Война с Ираном поставила Трампа в трудное положение: шансы республиканцев на сохранение контроля над Конгрессом неуклонно снижаются

Продолжающаяся военная операция США против Ирана стала серьезным ударом по электоральным позициям республиканцев, перед которыми стоит непростая задача — удержать контроль над обеими палатами Конгресса на выборах 3 ноября. Вместо консолидации общества президент получил падение рейтингов среди электорально важных демографических групп, а также глубокий раскол в собственной партии и MAGA-движении.Пока Трамп продолжает лавировать между фракциями: позволяет «ястребам» верить в продолжение военной кампании до победного конца, а противникам интервенции и рынкам дает надежду на скорое завершение «краткосрочной операции». Но с каждым днем делать это ему становится всё сложнее.

Так и не сплотились

В 1970 году американский политолог Джон Мюллер в научной статье «Популярность президента от Трумэна до Джонсона» впервые описал эффект «сплочения вокруг флага» — резкого, но краткосрочного скачка популярности действующего главы государства в моменты острых международных кризисов или начала войн. В такие периоды нация инстинктивно объединяется вокруг фигуры главнокомандующего, а политическая оппозиция временно снижает градус критики, опасаясь обвинений в непатриотичности.

К американской истории эта концепция вполне применима. После японской атаки на Перл-Харбор в 1941 году рейтинг одобрения Франклина Делано Рузвельта мгновенно взлетел с 72% до 84%. Начало операции против Ирака «Буря в пустыне» в феврале 1991 года катапультировало рейтинги Джорджа Буша-старшего с 58% до 89%. Его сын Джордж Буш-младший после терактов 11 сентября 2001 года и старта афганской кампании получил беспрецедентные 90% поддержки — абсолютный рекорд за всю историю измерений Института Гэллапа.

Иранская операция Дональда Трампа такого эффекта сплочения не произвела. Напротив, она, как утверждает The New York Times, на момент ее начала стала самой непопулярной войной США в современной истории страны. Если вступление Штатов во Вторую мировую войну поддерживали 97% американцев, а афганскую кампанию 2001 года — 92%, то инициатива Трампа нашла отклик всего у 41% американцев (The New York Times взяла эту цифру из опроса, проведенного CNN 28 февраля — 1 марта). Ближе всего к этой отметке показатели поддержки вторжения в Ливию в 2011 году (47%) и в Гренаду в 1983-м (53%).

В целом уровень поддержки ударов по Ирану колеблется от 27% в опросе Reuters/Ipsos до 50% в опросе телеканала Fox News, настроенного прореспубликански. Как отмечала The New York Times, такой широкий разброс указывает на то, что общественное мнение всё еще формируется по мере того, как всё больше американцев узнают подробности об атаках и их последствиях.

Инициатор иранской кампании — президент США Дональд Трамп — также не может похвастаться высоким уровнем поддержки. Усредненные данные социологических опросов показывают: чистый рейтинг одобрения Трампа (разница в процентных пунктах между теми, кто одобряет и не одобряет его работу) застыл в отрицательной зоне на отметке –13,9. Это хуже, чем показатели первого срока Трампа в аналогичный период (–12.5), и хуже показателей Джо Байдена (–9.3) и Барака Обамы (–7.9).

Запутались в причинах

Основная причина столь низкой популярности инициативы Трампа — в отсутствии внятных объяснений того, зачем всё это затевалось. Как отмечал американский профессор политологии Чарльз Уолдорф, масштабные войны по смене режимов всегда опирались на некую «историю с великой целью». В 1940-х годах это была борьба с фашизмом, в начале 2000-х — предотвращение новых терактов масштаба 11 сентября. Эти нарративы были следствием реальных травм американского общества и предоставляли гражданам моральное оправдание неизбежных человеческих и финансовых потерь.

В дополнение к этому и сами власти предпринимали усилия, чтобы объяснить необходимость боевых действий. Например, в преддверии вторжения в Ирак в 2003 году администрация Джорджа Буша-младшего потратила целый год на тщательное выстраивание концепции угрозы. Советник по национальной безопасности Кондолиза Райс публиковала колонки в ведущих СМИ, доказывая наличие у Саддама Хусейна оружия массового поражения, госсекретарь Колин Пауэлл на заседании Совбеза ООН показывал пробирку с веществом, которое должно было символизировать «биологическое или химическое оружие, которое разрабатывал Ирак», сам Буш тоже регулярно объяснял американцам необходимость войны.

Дональд Трамп подобной подготовкой общественного мнения не озаботился. Во время двухчасового обращения к нации «О положении страны» за пять дней до начала бомбардировок он уделил Ирану три минуты. А после начала операции 28 февраля так и не прозвучало единой версии насчет мотивов и целей. Говорилось и о необходимости уничтожить иранскую ядерную программу, и о стремлении к полной смене режима, и о защите от якобы неминуемой атаки со стороны Тегерана, и о возмездии за вмешательство в американские выборы 2020 и 2024 годов. Показательна своей расплывчатостью формулировка, которую использовала пресс-секретарь Белого дома Кэролайн Ливитт, пытаясь объяснить журналистам необходимость ударов: у президента было «основанное на фактах предчувствие», что Иран готовит удар по американским базам.

Как следствие,

62% избирателей считают, что администрация Трампа так и не предоставила четкого объяснения причин начала военных действий.

При этом, согласно исследованию от Marist Institute for Public Opinion, лишь 44% граждан США считают Иран «серьезной угрозой» национальной безопасности (для сравнения: перед войной 2003 года 64% американцев считали Ирак «значительной угрозой»). Опрос Quinnipiac University подтверждает этот скепсис: 55% избирателей убеждены, что до начала американских ударов Иран не представлял непосредственной военной угрозы для Соединенных Штатов.

Слова «до начала» тут немаловажны. По данным Fox News, 51% зарегистрированных избирателей уверены, что политика Трампа в отношении Ирана сделала ситуацию в США менее безопасной. 77% респондентов считают «очень вероятным» или «весьма вероятным», что военная операция спровоцирует террористические атаки на территорию самих Соединенных Штатов.

Как растерять электорат

Такое развитие событий для Трампа крайне тревожно, учитывая приближение ноябрьских выборов в Конгресс США. Главный политический удар иранская кампания наносит по той части электората, которая обеспечила Дональду Трампу триумфальное возвращение в Белый дом в 2024 году. Сразу после тех выборов политологи говорили о тектоническом сдвиге в американской политике: Трамп сумел привлечь на свою сторону значительную часть молодежи, латиноамериканцев, темнокожих мужчин — всех, кто исторически голосовал за демократов. В основе этого была не любовь к консервативным ценностям, а прагматичный расчет: избиратели хотели экономического процветания и прекращения бесконечных зарубежных интервенций.

Демографический срез опроса Quinnipiac University обнажает масштаб катастрофы для Республиканской партии. Среди избирателей в возрасте от 18 до 34 лет лишь 21% поддерживает войну с Ираном, в то время как 71% выступает категорически против. Среди «небелых избирателей без высшего образования» (группы, которая во многом и обеспечила перевес в колеблющихся штатах в 2024 году) цифры идентичны: 69% против войны, 21% — за. Всего за одну неделю уровень поддержки Трампа среди испаноязычных избирателей рухнул с 40% до 28%.

Согласно теории политолога Дугласа Хиббса «Хлеб и мир», результаты выборов в США привязаны к двум переменным: число жертв в неспровоцированных конфликтах и рост реальных доходов населения.

На позициях Трампа это сказывается особенно сильно, так как перед избранием он давал людям надежду на будущее без войн и на улучшение экономической ситуации.

Что касается первого фактора, то уже погибли по крайней мере 13 американцев, и Трамп не скрывает, что жертв, вероятно, будет больше. Экономическая стабильность тоже под угрозой. По данным исследований, проведенных в фокус-группах среди колеблющихся избирателей в Мичигане (людей, голосовавших за Джо Байдена в 2020-м и за Дональда Трампа в 2024-м), американцы напрямую связывают свои экономические страхи с войной. Отметим, что Мичиган — один из тех немногих штатов, от голосования в которых обычно и зависит общий итог американских выборов.

74% избирателей серьезно обеспокоены тем, что конфликт приведет к резкому скачку цен на нефть и бензин внутри США. Опасения не беспочвенны: аналитики Morgan Stanley прямо предупреждают, что перебои с поставками через Ормузский пролив неизбежно взвинтят внутренние цены на бензин в США, разгонят потребительскую инфляцию и резко замедлят потребление домохозяйств.

Инфляция и дорогой бензин — те самые факторы, которые полтора года назад помогли Трампу победить на выборах, — теперь работают против его партии. Уровень одобрения действий президента в сфере экономики упал до 35%, что является абсолютным антирекордом.

Помимо всего прочего, отторжение вызывают траты Пентагона на кампанию, оцениваемые в $1–2 млрд долларов ежедневно. Уже подсчитано, что один день бомбардировок Ирана равен годовому бюджету программы медстрахования Medicaid для 124 тысяч американцев. «Мы должны сначала помочь собственным гражданам, прежде чем отправимся в Иран, Ирак или куда-то еще», — резюмировала настроения независимых избирателей одна из участниц фокус-группы, 48-летняя жительница Мичигана.

Демократическая партия, конечно, попытается по-максимуму воспользоваться такими настроениями в обществе, чтобы в наилучшей форме подойти к выборам 3 ноября. И первые последствия этого уже видны — пока на уровне праймериз. В марте в крайне консервативном Техасе на первичных выборах явка демократов превысила явку республиканцев. Экс-член Палаты представителей Марджори Тейлор Грин прямо назвала это результатом возмущения электоральной базы Республиканской партии тем, что Трамп забыл о своем обещании «никаких зарубежных войн». Она предупредила о реальном риске потери республиканцами кресла в Сенате от этого штата, что станет настоящей сенсацией: в последний раз демократ представлял Техас в верхней палате Конгресса в 1993 году.

Согласно аналитической модели портала Race to the White House,

у демократов сейчас 69,3% шансов на получение контроля над Палатой представителей, у республиканцев, которые пока контролируют обе палаты, — 30,7%.

1 сентября 2025 года эти показатели составляли 62,1% и 37,9% соответственно.

В Сенате пока преимущество у республиканцев — 57,1% против 42,9%. Но тенденции говорят сами за себя: в день инаугурации Трампа, 20 января 2025 года, речь шла о 74,9% против 25,1%.

О настроениях избирателей немало говорят и выборы в законодательные собрания отдельных штатов. 10 марта на довыборах в Палату представителей Нью-Гэмпшира победила демократка Бобби Баудман. Она выдвигалась в округе, который прежде контролировали республиканцы и который на предыдущих президентских выборах поддержал Трампа. В целом с момента общенационального голосования в ноябре 2024 года демократы отобрали у республиканцев в законодательных собраниях штатов уже 28 мест. Республиканцы, в свою очередь, не смогли отвоевать у демократов ни одного мандата.

Трамп-раскольник

В республиканском истеблишменте понимают, что затяжной конфликт на Ближнем Востоке похоронит их хрупкое большинство в обеих палатах Конгресса. Партийные стратеги хорошо помнят 2006 год, когда растущее недовольство американского общества войной в Ираке стоило республиканцам контроля над обеими палатами Конгресса. Перспектива повторения этого катастрофического сценария расколола ближайшее окружение Дональда Трампа на две фракции.

Первая группа — идеологические ястребы. Это, к примеру, госсекретарь Марко Рубио, а также сенаторы Линдси Грэм и Том Коттон. Они требуют не снижать военного давления и довести дело до полного физического уничтожения иранской ядерной инфраструктуры, а в идеале — до смены режима в Тегеране. Поддержку этой фракции обеспечивают крупнейшие мегадоноры Республиканской партии, такие как Мириам Адельсон (вдова казино-магната Шелдона Адельсона, вложившая в кампанию Трампа более 100 млн долларов) и миллиардер Билл Акман. Для ястребов нынешняя война — это исторический шанс раз и навсегда перекроить архитектуру безопасности на Ближнем Востоке.

На противоположном фланге — политические прагматики и экономический блок администрации. Глава аппарата Белого дома Сьюзан Уайлс и ее заместитель Джеймс Блэр оценивают войну исключительно через призму ноябрьских выборов. Они призывают президента объявить цели достигнутыми и свернуть операцию до того, как экономические издержки окончательно обрушат рейтинги.

Пожалуй, в наиболее сложной ситуации оказался вице-президент Джей Ди Вэнс. Неофициальный предводитель антивоенного крыла Республиканской партии, годами клеймивший американские интервенции как катастрофу и обещавший поколению миллениалов избавление от неоконсервативного наследия эпохи Джорджа Буша-младшего, попал в ловушку.

Перед началом операции Вэнс, по данным источников американских СМИ, советовал Трампу проявить осторожность и предупреждал о рисках непредсказуемого конфликта в регионе.

Однако он не переубедил Трампа, но, как сообщали источники, лишь разочаровал его. Теперь вице-президент если и комментирует события вокруг Ирана, то максимально сдержанно: словами о том, что администрация не допустит многолетнего конфликта без четких целей.

Самый болезненный удар по позициям Дональда Трампа наносит его собственный ядерный MAGA-электорат (от лозунга Make America Great Again, «Сделаем Америку снова великой»). Лидеры мнений, которые еще недавно безоговорочно поддерживали Трампа, раскритиковали его нынешние шаги. Так, ведущий Такер Карлсон, обладающий колоссальным влиянием на правый электорат, назвал ракетные удары по Ирану «абсолютно отвратительными и злыми». Он утверждает, что конфликт отвечает национальным интересам не США, а лишь Израиля. Более того, по его словам, ЦРУ передало в Минюст США материалы для подготовки уголовного дела — якобы за некие «разговоры с людьми в Иране до войны».

К критике иранской кампании присоединился и самый популярный подкастер США Джо Роган. Он назвал войну «безумием» и, как и Марджори Тейлор Грин, напомнил о нарушенном предвыборном контракте: избиратели голосовали за прекращение бессмысленных зарубежных интервенций, а получили конфликт, цели которого администрация не в состоянии внятно сформулировать.

Как отмечает популярный консервативный комментатор, сторонник идеологии MAGA Джек Пособец, внутри движения сформировалась четкая поколенческая линия разлома. Молодой электорат MAGA придерживается концепции прагматичного изоляционизма. Его приоритеты, отмечает Пособец, — это экономическая ситуация, борьба с нелегальными мигрантами, преследование фигурантов списков Джеффри Эпштейна… Иранскую кампанию же эти люди воспринимают как предательство изначальных идеалов движения в пользу неких глобалистских интересов. «Успех Трампа среди молодежи во многом базировался на обещании создать больше стабильности, а не меньше», — соглашается социолог Джон Делла Волпе.

В то же время избиратели старше 40 лет всё равно поддерживают жесткую линию президента. Фундаментом этой поддержки выступает христианский сионизм

— влиятельное течение среди американских евангелистов, рассматривающее выживание и доминирование Израиля не как геополитическую задачу, а как вопрос веры. Для этого крыла партии поддержка Израиля — сакральная обязанность.

Дональда Трампа этот раскол, кажется, не волнует. Говоря о Такере Карлсоне, он без особого сожаления отмечает, что тот просто «сбился с пути» и перестал был частью MAGA-движения. «MAGA нравится то, что я делаю. MAGA нравится всё, что я делаю. MAGA — это я», — вывел глава Белого дома формулу после того, как в январе подобные (хоть и менее ожесточенные) споры вызвала операция по захвату венесуэльского лидера Николаса Мадуро.

Так или иначе, пока Трамп продолжает лавировать между фракциями: позволяет «ястребам» верить в продолжение военной кампании до победного конца, а противникам интервенции и рынкам дает надежду на скорое завершение «краткосрочной операции».

Однако такое политическое жонглирование становится всё более трудным. Выступая на прошлой неделе в Кентукки перед своими сторонниками, Трамп неожиданно заявил, что США «уже победили» в Иране. Люди, многие из которых были одеты в кепки MAGA, встретили эти слова гробовым молчанием.