Археолог должен копать. Точка

А на вопрос «Чей Крым?» без запинки отвечать: «Царя Митридата, конечно». Еще раз о деле историка Бутягина

Варшавский суд принял решение удовлетворить запрос Украины об экстрадиции российского археолога, сотрудника Эрмитажа Александра Бутягина. Украинская прокуратура обвиняет его в незаконных раскопках античного городища Мирмекий в Крыму, а также в разрушении археологического комплекса и нанесении Украине многомиллионного финансового ущерба. Решение польского суда неокончательное, впереди апелляция.

Александр Бутягин — один из крупнейших российских античников. Мирмекийской археологической экспедицией, ведущей раскопки близ Керчи, он руководил с 1999 года. В центре его научных интересов — Боспорское царство, существовавшее в регионе с V века до н.э. Кроме того, Бутягин известен как исследователь римской античности и блестящий популяризатор (в частности, он постоянный лектор проекта Arzamas).

В Польше он оказался несколько месяцев назад в рамках «короткого евротура» (выражение из телеграм-канала Бутягина), в ходе которого прочитал лекцию «Последний день Помпеи» в Амстердаме и Праге. На 4 декабря 2025 года у Бутягина была намечена лекция в Варшаве, а конечным пунктом программы значился Белград. Но по приезде в Варшаву его задержали и отправили в тюрьму. Евротур, увы, затянулся.

Сразу после ареста Бутягина в соцсетях начался спор, не прекращающийся до сих пор. Одни ликовали. Другие утверждали, что Бутягин невиновен или указывали на очевидную несоразмерность потенциального наказания предполагаемому преступлению. Как сформулировал американист Иван Курилла*:

«Я думаю, что копать в Крыму после 2014 года было неправильно. Я не думаю, что за это «неправильно» археолог заслуживает тюрьмы».

И тут нужно сказать две вещи, которые мне кажутся важными.

Первое. Россиян любят обвинять в правовом нигилизме. Дабы избавиться от этого клейма, новая русская эмиграция решила исповедовать правовой фетишизм. Только и слышно: «О, международное право!», «О, Уголовный кодекс Украины!», «О, Гаагская конвенция!» Потомственный хасид с меньшим придыханием говорит о синайском откровении, чем наши неофиты о женевских протоколах и римском статуте.

Самое странное, что слышать это приходится не только от юристов, которым по определению положено смотреть на мир через призму кодексов и конституций, и обывателей, которые слабо представляют себе работу ученых, но и от историков и филологов. Да, гуманитарий чаще всего человек законопослушный и не меньше Остапа Бендера чтит Уголовный кодекс. Проблема в том, что интересы исследователей и закон то и дело входят в противоречие. И вовсе не только в России.

Один из самых очевидных примеров — закон о защите персональных данных, из-за которого невозможно ни личное дело твоего «персонажа» посмотреть, ни выяснить, когда он из квартиры выехал, ни адрес его потомков найти, ни многое другое. Понятно, что практически любой историк, занимающийся чем-то более или менее современным, ищет способы этот закон обойти. Слитые базы данных, знакомые в полиции или паспортных столах, банальный обмен информации на деньги — все идет в ход.

Или наследственное авторское право, тормозящее введение материалов в научный оборот, академические публикации, работу над биографиями и т.д. Борьба за изменение законодательства в этой сфере идет давно, но бенефициары здесь обладают несравнимо большими лоббистскими возможностями, чем сторонники свободного обмена информацией.

И таких пунктов десятки. Говорю про гуманитарные науки, потому что в естественных разбираюсь намного хуже. Впрочем, судя по недавнему аресту сотрудницы Гарварда Ксении Петровой при попытке ввезти в США образцы эмбрионов лягушек, там тоже нагромождено множество бессмысленных барьеров.

Обвинители Бутягина ссылаются на нарушение им второго протокола к Гаагской конвенции 1954 года, регулирующей защиту культурных ценностей в случае вооруженного конфликта. Согласно этому протоколу, на спорной территории запрещены любые раскопки, за исключением некоторых особо оговоренных случаев. И ведь понятно, что у сочинявших конвенцию были добрые намерения. Но на деле на 1/10 пользы приходится 9/10 вреда. Потому что буквальное следование этому протоколу на десятилетия парализует любую археологическую деятельность не только в Крыму, но и на Северном Кипре, в Восточном Иерусалиме, Иудее, Абхазии и много где еще — на любой территории с неурегулированным правовым статусом либо с несовпадением суверенитета де-юре и де-факто.

Парадоксально, что критикам Бутягина и в голову не придет с уважением отзываться о «сталинской» 58-й статье УК РСФСР или о ее наследнице — статье 70 («антисоветская агитация и пропаганда»). Равно как и обо всяких наказаниях за «фейки», «дискредитацию», «оскорбление чувств», «реабилитацию нацизма» и т.п. Но чуть прозвучат слова «Женева» или «ООН», тыква сразу превращается в карету, закон из «дышла» становится объектом поклонения.

Здесь, кстати, и ответ на популярный вопрос: а зачем Бутягин, зная о начатом против него расследовании СБУ, поехал в Европу? Сам археолог в интервью Би-би-си из следственного изолятора исчерпывающе на этот вопрос ответил: «Я считал, что традиции свободы, разума и гуманности не позволят Европе присоединиться к охоте на ученых. Я расплачиваюсь за свою веру в Европу».

Ну вот живет в россиянах убежденность, что такой беспримесный абсурд возможен только на родине. Что не могут же в цивилизованных странах всерьез воспринимать прокурорский бред про то, что мирмекийская археологическая экспедиция «фактически осуществила разрушение охраняемого объекта». Могут. Если считаешь, что Россия сошла с ума, это еще не значит, что все прочие нормальные.

И второе.

Все это хоровое пение обвинителей вырастает из ложной убежденности в том, что наука должна служить обществу и реагировать на актуальную повестку и что существует какая-то этика исследователя, кроме задачи не провраться в результатах исследования.

Один мой покойный питерский знакомый, всю жизнь прослуживший в Пушкинском Доме, когда хотел передать крайнюю степень нравственного падения коллеги, делал большие глаза и страшным шепотом говорил: «Он врет в архивных ссылках!» Вот это и есть тот единственный этический принцип, которому следует ученый. А все остальное оставьте политикам и активистам.

Бутягин в упомянутом интервью Би-би-си формулирует свою позицию в очень похожих словах. На вопрос, почему он продолжал работать в Крыму и после 2014 года, и после 2022-го, он отвечает: «Я считал это необходимым и правильным по отношению к исследуемому памятнику, городищу Мирмекий. Археологический объект не виноват в том, что неожиданно оказался на спорной территории».

И когда редактор международного археологического журнала с гордостью заявляет, что на страницах ее издания никогда не появятся статьи о раскопках в Крыму или на Голанских высотах, то тем самым она демонстрирует полную профнепригодность, на которую можно отреагировать только хрестоматийно-меметичным «вон из профессии!». Потому что, по сути, человек открытым текстом сообщает, что готов обеднить научное знание и спрятать от своих читателей информацию о новейших открытиях ради следования каким-то абсолютно посторонним по отношению к науке принципам. Но наука экстерриториальна, и польза от нее экстерриториальна. А кто подписал разрешительную бумажку — вопрос по сравнению с этой пользой глубоко второстепенный.

Археологам приходится договариваться в обход правительств с представителями повстанческих групп и племен, контролирующих территорию раскопок. Турецкие археологи (при помощи, между прочим, германских коллег) копают Северный Кипр. Отдельная история с израильской археологией, которая десятилетиями балансирует между необходимостью вести работы на территориях, находящихся под израильским контролем, и стремлением избежать международного бойкота. И все это приводило и приводит к различным инцидентам, заявлениям и протестам, но никогда еще — к аресту археолога за выполнение его профессиональных обязанностей. Как пишут на картах: «вы находитесь здесь».

Новейшая история гуманитарных наук вообще полна реальных, а не придуманных, как в случае с Бутягиным, юридических и этических развилок. Представьте, например, что вы филолог, публикуете древний памятник, несколько списков которого находятся в музеях и архивохранилищах, а один довольно давно из музея пропал, и его местонахождение неизвестно. И вдруг на вас выходит обладатель этого списка и предлагает вам поработать в его библиотеке при условии сохранения инкогнито владельца. И вы, разумеется, соглашаетесь, потому что ваша цель — учесть все известные варианты текста, то есть сделать публикацию максимально полной и текстологически корректной. А ловить воров и скупщиков краденого — задача сыщиков и полиции.

Археолог должен копать. Точка. Его моральный кодекс состоит из одной заповеди — грамотно классифицировать раскопанное. Государственные границы интересуют его лишь постольку, поскольку помогают или мешают добраться кратчайшим путем до места раскопок.

Для разговора с любыми президентами, правительствами, международными организациями, прокурорами и прочими у него есть в запасе лишь две фразы: noli tangere circulos meos и procul este profani. А на вопрос «Чей Крым?» он без запинки отвечает: «Царя Митридата, конечно». Как сказал один умный человек, «есть такие люди, для которых мирмекийцы реальны, а всё остальное — не очень. И их надо беречь, они редко встречаются».

Я верю, что апелляционный суд в Польше освободит Бутягина из-под стражи и позволит ему вернуться в Россию. Но если его все же выдадут Украине, надеюсь, что суд по его делу будет открытым. Очень хочется посмотреть трансляцию вместе с каким-нибудь сторонником экстрадиции из числа людей с высшим гуманитарным образованием, желательно историческим. И когда прокурор с серьезным видом произнесет: «Фактически осуществил разрушение охраняемого объекта и причинил ущерб на сумму 202 млн гривен путем снятия культурного слоя на два метра в глубину», — просто заглянуть в глаза сидящему рядом. Ну интересно же, что там, в этих глазах, отразится в тот момент.

*Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».