«Взять всё и поделить»

На прошедшем Совете по культуре Владимир Машков предложил Путину отменить авторское право для «неправильных» наследников — в том числе для наследников Булгакова

Совет по культуре при президенте России пообщался с Владимиром Путиным в режиме онлайн. Собранные там лояльные деятели после красивых цифр, комплиментов и прочих приятных для главы государства слов не стеснялись пытаться решить финансовые и имущественные вопросы своих учреждений культуры, а то и свои собственные. Регламент встречи жесткий, поэтому скрыть такие мотивы за потоком общих слов не получалось. Хотя многие старались. Но запомнилось в итоге не это, а предложения ускорить вопрос квот на иностранное кино, дать «наш ответ» Нобелевской премии по литературе и наконец лишить авторских прав нелояльных наследников писателей, живущих за границей и отказывающих «правильным» режиссерам.

Еще раз о геноцидах

Карен Шахназаров — постоянный спикер Совета по культуре. Для начала он отчитался о том, что составил список из ста фильмов «для обязательной демонстрации в образовательных учреждениях» в рамках школьного предмета «История отечественного кино» (этот список появился еще прошлым летом, но почему бы, действительно, не отчитаться о творческих достижениях еще раз). Затем попросил уравнять «Мосфильм» с нефтепроводами и газопроводами в смысле арендной платы за землю: 3% от кадастровой стоимости платят организации культуры, а нефтепроводы — 1,2%, а газопроводы и того меньше — 0,4%. И, наконец, лично для себя Шахназаров попросил о съемках в Кремле. Когда-то Владимир Путин, рассматривая кинодекорации, обмолвился, что декорации Кремля строить и не нужно: «У нас есть Кремль, можно снимать». Но пойди получи такое разрешение. Шахназаров в присутствии коллег возможностью воспользовался: «У меня картина новая. Вы посодействуете несколько сцен снять на территории Кремля? Даже не внутри, а просто на территории. Был бы вам очень признателен». «Договоримся, здесь я больших проблем не вижу», — утешил президент. А вот финансово уравнять Карена Георгиевича с газопроводами не обещал. Но и не отказал: «Посмотрим, поработаем с Минфином».

Наибольший резонанс вызвало выступление Владимира Машкова. Вводную часть в виде благодарности за деньги на празднование 150-летия Союза театральных деятелей он спрессовал всего в пять предложений. А дальше попросил разрешения «озвучить один острый вопрос». «Некоторые покинувшие Россию наследники великих авторов запрещают нам ставить спектакли на основе литературных произведений их предков — тех, кто писал в нашей стране и о нашей стране, — сказал Машков. — Геноцид российской культуры продолжается, и эти так называемые наследники даже не задумываются о том, что их отказ приведет к забвению и самих авторов. В прошлом году молчание, а фактически отказ наследника-правообладателя привел к правовой неопределенности при постановке в театре Олега Табакова пьесы Александра Володина «С любимыми не расставайтесь», хотя театр был готов оплатить все авторские отчисления. Также проблемы возникают с постановкой спектаклей по произведениям Михаила Афанасьевича Булгакова. Связано это не только с возможным искажением произведения или размером вознаграждения. Отказы поступают с формулировкой: «Не считаю корректным давать права в условиях сегодняшней ситуации».

Ставший жертвой правового геноцида Машков считает, что «некоторые наследники могут злоупотреблять своими правами».

Свои итоговые предложения актер сформулировал юридически невнятно: то ли он предлагает лишать наследников прав на произведения не спустя 70 лет после первой публикации произведения, как сейчас, а спустя 70 лет после его написания, то ли лишать их таких прав вообще. Даже для Путина образца 2026 года, без устали борющегося с «внутренними врагами», такие предложения, кажется, показались поначалу радикальными. Проблему он признал, но дважды оговорился, что решать ее надо «цивилизованным способом». Впрочем, если цивилизованным сегодня считается урезание базовых прав «несогласных», которых вносят в различные списки, делая из них людей фактически второго сорта, то признать живущих в «недружественных» странах наследников «нежелательными», переписать под это дело Гражданский кодекс — вопрос плевый. Выступят Соловьев с Захаровой, объяснят нам про предателей (теперь уже не только родины, но и своих отцов и дедов), приравняют к укронацистам, сносящим памятники Булгакову в Киеве, — и вуаля.

При этом непонятно, зачем вообще Машкову, руководствующемуся принципом Шарикова «взять всё и поделить», биться за Булгакова. То ли ему «за державу обидно», то ли мы должны увидеть новое прочтение классики, и Шариков вместе с группой Швондера превратятся в России в образцовых персонажей, озабоченных государственными интересами. А профессор Преображенский будет типичнейшей пятой колонной. На Совете по культуре времени было мало, и свое видение мира булгаковских персонажей Машков раскрыть не успел. Но подобные намеки уже звучат на российских сценах — например, в постановке Малого театра в декабре 2022 года Шарика представили как жертву профессора. При этом у Малого проблем с авторскими правами почему-то тогда не возникло. Может, наследники не просто так стали отказывать российским театрам? Может, не хотят, чтобы мир Михаила Афанасьевича, и так пережившего немало страданий от тоталитарной госмашины, переворачивали с ног на голову, мотивируя это тем, что со времен перестройки «многие акценты во взгляде на произведение сместились», как об этом говорится в аннотации к «Собачьему сердцу» 2022?

Если бы Булгакова печатали, не дожидаясь «оттепелей», а сразу, его наследники уже лет 15 назад лишились бы авторских прав на «Мастера и Маргариту» и лет 30 назад — на «Собачье сердце».

Эти произведения перешли бы в статус общественного достояния. Тоталитарная система с ее цензурой и вечным поиском врагов, в том числе среди писателей, сильно затормозила этот процесс, и теперь это мешает таким, как Машков. Отдает ли он себе в этом отчет, неясно. Как и в том, почему ему в принципе отказывают наследники.

«Мы с вами иногда встречаемся»

Никита Михалков тоже пошумел на совещании: получив слово, заговорил о квотировании иностранного кино, которое его сильно волнует. Он посетовал Путину, что идет «уже 390-й день, как это поручение ваше не выполнено». Завязался диалог, в ходе которого выяснилось, что Владимир Путин считает ограничительные квоты для зарубежного кино делом важным не только в коммерческом, но и в идеологическом смысле: «[В Китае] все строго регламентировано. Ну а мы-то чего рот разеваем? И идеологически пропускаем какие-то вещи совершенно тупые, нам не нужные, и финансово не поддерживаем своего производителя».

Михалков выказал явное недовольство тем, что правительству нынче не до кино, что деньги, которые они выделяют на съемки, доходят медленно и не вовремя, и что надо бы спустить это все «профессионалам»-киношникам. Говорилось это все в такой тональности, что главный месседж, посланный коллегам, считывался так: Михалков при дворе сейчас важнее и Татьяны Голиковой, и Ольги Любимовой, и Владимира Мединского, тоже участвовавших в совещании. И Путин подтвердил, что проводит с режиссером неформальные встречи: «Здесь секрета нет никакого, мы с вами иногда встречаемся».

Убегая на спектакль, Никита Сергеевич сказал еще одну фразу, разошедшуюся спустя несколько часов по лентам новостей: «Именно благодаря вам, Владимир Владимирович, сегодня на сцене новую жизнь обрел Миша Ефремов. Я очень приглашаю вас посмотреть наш спектакль с ним и с моей дочкой Анной. Кстати говоря, спекулянты продают билеты по 200 тысяч. Была идея скупить их раньше и заработать, но не вышло. Это сделали люди, которые в этом ушлые. Я приглашаю бесплатно». Какую роль в творческой судьбе Михаила Ефремова сыграл Владимир Путин, осталось тайной.

Писатель Захар Прилепин, казалось бы, ничего не просил у Путина для себя — только для родины. Но это как посмотреть. На международном уровне в культуре и спорте Россию почти отовсюду исключили, и Россия теперь активно практикует «импортозамещение» то «Оскара», то «Евровидения», то Олимпиады. Аналогом «Оскара» в Москве занимается Никита Михалков, аналогом «Евровидения» — Константин Эрнст при поддержке МИДа. Если оригинальные премии и конкурсы на проклятом Западе живут на самоокупаемости и/или, по крайней мере, не раздают лауреатам деньги, то в Москве — гигантские бюджеты с щедрыми призовыми и часто — титанический пиар, пытающийся убедить целевую аудиторию в том, как много миллиардов людей следит за этими событиями. Уже почти все значимые сферы таким образом освоили, вот только ненавистная Нобелевская премия остается незамеченной.

В области химии или медицины в России пока свой аналог «нобелевки» вручать не планируют, а вот в литературе Захар Прилепин готов лоббировать этот вопрос самым решительным образом. «Дело в том, что Нобелевская премия в последние десятилетия стала безусловным политическим инструментом, — сказал он. — Это можно было видеть, просмотреть, оценить во время начала СВО, когда порядка 20 бывших лауреатов Нобелевской премии по литературе подписали немедленно, так сказать, антивоенное письмо». И высказался за строительство «новой мировой литературной иерархии — не только российской, я это называю созданием премии мирового большинства, которую мы в силах создать наряду с Китаем, Индией, упомянутой Латинской Америкой и Африкой». Прямо косплей с михалковской «Бриллиантовой бабочки». Как и Никита Сергеевич, Прилепин уже провел «пробную премию БРИКС».

Интерес «мирового большинства» к российским начинаниям в разных сферах, где Россия перестала принимать участие, пока сводится к возможности получить призовые из нашего госбюджета.

Ни конкурс «Евровидение», ни тем более Нобелевская премия или Олимпийские игры не создавались на коленке правительствами в пакетном режиме за пару лет. Подобные проекты рождаются на совсем другом уровне и обретают авторитет и культовый статус десятилетиями или даже веками.

Считать, что угнетенный мир только и ждал, когда писатель Прилепин или режиссер Михалков начнут раздавать свои статуэтки в России вместо американских и европейских, очень наивно.

При этом подобные российские новоделы объявляются неполитическими: сидит министр иностранных дел, организовавший конкурс «Интервидение», на пресс-конференции или в ложе на самом конкурсе, и без доли смущения о своей внеполитичности заявляет.

Но Владимир Путин увидел в этом правильную стратегию и Прилепина поддержал. Он назвал нобелевских лауреатов по литературе «любителями эпистолярного искусства» и заметил, что они «вряд ли что-то написали после начала сегодняшних непростых, трагических событий на Ближнем Востоке» (очевидно, имеется в виду что-то антивоенное в отношении Израиля и США). Поручение будет дано МИДу, а вместе с поручением, разумеется, и бюджет. Где-то внутри этой схемы будет маячить писатель Прилепин с соратниками.

Остальные участники на эпохальные проекты не претендовали. Евгений Миронов был лаконичен: попросил поддержать передвижной межрегиональный фестиваль «Вершина». Эдгард Запашный, отчитавшийся о концертах в Донецке, Луганске, Мариуполе и Сухуми, попросил включить свой цирк в программу «Пушкинская карта», что, очевидно, сулит неплохой доход и по поводу чего у министра культуры Ольги Любимовой имелось иное мнение: цирк — скорее развлечение, а не просвещение. Но Запашный тему, кажется, продавил. Путин высказал Любимовой, что «общение с животными, общение с артистами цирка» тоже «имеет значение для воспитания даже очень маленьких детей». Светлана Захарова попросила новое здание Академии хореографии в Москве, а Николай Цискаридзе пожаловался на то, что его Академии русского балета в Петербурге до сих пор не перешел некий спортивно-оздоровительный комплекс. «Мелочных» балетных и цирковых понять можно: международные премии в их областях не особенно мозолят глаза и интересуют только профессиональное сообщество, квоты не нужны (ненавистный «Дю Солей», отбиравший зрителей у тигров Запашных, уже и так не приезжает, а в области балета мы всегда впереди планеты всей). С наследниками тоже проблем нет, поэтому кричать «отречемся от старого мира» как-то ни к чему.

Так что можно успокоиться и, расслабившись, просить простого человеческого — денег.