Цвет тюрьмы и свет в тюрьме

Лев Шлосберг* — о том, как серый цвет проверяет человека на прочность и почему главный источник света надо искать внутри себя

18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ШЛОСБЕРГОМ ЛЬВОМ МАРКОВИЧЕМ ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ШЛОСБЕРГА ЛЬВА МАРКОВИЧА.

Я оказался в Псковском тюремном замке в начале декабря — в самые короткие дни года, которые в нашем краю очень редко бывают солнечными.

Тюрьма сама по себе место сумрачное. Окошки камер малы, стены толсты, увидеть прямой солнечный луч в камере — маленькая тюремная радость.

Две недели я жил в камере на первом этаже, куда прямой солнечный свет не может проникнуть физически — рядом стоит еще одно тюремное здание, и небо из окошка той камеры было недоступно взгляду.

Окошки камер в здании начала XIX века расположены на уровне выше головы, ты не можешь подойти к окну и заглянуть в него. Но большого желания смотреть в окно и так нет: одна решетка до окна, внутри камеры, две после окна, снаружи — тот еще кадр. Окошки размером примерно полметра на полметра, квадратик света между решеток. Единственное место, где этот кадр был бы органичен, — фотоальбом Димы Маркова «Россия в квадрате». Тюремный квадрат, в котором небо перечеркнуто тремя решетками, — очень российская картина мира.

Вплотную к стене с окном стоит двухъярусная кровать. Несколько раз в день я забираюсь на второй ярус, чтобы приоткрыть окошко для проветривания комнаты. В эти моменты я вижу перед собой кусочек улицы Гоголя, купола церкви Александра Невского, расположенной на территории тюрьмы, крыши нижестоящих тюремных зданий, обложенные колючей проволокой, трубу тюремной кочегарки. Желания сидеть на втором ярусе кровати и смотреть за окно у меня никогда не было. Я не воспринимаю окошко тюремной камеры как окно в мир — живой мир выглядит иначе, и я это знаю.

Тюрьма резко сокращает объем естественного света в жизни человека. Свет живет за пределами тюрьмы и останавливается на тюремных стенах. Сокращение живого света в мире одного человека призвано сделать этот мир слабым, безжизненным.

Человека отрывают от его корней в Солнечной системе и предоставляют во власть сумрака, который обволакивает тебя со всех сторон и словно душит. Недостаток света в тюрьме можно сравнить с недостатком кислорода.

Главный цвет внутри тюрьмы — серый. В серый цвет выкрашены двери камер, откосы дверных косяков, все металлические конструкции — коридорные и лестничные двери, решетки, мебель в камерах (кровать, стол, скамья, полка, подставка), трубы отопления и батареи, стены в проходах между частями здания, оконные рамы в коридорах.

Серый цвет добавляет серого во все другие цвета тюрьмы. Стены камеры покрыты светлой охрой, но рядом с ритмичным серым она становится холоднее, безжизненнее.

На стенах коридоров внутри корпуса много кафельной плитки советских времен — сизой, голубоватой — но преобладающий серый добавляет в цвет кафеля свой сумрак, и нет солнца, чтобы отмыть кафель от серого покрова.

Полы в коридорах тюрьмы выложены в большинстве случаев советской кафельной плиткой разных оттенков охры и кармина, но серый цвет давит на пол, примешивая в цвет плитки серую тень.

Особенность серого цвета — его холодность. В отсутствие прямого солнечного света, несущего тепло, серый цвет в тюрьме замещает место естественного света, вытесняет солнечный свет из жизни человека и замещает его своей всеобъемлющей бесцветностью. Серый цвет обесцвечивает все другие цвета тюрьмы, высасывает из них силу и яркость, поглощает их своей пеленой.

В тюрьме нет цветов, нет ни капли живого зеленого, потому что все предметы в тюрьме должны быть прикручены к полу или стенам. Во дворе тюрьмы нет деревьев и кустов.

В тюрьме нет неба. Человек в тюрьме может видеть небо в нескольких случаях: если окна твоей камеры выходят на открытое небу пространство; если территория рядом с каменным «стаканом» для прогулок не загорожена другим зданием и — очень коротко — когда тебя ведут из жилого корпуса в административный на свидания с родными или защитниками и на следственные действия: несколько десятков метров туда и несколько десятков метров обратно.

В окне камеры, выходящей на открытое пространство, и за решеткой прогулочного «стакана» ты видишь небо в клеточку, причем в пасмурную погоду решетки на фоне серого, сумрачного неба не выглядят жестким диссонансом, но в солнечный день синее небо, иссеченное прутьями решетки, выглядит как лишенное свободы — словно само небо заключили в тюрьму.

В ясный день солнце забирается в окошко моей камеры. Сначала его лучи золотят ржавые прутья наружных решеток, тихо окрашивают внешний вертикальный откос окна справа, потом постепенно проходят все три решетки и протискиваются внутрь камеры. Косой ромб света, разбитый на кусочки тенями прутьев, медленно движется по стене камеры, расцвечивая на короткое время все, что попадает в поле луча: верхнюю дугу спинки кровати, полочку с книгами и рюкзаком, тусклую охристую стену, вымывая из охры серый и насыщая ее на короткие минуты живым светом.

Длительность солнечной части дня увеличивается каждый день, и вот уже солнечная прорубь, исполосованная тенями, дотягивается до серой камерной двери, словно пытаясь просветить ее насквозь.

В ясные дни, когда солнце заходит в комнату, я встаю на скамью и, закрыв глаза, подставляю лицо солнцу. Солнечный свет несет тепло, согревает кожу, ощупывает мою голову лучами.

Окошко в такие минуты становится ослепительно ярким — настолько, что сильный солнечный свет словно растворяет прутья решетки, расплавляет холодный металл и освобождает пространство окна от железа, создавая видение чистого света.

В тюрьме круглосуточно горит искусственный свет. Он — неотъемлемая часть тюрьмы. Пространство, из которого вытеснен живой свет, заполняется светом технического происхождения. Ты привыкаешь к такому свету быстро, потому что искусственный свет лучше темноты. Свет лампы поначалу раздражает ночью, но ты заслоняешься от него повязкой для сна на глаза и так уходишь в свою внутреннюю ночь.

Разрывая ежедневную естественную связь человека с живым светом, окружая его серым цветом повседневного бытования, тюрьма задает каждому, кто оказался заключен в ее стены, вопрос: как ты будешь жить без солнца, рожденный под солнцем человек? Ты будешь вытягиваться, как зеленый росток в подземелье, бледнея в сумраке? Ты зачахнешь в сумерках? Как ты будешь жить, оставив солнце за стенами тюрьмы?

Человек в тюрьме, если он хочет сохранить себя, сохранить цвета своего мира, должен переключиться с внешнего на внутреннее. Насколько сильна твоя внутренняя батарея? Сколько силы она накопила за жизнь? Сколько она готова работать без подключения к источнику живого света? Человек не может знать ответы на эти вопросы до тюрьмы. Ответы дает только тюрьма.

Человек — главный источник света в тюрьме для себя самого. Сила этого источника не зависит от естественного или неестественного освещения вокруг. Внутренний свет — это продукт личного производства.

Солнечный свет — это свет свободы. Цвета тюрьмы — это краски несвободы. Сохраняя в тюрьме свет внутри себя, ты сохраняешь связь со свободой, чувство, корни и сила которой всегда будут в тебе самом.

Лев Шлосберг,

Псковский тюремный замок

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».