За что хотят дать новый срок Арсению Турбину, которого уже посадили на пять лет за листовки с Путиным. «Ветер» поговорил с мамой Арсения Ириной Турбиной

Очень хочется надеяться, что Арсения Турбина, одного из самых юных среди всех «юных террористов» в РФ, хотя бы выпустили из карцера. Его мама Ирина Турбина переехала из Орла в Пермский край, чтобы быть ближе к сыну те три года, что остались до конца его срока. Но государство прилагает большие усилия, чтобы срок этот увеличить, навесив Арсению еще какую-нибудь «террористическую» статью. В декабре сорвалась попытка сделать это с помощью статьи об экстремистском АУЕ. В январе в воспитательной колонии в Гамове, где Арсений отбывает срок, «взрослые» (совершеннолетние, в воспитательных колониях содержатся до 19 лет. — Прим. ред.) зеки устроили бунт, и следствие нашло-таки способ привлечь за это 17-летнего Арсения. Это стандартная практика: не дать слишком борзым юнцам, севшим за репост или пикет, выйти на свободу по отбытию срока. История Арсения Турбина объясняет, почему российские власти так боится таких детей.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».

Карцер

Арсений Турбин попал в карцер не впервые. Осенью 2024-го, когда приговор еще не вступил в силу, еще в московском СИЗО, 15-летнего подростка отправляли в карцер дважды: за «конфликт с сокамерником» и за «разговор с сокамерником после отбоя». На 5 марта 2026-го было назначено заседание Кассационной инстанции Верховного суда по жалобе адвокатов Арсения на приговор. За два дня до этого, 3 марта, появились новости, что парень снова в СИЗО (его этапировали в Пермь из колонии в Гамове) и снова в карцере. Только на заседании суда Ирина Турбина узнала, что сын действительно в карцере. А до этого сидел в одиночной камере.

— Арсений в карцере, — подтвердила она. — На заседании суда Арсений был по видеоконференцсвязи, и мы с адвокатами всё уточнили. Адвокат у него спрашивает: «Арсений, ты сейчас в карцере?» Сын говорит: «Да». «За что, какие причины?» Он говорит: «Мне сказали, что я должен был в одиночной камере убирать три раза в день. Но до этого говорили, что один раз в день. А теперь выяснилось, что три раза надо мыть пол».

Перед тем как обвинить Арсения в недостаточно качественной уборке камеры, к нему пришли с проверкой. Под кроватью нашли сгоревшую спичку, это нарушение потянуло на карцер даже больше, чем грязный пол.

— Он мне говорит: «Мама, это была не моя спичка», — плачет Ирина. — Думаю, они сами и бросили спичку. Они издеваются над ребенком всё это время. Не знаю, что им надо.

Передачу мою ему не отдали, потому что он в карцере. В камере холодно, во время заседания он сидел в верхней одежде, кашлял. Я у него спросила: Арсений, тебя врач смотрел? Нет. Хотя к несовершеннолетним каждое утро должен приходить врач, проверять состояние.

Последнее слово Арсения в Верховном суде в этот раз было очень коротким. Они с адвокатами готовились, составляли его, юноша всё записывал в тетрадку. Но за два дня до заседания, водворяя Турбина в карцер, у него забрали все вещи, включая ту тетрадку.

— И в карцере у него не было никаких записей, — рассказывает Ирина. — Он сказал только, что полностью поддерживает доводы адвокатов, которые говорили и о незаконности возбуждения уголовного дела. Что нет никаких доказательств его участия в деятельности террористической организации, что у суда первой инстанции были все основания его оправдать. Да, он делал в своем канале репосты оппозиционеров, но преступления, в котором его обвинили, не совершал.

Суд признал Арсения Турбина виновным по части 2 статьи 205.5 УК РФ (участие в деятельности террористической организации) в июне 2024 года и назначил наказание — пять лет колонии для несовершеннолетних. Дальше все инстанции оставляли приговор в силе, кассация завершилась тем же. Теперь, когда Арсений отсидел два с половиной года из пяти, его обвиняют уже по новой статье: об участии в массовых беспорядках в колонии.

Официально, по данным «Медиазоны», ни о каких «беспорядках» воспитательная колония в Гамове во ФСИН не рапортовала. Но бунт, по словам Ирины, там будто бы действительно был, причем не впервые. Год назад, говорит Ирина, сын о таком уже рассказывал.

— Кажется, это было в феврале прошлого года, — вспоминает она. — Совершеннолетние требовали, чтобы им отдали все сигареты из передачек. Сын мне говорил: «Мама, очень страшно было».

Седьмого января этого года в колонии опять вспыхнул бунт. Что на этот раз было причиной, Ирина не знает, но буянили опять взрослые зеки — те, кому уже исполнилось 18, но еще нет 19, когда переправляют на «взрослые» зоны. Арсений в этом не участвовал, но в конце февраля его этапировали в пермский СИЗО то ли как подозреваемого, то ли уже с обвинением, этого Ирина пока тоже не знает.

— Туда привезли других обвиняемых по бунту, они на Арсения показания дают, — говорит она. — О том, что был бунт, я узнала вечером 12-го. Сразу позвонила адвокату, утром 13-го он поехал в колонию. Ему сказали, что среди предполагаемых участников бунта Арсения нет. Там был глава краевого ГУФСИН, он спрашивает адвоката: «Вас что, мама прислала?» Потом говорит: «Не переживайте, Арсений тут ни при чём, он идет как свидетель». И вот теперь оказалось, что на него уже дают показания. Они же для этого время и тянули, обманывали нас. Тогда еще глава ГУФСИН спрашивал адвоката: чего это, мол, ваш подзащитный вину не признает. Адвокат ответил: если бы было что признавать, он бы, конечно же, признал.

«За ним же потом люди пойдут»

В 2024 году, когда проходили пятые выборы Владимира Путина, Арсению Турбину было 15 лет. Он жил в городе Ливны Орловской области с мамой, бабушкой и дедушкой, с самого детства водил маму по книжным магазинам, увлекся математикой, физикой и экономикой, занимал призовые места на школьных олимпиадах. В 2024-м он заканчивал девятый класс, а после 11-го готовился поступать в МГИМО на политологию.

Путин стал президентом за десять лет до рождения Арсения, и мальчишку удивляло, что вот он через пару лет школу окончит, а Путин всё еще будет называться президентом. Он спрашивал на своей страничке во «ВКонтакте»: как же так, Путин обещал не повышать пенсионный возраст, а повысил, разве можно так поступать президентам.

В 2022 году, в 13 лет, Арсений очень хотел понять, зачем Путин начал войну. Почему-то телевизору он не доверял. Он публиковал на своих страничках в соцсетях, как позже напишут в материалах уголовного дела, «видеозапись, содержащую кадры разрушенного города» (что за город — не указано). В 2023-м завел телеграм и назвал его такими страшными словами, что в деле буквы пришлось заменять крестиками: «Схххххххх Рххххх» (если вы вдруг не поняли, то это «Свободная Россия»). У канала было пять подписчиков, для них Арсений цитировал «Мххххх Хххххххххххх» (Михаила Ходорковского) и других опасных террористов, фотографировался на фоне бело-сине-белого флага и выступал с «негативной оценкой органов государственной власти и Президента РФ». Потом он нашел в интернете листовку с портретом Путина за решеткой и «указанием на его (президента РФ. — Прим. авт.) действия, представленные в тексте как связанные с личными интересами, воровством, разрушением бизнеса, убийствами». Распечатал «около ста экземпляров» и разбросал по почтовым ящикам в соседних домах.

В первый раз Арсения задержали еще в начале учебного года, в сентябре 2023-го. Обвинить попытались в том, что действовал он по указанию террористов из Легиона «Свободная Россия». За терроризм в Российской Федерации можно привлекать детей с 14 лет. Но не получалось: никаких доказательств того, что Арсений действительно в Легион вступал, не было. Первый следователь пытался прекратить уголовное дело, но «прекратили» самого следователя; дело передали новому, и уже в 2024 году оно пошло как по маслу. Появился протокол допроса, где Арсений признается: да, он вступил в легион.

Позже в суде выяснится, что протокол липовый, на аудиозаписи допроса признания нет, но судья Второго Западного окружного военного суда в Москве Олег Шишов признает это «технической ошибкой» и с чистой душой влепит Арсению пять лет колонии для несовершеннолетних.

Издеваться над малолетним террористом, который Путина не любит, в тюрьме начали сразу, подсадив к нему в СИЗО сокамерника, который бил подростка. В колонии издевательства не прекратились.

— Летом я передала ему лекарство от аллергии, потом приезжаю на свидание, а у него глаза красные и нос распухший, — еле сдерживается Ирина. — Спрашиваю: тебе лекарство-то передали? Оказывается, его вызвали, показали лекарство и говорят: вот твой препарат, но мы решили тебе его дать не сейчас, а осенью. В школе у него стали выходить одни тройки. Я как-то приехала на свидание к сыну и спрашиваю замначальника: за что вдруг тройки? Вы представьте, там же с ним сидят подростки, которые с 11 лет школу забросили, сидят за реальные преступления. Они лучше учатся? Замначальника мне и говорит: наши учителя, дескать, не могут ошибаться, а если он на свободе лучше учился, то вы там покупали оценки.

Потом Ирина всё-таки выяснила, почему в зоновской школе сын «забыл» математику с физикой. Каждый раз, говорит она, когда сын отсутствовал по уважительной причине, ему тихо ставили двойки. Вызывает его зачем-то начальство — в школе за это время появляются двойки, длительное свидание — двойки, краткосрочное свидание — двойки.

— Я старалась понять, почему они никак не оставят его в покое, — говорит Ирина. — Потом вспомнила. Еще перед возбуждением уголовного дела, 29 августа 2023-го, мы были на допросе в ФСБ. И эфэсбешники эти меня спрашивают: а зачем ваш сын собрался поступать на политологию? Он действительно хотел в МГИМО, только решал, на политологию или на экономику, а они как бы считали, что не должен он туда идти. Я говорю: хочет ребенок изучать устройство государства, как его экономически можно поднять. А они мне отвечают: за ним же потом люди пойдут, получится из него второй Навальный. Я еще улыбнулась: какие люди, он еще ребенок!

Опасный подросток

В этой колонии в Гамове Арсений — не единственный «малолетний террорист». Там же отбывает срок его сверстник Артемий Доронин, только он получил за поджог релейного шкафа на год меньше, чем Турбин — за листовки и перепосты. И это добавляет Ирине уверенности, что ее ребенка считают особенно опасным.

— Ну можно сравнивать действия? И вообще — можно сравнивать? — вспыхивает Ирина. — Я же вижу там других подростков: не учились, алкоголь, сигареты. Таких ничего не стоит подбить на что угодно. А сроки у них меньше. Я говорила сыну, чтоб никому не доверял. Но один мальчик с ним как-то сдружился. Арсений же у нас в быту неприспособленный, а этот мальчик стал ему помогать полы мыть, еще что-то делать. Я просила его прекратить это общение, говорила, что этот мальчик наверняка с администрацией взаимодействует. Арсений мне: «Мама, с чего ты взяла? Он мне помогает». А сейчас этот мальчик и дает против Арсения показания по бунту, это мне следователь сказал.

О том, что в колонии с Арсением происходит что-то непонятное, Ирина всерьез задумалась в июне прошлого года. Она приехала к сыну 12 числа на долгосрочное свидание, только успела убрать в выделенной им на двоих комнате. А там таких комнат — пять. И вот, рассказывает она, прибегает вдруг дежурный и требует, чтобы Арсений собрал вещи и на время длительного свидания разместился в другой комнате. Не с мамой, а с другим заключенным.

— Я спрашиваю: это для чего? И сыну говорю: никуда ты переселяться не будешь, — продолжает Ирина. — Стала звонить, чтобы пришел кто-то из начальства. Чтобы разобраться, на каком основании мой ребенок на длительном свидании не может быть со мной.

Пришел замначальника, я ему говорю: будете на этом настаивать — вызову сюда нашего адвоката и дежурного прокурора. Вот после того случая я и сказала сыну: Арсений, мне кажется, они хотят возбудить на тебя еще одно уголовное дело, будь максимально осторожен.

В конце декабря прошлого года Арсения этапировали из колонии в СИЗО по делу об участии в экстремистской организации АУЕ. Для тех, кто не в курсе: «Арестантский уклад един» — девиз, который брали себе с начала 2010-х подростковые банды, романтизируя «воровские понятия». В 2020 году российское государство придумало идеальный способ покончить с этим злом: АУЕ назвали организацией (конечно — экстремистской), деятельность ее на территории РФ запретили. Поменялось от этого отношение к «воровской романтике» или нет — неизвестно, но сажать детей стало еще легче.

Восемнадцатого декабря прошлого года у Арсения Турбина в тумбочке нашли тетрадь, изобличающую его как члена экстремистской организации АУЕ. Перед подростком замаячил новый срок — от двух до шести лет вдобавок к его пяти.

— Сын позвонил мне в тот же день, — рассказывает Ирина. — Говорит: «Мама, в моей тумбочке нашли тетрадь с записями АУЕ, но это не моя тетрадь, почерк не мой, любая экспертиза это подтвердит». Ну какая экспертиза? После того как его осудили без всякого состава преступления, я бы не удивилась, если бы экспертиза показала, что это его тетрадь, его почерк. Я связалась с нашим адвокатом, мы решили, что это надо незамедлительно зафиксировать, и наутро, 19 декабря, адвокат отвез заявление в следственный комитет.

Только благодаря быстрой реакции мамы Арсения и адвоката дело о «тетради АУЕ» не разрослось, Арсения вернули из СИЗО в колонию.

— Мы подали заявление о подкинутой тетради, и следственный комитет нас попросил заявление переделать на обращение, — продолжает Ирина. — Чтобы не обострять ситуацию. Со своей стороны они дали нам слово, что переговорят с колонией, съездят туда, возьмут всё под свой контроль, чтобы такого впредь не повторялось. Мы обсудили с адвокатом и решили согласиться, переделали заявление на обращение.

Перед самым Новым годом Арсений заболел, температура, говорит его мама, поднималась до 40,5. Его поместили в больницу. Но через неделю вернули в барак и велели там долечиваться.

— Объяснили это нам так: не хватает людей, он не может там один находиться, — рассказывает Ирина. — Я как что-то почувствовала, говорю ему: проверь все свои вещи, всё идет к тому, что на тебя хотят возбудить новое уголовное дело. А он же еще ребенок наивный, он мне говорит:

«Мама, ну как, если я этого не делал?» Утром седьмого числа он мне звонит: проверил, успокойся, ничего не подкинули. А вечером седьмого случился этот бунт.

Официально, повторим, в Пермской воспитательной колонии в Гамове бунта будто бы не было. Группа подростков находилась в церкви, и Арсений был там. Вдруг, рассказал он маме, их всех из храма вывели.

— В это время из здания, где у них отряд, выскочил парень, выбросил на улицу матрац и поджег, — пересказывает она слова сына. — Потом Арсений захотел в туалет. Идти было некуда, он зашел в отряд. Потом десять минут он сидел один в телевизионной комнате. Бунтовщики в это время ходили по отрядам. Это всё, что он делал, и сначала нам говорили, что он просто свидетель.

А 21 февраля Ирина узнала, что ее сына снова этапируют из Гамова в пермский СИЗО. По ее словам, в колонии проверили камеры видеонаблюдения и выяснили, что во время бунта они «были разбиты». Доказательства участия Турбина в беспорядках будто бы и не нашлось. Но появились подростки, давшие против него показания.

— Арсения отнесли к тем же участникам, которые всё крушили, — не сдерживает слез Ирина. — Якобы он такой же участник, как и они. На него дают показания, и дает их парень, который был ближе всего к Арсению.

Новый срок, который грозит Арсению Турбину за участие в предполагаемых массовых беспорядках с насилием и поджогами матраца, — от трех до восьми лет.

— Еще во время следствие фээсбэшники поняли: этот подросток — опасный, — уверена Ирина. — Они же общались и с другими подростками, такими, каких сажают за поджоги. И видят, что Арсений — совсем другой. Они видят его интеллектуальный уровень, знают его успехи в учебе. Думаю, они эту информацию дальше и донесли. Теперь делают всё, чтобы такие, как он, не стали «новыми Навальными».

Автор: Ирина Стрельникова, специально для «Ветра»