Original Material
Я переехал в Израиль и нашел здесь покой
Александр и Ирина Маркевичи (имена изменены) решились на переезд, когда Александру было 65, а Ирине — 60 лет. Со страной они определились давно — они считали Израиль единственно подходящим местом, где должна была завершиться страшная история их семьи. Дело в том, что отец Александра прошел ГУЛАГ по политической статье, которая могла быть связана с его еврейским происхождением. Переезд, покой и радость — в материале «Холода».
Здесь нам комфортно, мы перестали тревожиться и живем в свое удовольствие
В 2024 году Александр и Ирина решили, что они хотят переехать в Израиль. У Александра было право на репатриацию: его отец был евреем, который прошел через советскую репрессивную систему. Однако единственным доказательством еврейского происхождения Александра было свидетельство о рождении отца, чего для израильского консула было бы недостаточно.
Отец завел семью поздно: ему было за 50. А когда Александр стал подростком и хотел узнать больше, спрашивать было уже некого. Отец Александра вернулся из лагерей уже другим человеком: не озлобленным, но сдержанным. Он почти не рассказывал о прошлом и болезненно реагировал на любые вопросы, связанные с документами и государством.
«У нас не принято было расспрашивать. Не потому что запрещали. Потому что было понятно: это опасная тема», — рассказывал Александр.
Эта осторожность стала частью повседневной жизни семьи. Матери Александра отец все время говорил, что в его прошлое лучше не лезть. Она относилась к этому с пониманием.
«Он как будто все время боялся оставить след. Даже там, где это было необходимо», — рассказывал Александр.
Александр и Ирина пытались начать сбор документов самостоятельно, но дальше ЗАГСа не продвинулись. Они не знали, где искать дальше, поэтому обратились за помощью к специалистам ИКЦ.
Поиск истории
Искать данные о репрессированных всегда сложно. В кейсе Александра это было еще сложнее из-за ничтожно малого числа документов, которые были на руках: только свидетельство о рождении отца Александра. Классические методы поиска для специалистов ИКЦ не подходили. Поэтому решено было начать с конца — с данных о смерти.
Для этого они обратились в Информационный центр МВД. Именно туда стекаются данные о лицах, привлекавшихся к уголовной ответственности, в том числе по политическим статьям. Справка из МВД пришла не сразу, но там была важная информация:
— год ареста;
— орган, вынесший приговор;
— статьи УК РСФСР (58‑10 — антисоветская агитация и пропаганда; 58‑11 — участие в контрреволюционной организации);
— срок наказания — 10 лет исправительно-трудовых лагерей;
— поражение в правах;
— направление в ГУЛАГ.
Это были статьи, по которым часто осуждали по доносам не за действия, а за слова: например, за разговоры с соседями и участие в кружках, которые задним числом признавались «враждебными», — или просто так. В этом же документе была указана национальность — еврей, и это стало вторым независимым источником, подтверждающим происхождение Александра.
Отец Александра прошел через Воркутинский исправительно‑трудовой лагерь — один из крупнейших лагерей системы ГУЛАГ. Этот лагерь знаменит своей высокой смертностью: здесь в тяжелейших условиях заключенные занимались добычей угля. Из Государственного архива РФ специалисты также смогли получить все материалы дела — около 400 страниц, которые включали в себя копии приговоров, протоколы допросов, материалы по пересмотру дела, жалобы и ходатайства.
«Происхожу из рабочей семьи. В антисоветских организациях не состоял. За границей не был. Родственников, ведущих враждебную деятельность против Советской власти, не имею», — говорилось в автобиографической справке отца Александра, полученной из архива.
Невзирая на массу данных, которые специалисты получили в архиве, информация о родственниках Александра заканчивалась на отце. Других данных просто нигде не было: репрессии оборвали архивную цепочку дальше одного поколения.
Однако уже собранных документов было достаточно, чтобы Александр мог реализовать свое право на репатриацию в Израиль. Оставалось только рассказать историю семьи консулу, который принимает решение.
Немой диалог
Количество документов, их «сила» или эмоциональность кейса не являются определяющими факторами для консула. Ключевым для него остается целостность истории семьи, которая претендует на возвращение в Израиль. Консул не оценивает усилия, он оценивает понятность дела. В кейсе Александра был явный недостаток: отсутствие документов о бабушках и дедушках. Однако на то были объективные причины: репрессивная машина уничтожила их.
Специалисты ИКЦ помогают клиентам избавиться от лишней эмоциональности, не перегрузить историю и готовят их к разговору с консулом. Главное — оставаться спокойным и объективным, отвечать на вопросы по существу, не уходя в глубокие детали.
Когда Александр и Ирина пришли на интервью к консулу, тот долго изучал дело: внимательно читал и перечитывал анкету и автобиографию и особенно — надзорное дело. Он листал медленно. Возвращался к анкете. Задерживался на автобиографии. Снова и снова перечитывал, визит проходил в тотальной тишине.
«Я вижу, что это сложное дело. И я вижу, что вы сделали все возможное», — сказал консул и закрыл папку.
Он не стал задавать больше никаких вопросов. Визы, необходимые для репатриации, были одобрены с первого раза.
Сейчас или никогда
После собеседования с консулом многие клиенты берут паузу. Завершают дела, привыкают к мысли о переезде. Александр и Ирина решили не тянуть, чтобы не предаваться сомнениям.
«Я понял, что если не попробую сейчас, то не попробую никогда», — говорил Александр.
Дата вылета была назначена через полтора месяца после похода к консулу. Александр и Ирина воспользовались услугой ИКЦ о сопровождении: специалисты берут на себя часть первичных хлопот после переезда — это значительно снижает стресс при адаптации на новом месте.
Что нужно знать про переезд в Израиль?
На въезде в Израиль по визе репатрианта приехавшему человеку выдается Теудат оле — удостоверение репатрианта. Оно необходимо для оформления всевозможных документов: от медицинской страховки до открытия банковского счета.
Документ выдается Министерством алии и интеграции Израиля — ведомством, которое занимается репатриацией евреев в Израиль. В его ведение входит сопровождение людей, которые переехали в Израиль, и помощь им на новом месте.
Ведомство помогает с поиском работы, документами, а также предлагает всевозможные курсы, включая изучение иврита в специальных учебных заведениях — ульпанах.
Когда самолет приземлился в аэропорту Бен‑Гурион, все процедуры прошли спокойно. Сотрудники Министерства алии и интеграции задали стандартные вопросы, проверили документы, выдали Теудат оле (временные удостоверения личности), оформили первые выплаты. На выходе из аэропорта Александра и Ирину ждал специалист ИКЦ, у которого уже был расписан план на ближайшие дни.
Он включал в себя открытие банковского счета, подтверждение документов в местном МВД, регистрацию в медицинской системе, а также базовое знакомство с зоной проживания. Ту часть бюрократических процедур, которую можно было сделать без участия Александра и Ирины, специалист ИКЦ уже сделал без их участия. Там, где их присутствие все же требовалось, сопровождал, переводил и всячески помогал.
Помимо документов координатор ИКЦ провел семье небольшую экскурсию по Тель-Авиву, объяснил, как работает общественный транспорт, показал, где находятся ближайшие магазины, и помог с арендой жилья.
На новом месте
В 65 лет адаптация не воспринимается как «новое начало» — а скорее как необходимость заново выстроить опору там, где раньше все держалось на привычке, языке и годами выстраиваемой карьере. Александр и Ирина почти сразу пошли в ульпан от Министерства алии и интеграции. Группа была возрастная, темп — медленный, без иллюзий относительно того, что можно быстро получить результаты.
Александру все это давалось тяжело: он привык быть компетентным, точным, уверенным в себе, а здесь ему приходилось прилагать усилия, чтобы сформулировать простейшие предложения. Ирина переносила обучение спокойнее, но ее тревожил другой вопрос: что будет дальше.
На консультации в Министерстве алии и интеграции Александру сразу объяснили: работать инженером, кем он был в России, без подтверждения диплома и лицензии в Израиле невозможно. Процедура стандартная: перевод диплома, подача документов, проверка учебной программы, возможные экзамены или дообучение. Для человека его возраста это означало годы и неопределенность. Александр не стал спорить и отказался снова сдавать экзамены и доказывать право на профессию.
Вместо этого ему предложили путь, по которому идут многие репатрианты старшего возраста: курсы профессиональной ориентации, помощь с резюме под израильский рынок, консультация, которая поможет понять, в каких сферах деятельности возраст минус, а где, наоборот, плюс.
Уже через полгода Александр устроился в небольшую частную компанию техническим координатором: без ответственности инженера, но с возможностью использовать весь накопленный опыт. Работа была на неполную ставку и не предполагала карьерного роста, но она давала ему ощущение нужности и профессионального веса. С ивритом ему помогали сотрудники, а где-то Александр работал на английском языке.
Ирина пошла другим путем. Работа по специальности оказалась для нее невозможной из‑за недостаточного знания языка и возраста. Однако она прошла государственные курсы для репатриантов 55+ с упором на административные и социальные навыки, где учили ориентироваться в системе. После курсов ей предложили частичную занятость в муниципальном центре — координатором по работе с пожилыми репатриантами, то есть записи, звонки, помощь с письмами от министерств, объяснение того, что когда‑то пугало ее саму.
«Я не стала кем‑то новым. И это меня радует. Я боялась, что здесь я никому не нужна, но потихоньку жизнь устаканивается, я вхожу в привычный ритм», — рассказала Ирина о своем опыте.
Уже через полгода Александр и Ирина чувствовали себя на новом месте хорошо. Ирина считает, что главный итог переезда — это что их жизнь стала комфортнее и менее тревожной. Александр согласен с ней. Он говорит, что теперь ему не нужно жить в режиме напряженного контроля, фильтровать речь и все время быть осторожным — жизнь перестала требовать постоянной настороженности.
Как-то раз после работы Александр в неформальной обстановке пил кофе со своим начальником. С ним у Александра завязались теплые, близкие к дружеским отношения. Начальник попросил рассказать о том, как у Александра прошла репатриация.
И тот в подробностях рассказал не только об этом, но и об истории своей семьи: про отца, про репрессии, про молчание. Про то, как сложно было собирать документы и как он боялся, что найденного окажется недостаточно. Начальник слушал молча, не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. А потом вдруг встал, подошел к нему, крепко обнял и заплакал.
«Я растерялся, — признался Александр. — Я не знал, что делать. В России, если ты произносил слово “репрессии”, люди либо замыкались, либо пугались. А тут такая реакция». Когда начальник успокоился, сказал только одно: «Ты все сделал правильно».
С этого момента ощущение внутренней напряженности у Александра стало уходить, этот разговор стал новой опорой и свидетельством того, что свою историю можно рассказывать прямо и без оглядки.
Автор: Тимофей Астахов
Фото: Unsplash