Сеансы магии с последующим разоблачением

Как лучшие литераторы державы — от Прилепина до Шамана — встречали Всемирный день писателя

Март — коварный месяц для державы. Под звон первой капели заказные убийства важных персон совершались во все времена с особым рвением. Сегодня мы вспоминаем преимущественно два из них — гибель Павла I и Владислава Листьева. Жизнеописание российских императоров, особенно такого загадочного, как Павел Петрович, нынче в моде. И пусть авторы по большей части экранизируют Википедию — это мало кого волнует. Важен тренд на сохранение исторической памяти в русле всеобщей тяги к традиционным ценностям.

Поминание Листьева проходит по другому ведомству — ритуальному. Вот уже 31 год 1 марта соратники одними и теми же словами, с одним и тем же выражением скучных лиц и мутных глаз лепят проекты о своем коллеге — основоположнике современного ТВ. Незыблемый канон в этом году был отмечен пониженной бдительностью его демиургов — в кадре революционного «Взгляда» неожиданно мелькнул совсем юный «враг народа» Максим Галкин* (кажется, первый раз со дня его отмены не в уничижительном контексте). А еще канон увенчался откровениями бывшего генпрокурора. «Такие преступления легко не раскрываются», — авторитетно заявил Юрий Скуратов. Легко! Как много в этом звуке для сердца русского слилось…

Я далека от идеализации и того времени, и тогдашнего взрыва креатива, и личности Листьева. Но когда смотришь даже весьма небрежно сделанные на коленке мемориальные программы, то тебя не оставляет чувство изумления. Речь идет не об опальных нынче либеральных идеях, они и тогда по большому счету оставались грёзами. О чем, кстати, в своей негромкой манере говорит Юрий Никулин: у нас не свобода слова, а свобода молчания. (Что бы он, интересно, сказал сегодня по данному поводу?) Речь — о другом.

Из хаотичной нарезки, калейдоскопа лиц, мнений, жестов рождается представление о духовном климате общества. Именно здесь — точка разлома. Попробуйте сейчас составить аналогичную беглую мозаику из культурных оракулов — и вы онемеете от градуса интеллектуальной нищеты по сравнению с лихими девяностыми.

Я попробовала, и вот что получилось.

Решила ограничиться литераторами, тем паче что за окном — Всемирный день писателя. Начну с Прилепина. Захар затеял большой разговор на первостепенную тему: кто сегодня главный писатель в отечестве? Конечно, и он, и его клевреты знают ответ. По ходу пьесы высветились любопытные нюансы. Их много, скажу лишь об одном. Судя по контексту, главный соперник Прилепина — Водолазкин. На него он обрушил свой критический гнев. Бедному Евгению досталось и за то, что пишет «холодной кровью», и за чрезмерную осторожность. Венцом творенья стало воспоминание о совместном пребывании в Лондоне.

Знатным гостям из России задали вопрос: чей Крым? И вот тут Водолазкин, повествует Захар, закружился, завертелся, испугался и практически ушел от ответа. Помнится мне, что за подобную осторожность немало известных людей предали остракизму. Однако Прилепин такую мелочь, как, впрочем, и сомнительную этичность всего своего нового проекта, легко выносит за скобки эпического разговора. Насторожила будничность доноса, каковой теперь уже таким будто и не воспринимается.

Следующая героиня — Виктория Токарева далека от политики. Она добротная писательница со своей нишей, на публике появляется редко. Но вот она пришла к Малахову, и я приникла к экрану в ожидании откровения, каковое не заставило себя ждать. Токарева на пороге 90-летия пустилась в детали жгучего романа с Георгием Данелией (она написала сценарий к фильму «Джентльмены удачи»).

Ближе к финалу ранг повысился — Виктория Самуиловна назначила себя самой большой любовью всей жизни режиссера. Романтичность мемуара сочеталась с ядовитыми бытовыми зарисовками вроде пьянства Данелии и много еще чего, включая любвеобильность Евгения Евтушенко. Его царственная дама нарекла сексуальным туристом. И не следует думать, что в звенящей пошлости виноват возраст. Токарева свежа, полна сил и разнообразных чувств.

«Что вас сегодня может завести?» — игриво спрашивает Малахов. «Черная икра, — незамедлительно отвечает инженерша человеческих душ. — Я вообще люблю хорошо есть, хорошо спать и хорошо жить».

Сеанс магии с последующим разоблачением от Токаревой легко переплюнул Александр Цыпкин. Если кто не знает, это второй (после Прилепина) великий писатель земли Русской. Он и прозаик, и сценарист, и драматург. А еще — носитель таинственного титула: эксперт по стратегическим коммуникациям. Эксперт прост и незатейлив, как его творчество. Ему задают вопрос типа: вы работаете по вдохновению или по плану? Он отвечает: не знаю, что такое вдохновение. Я работаю по контракту.

Для полноты картины нам не обойтись без Шамана — он ведь тоже относится к писательскому цеху. Поэт, да еще какой! Прибыл на Байкал, лизнул священное озеро, и из него тотчас полились мощные строки будущей песни: «Родной ты мой Байкал, давно тебя искал». Процесс лизания вызвал разные реакции в обществе, посему певец пришел к Корчевникову с целью пролить свет истины на свой душевный порыв.

О чем он жалеет? Только о том, что не явился на озеро в кожаных лосинах и дредах, откликов было бы еще больше. Чем гордится? Тем, что повысил моментально интерес к Байкалу на целых 12 процентов. Затем прямо по озеру переплыл к жене и решительно сообщил кардинальное: для общества наш с Мизулиной сериал закончен. Общество облегченно вздохнуло.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».