньги.

Санкции не остановили российскую торговлю, но сделали ее дороже, медленнее и рискованнее. Эти издержки в конечном счете оплачивает потребитель.

Дальняя дорога

Четыре года войны неузнаваемо изменили логистическую связь России с миром. Первое, самое заметное изменение произошло уже в первые дни после начала вторжения — прямое авиационное сообщение с Западом, которое Россия выстраивала три десятилетия, перестало существовать. ЕС, США, Канада закрыли свое воздушное пространство для российских самолетов, а в ответ Россия закрыла свой воздух для западных авиакомпаний.

До пандемии Россия имела прямое сообщение с 69 странами и была интегральной частью мировой сети авиаперевозок — крупнейшие российские компании входили в международные альянсы, через территорию России, сокращая путь, летали рейсы между Западом и Востоком. Транссибирский маршрут приносил России около $500–800 млн в год платежей от западных авиакомпаний.

Сегодня число стран с прямым сообщением с Россией сократилось до 42. Прямого сообщения с Европой (за исключением Сербии) нет, основные направления — азиатские. Почти половина рейсов приходится на аэропорты-хабы Турции и стран Персидского залива. «Аэрофлот» так и не смог восстановить объем перевозок доковидных лет. Путешествия между Россией и Европой стали в разы дороже, дольше и сложнее. Кроме того, из-за санкций авиакомпаниям все дороже и все сложнее покупать запчасти и производить обслуживание.

Произошедшее с авиаперевозками — иллюстрация полностью изменившейся логистики России. Прямые поставки от европейских производителей стали редки. Разрешение параллельного импорта решило проблему собственно завоза, однако логистические и финансовые затраты возросли и были переложены на потребителя. Вне потребительского рынка проблема оказалась серьезнее, особенно в том, что касается станков, запчастей и расходных материалов. Увеличилась зависимость от Китая, а там, где требуется западный импорт, особенно санкционный, цены резко выросли.

В чем-то это подстегнуло внутреннее производство, но внутренние производители оказались заложниками политики. Теперь, в случае подписания мира с Украиной и снятия санкций, они могут потерять конкурентоспособность. Переориентация на Восток, о которой говорит правительство России, менее надежна, чем возможность выбирать поставщиков в зависимости от цен, логистики и качества. Полное возвращение к довоенному положению вещей в случае заключения мира будет непростым и вряд ли быстрым.

Атаки дронов и убытки

«Очень сложно перепутать звук дрона с чем-то еще. Будто по небу кто-то едет на мопеде и везет бомбу. Довольно страшно, когда над тобой летит бомба», — делился с The Bell бывший высокопоставленный российский чиновник. Над его домом в Одинцовском районе Подмосковья теперь регулярно пролетают беспилотники. 3 мая 2023 года произошло беспрецедентное событие — украинские дроны атаковали Кремль. Один из них взорвался прямо над куполом Сенатского дворца. В Кремле назвали атаку беспилотников «попыткой покушения на президента РФ», добавив при этом, что Путин в момент нападения был в другой резиденции.

До 2022 года ни одной атаки дрона по территории России в истории не было. За один только 2025 год в России с учетом Крыма зафиксировали 8300 военных инцидентов, почти половина из которых пришлась на атаки украинских беспилотников. В среднем в сутки фиксировалось около 11 попаданий или падений и девять успешных перехватов дронов, подсчитала «Новая газета Европа».

Дроны долетали даже в Сибирь: в Тюменской области 6 октября дроны повредили нефтеперерабатывающий завод. Не во всех случаях дроны запускались с территории Украины. В июне 2025 года украинские спецслужбы повредили более 40 самолетов стратегической авиации России на авиабазе в далекой Иркутской области, запустив дроны из грузовика.

Отдельным жанром стали удары дронов по нефтеперерабатывающим заводам. По подсчетам Bloomberg, в 2025 году Украина совершила 120 атак на российские нефтяные предприятия. Большинство ударов пришлось на НПЗ (81) и морскую инфраструктуру, включающую нефтегазовые месторождения (27), трубопроводы (8) и танкеры (4). Прямые и тем более косвенные убытки от этих ударов подсчитать трудно. Страховые компании жалуются на рост уровня убыточности страхования рисков террористических актов и диверсий как минимум вдвое по сравнению с 2024 годом. В одной из страховых брокерских компаний оценили прямые убытки в нефтегазовой отрасли от ударов БПЛА в 100 млрд рублей ($1 млрд), а вместе с потерей прибыли и косвенными убытками — более чем в 1 трлн ($10 млрд).

Атаки на промышленные объекты не привели к крупным кризисам даже в нефтепереработке. Тем не менее они создали постоянную угрозу и постоянные дополнительные расходы на восстановление и защиту, которые государство в основном переложило на бюджеты компаний.

Отключения связи

В 2021 году Россия занимала 6-е место в мире по доступности интернета. 85% населения — 124 млн человек — были онлайн. Мобильный интернет работал по всей стране от Калининграда до Владивостока.

В 2025 году жители десятков регионов России столкнулись с ограничениями в работе мобильного интернета — власти отключают связь, пытаясь бороться с угрозой беспилотников. Отключения мобильного интернета, как правило, происходят без предварительного предупреждения.

Пока мобильный интернет не работает, местные жители не могут толком воспользоваться такси, каршерингом, арендой самокатов, оформить доставку еды или продуктов; не работают многие терминалы оплаты и банкоматы. В августе 2025 года в России отключали интернет 2129 раз — больше, чем во всем мире в 2024 году. Страна, входившая в десятку по цифровизации, стала мировым лидером по интернет-шатдаунам.

Когда шатдауны стали массовыми, власти начали составлять «белые списки» — ограниченный набор онлайн-сервисов, которые должны оставаться доступными для пользователей даже во время отключения мобильного интернета. «Белыми» в итоге оказались сервисы «Яндекса», маркетплейсы, соцсети VK и, конечно, национальный мессенджер MAX, приложения банков. По совпадению, в число акционеров большинства приложений, попавших в «белые списки», входит друг Владимира Путина Юрий Ковальчук. Но присутствие в списке не гарантирует стабильной работы, жалуются пользователи.

В первой десятке регионов, страдающих от отключений мобильного интернета, — обе столицы. Москва — на третьем месте среди всех регионов по суммарному количеству дней с перебоями, Санкт-Петербург — на 10-м.

«Мы теперь с друзьями и знакомыми больше лично общаемся. Книжки читаем, в гости друг к другу ходим чаи гонять», — иронизируют жители миллионного Воронежа. Владимир Путин на прямой линии в декабре предупредил, что ждать прекращения отключений интернета не стоит — таков был его ответ на просьбу о том, чтобы сервисы обработки данных с датчиков глюкозы у инсулинозависимых детей были внесены в тот самый «белый список».

О дальнейших намерениях государства в отношении интернета лучше всего говорит принятый на прошлой неделе Госдумой закон, значительно упростивший спецслужбам полное отключение интернета. В первоначальной версии законопроекта предполагалось, что отдельно будет утвержден список случаев, в которых это будет возможно. Но ко второму чтению этот пункт исчез. Видимо, российские власти учитывают урок Ирана, полностью отключившего интернет во время недавних беспорядков.

2025 год стал поворотным и в части интернет-блокировок. Именно в этом году российские власти достаточно осмелели, чтобы полностью отключить ранее замедленный YouTube и заблокировать самые популярные мессенджеры — WhatsApp, а теперь и Telegram. Блокировка последнего даже привела к перебоям коммуникации на линии фронта среди российских военных, которые активно пользуются мессенджером для координации. Руководство приграничных регионов также жаловалось, поскольку через телеграм-каналы информирует местное население о сигналах тревоги.

Что мне с этого?

Четыре года войны изменили Россию сильнее, чем готовы признать в Кремле. Дроны над Москвой, отключения интернета, конфискации собственности, платежи через цепочку посредников, разрыв прямых поставок, «параллельный импорт», экономика, расколотая на военную и гражданскую части, — все это новая норма. Некоторые изменения выглядят необратимыми. Платежная инфраструктура, выстроенная за десятилетия интеграции в мировую экономику, разрушена за четыре года. Ее восстановление, даже при отмене санкций, не гарантировано. Специалисты, уехавшие из страны, не вернутся по щелчку пальцев. Доверие инвесторов, подорванное волной национализаций, не восстановится от смены риторики. Гражданские отрасли, из которых выкачали ресурсы в пользу ВПК, не оживут сами собой.

Перекосы внутри страны и разрывы связей снаружи будут работать против экономики еще долго после того, как смолкнут пушки. Двухсекторная модель — с процветающим ВПК и сжимающимся гражданским сектором — создала структурные диспропорции, которые невозможно исправить простым сокращением военных расходов. Резкая демилитаризация обрушит экономику; сохранение статус-кво законсервирует стагнацию.

Даже если война России против Украины закончится в 2026 году, путь к нормальности будет долгим. И дорога назад, если она вообще существует, будет стоить дороже, чем кажется сегодня.

Авторы статьи — научный сотрудник Берлинского центра Карнеги Александра Прокопенко и приглашенный научный сотрудник Центра анализа европейской политики (CEPA) Александр Коляндр