Операция «Паутина». Как крайними за провал российских спецслужб сделали дальнобойщиков

Следственный комитет закрыл уголовное дело водителя Василия Пытикова, погибшего при взрыве грузовика в Амурской области. Во время украинской операции «Паутина», когда дроны атаковали аэродромы стратегической авиации в глубоком российском тылу, грузовик Пытикова загорелся в дороге, водитель попытался потушить пожар и погиб. Его родственники подписали документы о прекращении дела «по нереабилитирующим обстоятельствам», хотя абсолютно уверены, что следствие ошибается, обвиняя водителей.

– К закрытию уголовного дела нас, по сути, подтолкнул следователь. Мы с сестрой вообще ни в какую не хотели на это соглашаться, – рассказывает 46-летняя Елена Проскурникова, старшая дочь Василия Пытикова, погибшего в Амурской области. – Мы хотели дальше настаивать на невиновности отца – мы его прекрасно знали. Он был таким человеком… до смешного, до слёз патриотом России. Очень переживал за «СВО», за то, что парни там гибнут. Он постоянно смотрел новости – и реагировал так эмоционально, что у него прямо слёзы стояли. Я вообще не представляю, как можно выставить его террористом.

1 июня 2025 года 62-летний житель Челябинска Василий Пытиков был за рулем фуры, у которой загорелся груз на федеральной трассе Чита-Хабаровск в районе поселка Серышево в Амурской области. Вез он обычную на вид новую бытовку – небольшой деревянный домик. Водитель достал огнетушитель, попытался остановить пожар, но тут произошел взрыв, он погиб. Как стало известно позже, взорвались боевые дроны, спрятанные под крышей домика, который фура должна была доставить по определенному адресу. Не доехал Пытиков совсем чуть-чуть: аэродром «Украинка», который, судя по всему, был целью операции на этом направлении, находится примерно в 8 км северо-восточнее посёлка Серышево.

Одновременно в разных концах страны раскрывались крыши точно таких же бытовок, стоявших в кузовах других выехавших из Челябинска грузовиков, и из них вылетали беспилотники с боеприпасами. Десятки «копеечных» по меркам войны аппаратов полетели уничтожать самолеты стоимостью десятки и сотни миллионов долларов.

В Мурманской области целью был аэродром «Оленья» – и, судя по опубликованным видео, дронам удалось поразить пять самолетов: четыре Ту-95 и один Ан-12. Грузовик с дронами вел 56-летний Александр Зайцев.

В Иркутской области дроны полетели на аэродром «Белая». Как увидели потом аналитики по спутниковым снимкам, там было уничтожено как минимум семь дальних бомбардировщиков – три Ту-95 и четыре Ту-22М. Грузовиком, перевозившим бытовку с беспилотниками, управлял 62-летний Андрей Меркурьев.

В Рязанской области целью операции стал аэродром «Дягилево». Министерство обороны РФ отчиталось, что атаки были отражены. Но OSINT-аналитики, опираясь на видео СБУ, говорили про поражение нескольких Ту-22М. Здесь водителем был 47-летний Сергей Канурин.

В Ивановской области объектом атаки был аэродром «Иваново». Здесь МО РФ также утверждало, что БПЛА цели не достигли, но независимые расследовательские команды говорили о том, что в Иваново могли пострадать самолеты дальней радиолокационной разведки А-50, единичные и очень дорогие. За рулем грузовика в Ивановской области сидел 55-летний Михаил Рюмин.

В оценке результативности «Паутины» воющие стороны разошлись как друг с другом, так и с независимыми аналитиками. Минобороны РФ признало лишь «возгорание нескольких единиц авиационной техники». СБУ заявила об уничтожении 41 российского самолета. OSINT-аналитики достоверно подтвердили поражение 13 самолетов стратегической авиации России: восьми Ту-95, четырех Ту-22М3 и одного Ан-12.

Международные комментаторы назвали операцию СБУ «беспрецедентной», высоко оценив как подготовку «Паутины», так и ее успешность. Украинские СМИ потом рассказывали детали: операция готовилась полтора года в условиях полной секретности и однажды чуть было не провалилась, когда один из водителей увидел в домике дроны. Его успокоили, что они для охоты – дескать, «используются для отслеживания животных на больших территориях».

«Мы не согласились с тем, что он виноват»

Сегодня жители Челябинска Андрей Меркурьев, Александр Зайцев, Сергей Канурин и Михаил Рюмин находятся в СИЗО. Всем предъявили обвинение в совершении теракта группой лиц по предварительному сговору, повлекшего причинение значительного ущерба (пункты «а», «в» части 2 статьи 205 УК), а в декабре 2025 года ужесточили, добавив статью о незаконном хранении и перевозке взрывчатки (часть 4 статьи 222.1 УК). Вину водители не признают.

– Я уверена в невиновности своего мужа и не согласна с обвинениями в его адрес. Больше мне сказать нечего, – прокомментировала «Окну» супруга одного из обвиняемых Галина Рюмина. По ее словам, мужа защищает адвокат по назначению, но сама она с ним не общалась.

В уголовном деле был и пятый обвиняемый – погибший Василий Пытиков. Его дочери долгое время сопротивлялись уговорам следствия согласиться с прекращением уголовного дела в связи со смертью обвиняемого.

– Следователь нам говорил примерно так: «Лучше закройте. Вы ничего не докажете. Вон за остальных водителей адвокаты бьются, кто-то их нанял – и то не могут доказать. А вы тем более ничего не докажете». И ещё были слова, которые звучали как давление: если не подпишете, будут вызывать постоянно – когда угодно, откуда угодно. Сказали – значит, явитесь. Куда скажут – туда и поедете: хоть в Москву, хоть ещё куда, – рассказывает Елена Проскурникова. – Мы бы это, честно, пережили. Ходили бы, ездили бы. Но они всё время давили именно на другое: «Смысла нет. Всё равно ничего не докажете». И добавляли: если закроете дело, то ваш папа «фигурировать» больше не будет, потому что его уже нет – человек погиб, «смысла судить нет». И звучало это так, будто всем так проще: вам спокойнее, нам писанины меньше – «человека нет, дела нет».

В Следственный комитет в основном ходила сестра Елены Светлана Пытикова (у них общая мама, она умерла в 2021 году). Следователи рассказывали ей, что «судить будут практически их» – дочери будут сидеть в суде как представители покойного. Сестры советовались с юристами. Все говорили одно и то же: лучше подписать.

– Но нам никто не объяснил, что прекращение дела по нереабилитирующим основаниям выглядит так, будто семья согласилась с версией следствия. Нас в это вообще не посвятили. Если бы нам это изначально так и сказали, мы бы не закрывали дело ни при каких условиях. Нам объяснили иначе: «Вы закрыли – и всё. Тема закрыта», – говорит Елена. – Мы согласились только на то, чтобы дело прекратили, чтобы отца не «судили дальше» и чтобы это не тянулось бесконечно. Мы не согласились с тем, что он виноват.

Василий Пытиков воспитывал Елену с четырех лет и полностью заменил ей родного отца. Она вспоминает, что он всегда работал водителем – сначала развозил продукты, потом стал дальнобойщиком. Рассказывает, что он любил дорогу, трассы и объездил практически всю Россию, «вообще не умел сидеть дома».

Заказ, который, как оказалось, был доставкой боевых дронов к аэродрому в Амурской области, он взял совершенно случайно.

– В этот раз он просто искал работу: на прошлой работе организация закрылась, развалилась – как это бывает. Друзья подсказали вариант по объявлению, – рассказывает Елена. – Обычно он и раньше так переходил – не один, а с друзьями-дальнобойщиками, с кем общался. Ничего странного в этой работе не было. Обычная дальнобойная зарплата, обычные условия – как у других. Первые два месяца они в основном ремонтировали машины: техника была старая, ломалась постоянно. А он был такой человек: ему нужно, чтобы машина была «тютелька в тютельку». Ответственный до крайности – за машину, за груз, за всё. Он даже собирался уходить: говорил, что сомневается, заплатят ли, потому что «командировки не получаются, мы не выезжаем». Хотел дождаться расчёта: если заплатят как обещали – останется, если кинут – уйдёт и будет искать дальше. В итоге ему заплатили нормально, он мне звонил: «Представляешь, оплатили как обещали». Он решил пока остаться.

Старшая дочь описывает Василия как человека принципиального и честного, который не боялся поспорить с начальством, если видел обман. Машины у него всегда были в идеальной чистоте, в отличном состоянии – клиенты всегда хвалили. Елена убеждена, что Василий ни за что бы не взял заказ, если бы знал детали: «Он нас очень любил. Если бы он на такое пошёл – перевозить дроны – он бы в первую очередь подумал о нас». Она уверена, что отец никогда не согласился бы взять заказ, который мог поставить под угрозу семью.

– И я вот что скажу: я бы очень удивилась, если бы он не пошел тушить этот контейнер, этот «домик». Потому что он всегда за груз держался как за свою ответственность – без страха, – говорит Елена. – У него за годы всякое бывало: и пытались ограбить, и аварии, и переворачивался, и разные ситуации – но он всегда старался спасти груз, вызывал службы, не отходил, решал до конца. Поэтому если там были обычные «домики», без всяких дронов и взрывчатки, то он бы точно полез тушить. А представить, что он знал про взрывчатку или про дроны – и всё равно спокойно берёт огнетушитель и идёт внутрь? Я этого не понимаю. И следствие, которое допускает такую версию, я тоже не понимаю. По-моему, его поступок как раз показывает обратное: человек не знал, что там. И про других дальнобойщиков я думаю так же: они не виноваты, они не знали.

«Кто-то должен понести ответственность»

Прекращение уголовного дела на стадии следствия по нереабилитирующим обстоятельствам (в том числе в связи со смертью обвиняемого) не означает автоматического признания его виновным, объясняет адвокат по уголовным делам Вячеслав Иванов (имя изменено по просьбе собеседника). Но и не позволяет обелить его имя – родственники лишаются права на реабилитацию, не могут требовать компенсации за незаконное преследование.

Для остальных обвиняемых, проходящих по тому же уголовному делу, прекращение преследования покойника ничего не меняет.

– То, что родственники согласились на прекращение уголовного дела, не означает автоматически, что все остальные виновны. Все обстоятельства будут оцениваться в совокупности: показания свидетелей, подозреваемых и так далее, – говорит Иванов. – Если говорить о ситуации, которая действительно могла бы повлиять: допустим, он дал бы показания, дело в отношении него выделили бы в отдельное производство, рассмотрели отдельно и вынесли обвинительный приговор – тогда да, это уже могло бы иметь значение и для других. Но здесь этого нет.

Тем не менее адвокат очень сильно сомневается, что отправленным в СИЗО водителям удастся доказать свою невиновность – «просто потому, что это вопрос политический».

– Потому что «кто-то должен за это ответить». Не может же быть так, что все произошло – и непонятно почему. Это очень серьезная операция, проведённая на территории России. В ней были задействованы серьезные силы, все сработало очень успешно. И дальше что: поймали конкретных «исполнителей» – и вдруг оказалось, что они все невиновны? Так не бывает, – рассуждает адвокат по уголовным делам. – Кто-то должен понести ответственность. Да, возможно, кто-то где-то кулуарно понесет ответственность за то, что все «проспали». Но в публичной плоскости должны быть конкретные виновные. Власти нужно показать и обществу, и людям результат: вот как мы разобрались, вот кого наказали.

Из СИЗО челябинцы тоже, скорее всего, не выйдут до приговора – даже если судья, рассматривающий продление ареста, будет убежден, что водителей украинские спецслужбы просто использовали их втемную. Как пример Иванов приводит дело из Псковской области, где незадолго до войны, в феврале 2022 года, задержали четырех граждан Украины при попытке ввезти в Россию более 100 кг наркотиков. Им вменили контрабанду наркотических средств в особо крупном размере (ч. 4 ст. 229.1 УК РФ) и неоднократно продлевали арест, однако на очередном заседании по мере пресечения выпустили из-под стражи. Подозреваемые немедленно покинули Россию, а в отношении судьи – заместителя председателя Псковского городского суда Светланы Григорьевой – была начата проверка. Она отделалась замечанием. Уголовное дело теперь принято к производству Псковским областным судом в отсутствие обвиняемых, объявленных в международный розыск.

– Судья их отпустила, потому что у ФСБ действительно не было доказательств умысла. Их использовали втемную: они везли через границу огромное количество наркотиков, не зная, что везут наркотики. Но что потом было с судьей – все знают. Поэтому, конечно, такое не повторится, – уверен адвокат.

В России не в первый раз на скамье подсудимых оказываются люди, имеющие случайное отношение к резонансным терактам.

По делу о подрыве Крымского моста 8 октября 2022 года в качестве обвиняемых привлекли людей, отвечавших за логистику – хранение груза, оформление перевозки, аренду оборудования. Им вменили теракт (п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ) и незаконный оборот/перевозку взрывчатых веществ или взрывных устройств (ч. 4 ст. 222.1 УК РФ), а двум фигурантам дополнительно – контрабанду взрывных устройств (ч. 3 ст. 226.1 УК РФ). 27 ноября 2025 года Южный окружной военный суд в Ростове-на-Дону приговорил восемь человек к пожизненному лишению свободы. Позиция защиты сводилась к тому, что люди занимались обычной работой и не знали о «начинке» груза.

В деле о теракте в петербургском метро (взрыв 3 апреля 2017 года на перегоне «Сенная площадь» – «Технологический институт») суд в декабре 2019 года признал виновными по ст. 205 УК РФ 11 человек: главному обвиняемому Аброру Азимову назначили пожизненное, его брату Акраму Азимову и Мухаммадюсупу Эрматову – по 28 лет строгого режима, еще одному фигуранту – 27 лет, остальным – от 19 до 22 лет. Все подсудимые отрицали вину, часть заявляла о пытках, а адвокаты говорили о необъективности судебного следствия.

Об использовании себя втемную говорила и Дарья Трепова, осужденная на 27 лет за убийство военблогера Владлена Татарского в апреле 2023-го. Трепова утверждала на следствии, что согласилась принести бюст в петербургское кафе, будучи уверенной, что в нем прослушка, а не взрывчатка. Суд ей не поверил.