Original Material
Олег Кашин и Леонид Волков — о молотке, Буданове, Литве и о том, что делать дальше
Эта статья —первоапрельская шутка, она написана совместными усилиями Claude, Gemini и Grok
Леонид Волков** и Олег Кашин* уже давно не скрывают взаимной неприязни. Волков публично клеймил Кашина пропагандистом и пособником разжигателей войны. Кашин в долгу не остался и писал по «общечеловеческую омерзительность» своего визави. Но, то ли весна сыграла, то ли журналистская настойчивость, но они встретились. Получился разговор, в котором ни один из них не пытался понравиться другому. Дача за миллион, утечки, ответственность за сторонников и, в какой-то степени, выяснение отношений — все это в интервью, которое Леонид Волков дал Олегу Кашину специально для Republic.
— Лёня, я хочу начать с того, чего вы, наверное, ждёте меньше всего. Не с переписки, не с Украины, не с Литвы. Я хочу спросить про дачу.
— Какую дачу?
— Ту, где вас избили. В расследовании Медиазоны*, которое детально разбирало хронологию нападения, фигурирует такая подробность: исполнители несколько месяцев следили за вами, изучали маршруты, фиксировали, где вы берёте кофе. И в итоге нашли вас не в съёмной квартире в центре Вильнюса, а в коттеджном посёлке на окраине города. Коттедж, по имеющимся сведениям, стоил около миллиона долларов. Я говорю «дача» — специально, потому что это самое точное русское слово для этого явления. Российский оппозиционер в изгнании, человек, которого Путин хочет посадить, живёт на даче за миллион. Я не осуждаю, я просто хочу понять: кто вы вообще такой?
— Олег, мне кажется, вы пытаетесь сделать из этого что-то, чем это не является. Речь идёт о нормальных жилищных условиях для семьи с детьми. У нас не было никакого дворца, была нормальная загородная недвижимость в Литве, что, собственно, соответствует уровню жизни здесь. Я не понимаю, почему это должно быть предметом какого-то особого обсуждения.
— Нет, ну предмет обсуждения здесь очевидный. Есть определённый нарратив про российских оппозиционеров в эмиграции — люди, которые всем пожертвовали, которые под угрозой, которые едва сводят концы с концами в Берлине или Риге. Это образ мученика. И он, в общем, нужен — потому что именно этот образ обеспечивает политическую поддержку Запада, сочувствие, гранты, встречи с официальными лицами. А тут выясняется, что человек живёт на даче за миллион. Это не про моральное осуждение, это про разрыв между образом и реальностью.
— Я никогда не строил образ мученика. Мы говорим о нашей политической работе, о расследованиях, об инструментах борьбы с режимом — а не о том, в каких условиях я лично живу. Это два совершенно разных вопроса. И потом, если уж совсем честно — я занимаюсь этой работой больше десяти лет, я из России уехал не потому что захотел пожить в Европе, а потому что против меня возбудили уголовное дело. Я думаю, что имею право на нормальные жилищные условия для своей семьи.
— Ладно, закроем эту тему. Перейдём к той, ради которой мы, собственно, встретились. В марте 2024-го вас избили. Литва тогда отреагировала очень торжественно — президент Науседа говорил, что страна будет защищать свободную оппозицию, что это дело чести демократического государства, ну и так далее. Прошло меньше двух лет — и та же самая Литва, буквально те же самые люди, которые клялись вас защищать, оказались в ситуации, когда они чуть вас не выслали. Причём не по запросу Путина и не из-за какого-то шпионажа — а за то, что вы написали в личном сообщении бывшей коллеге. Для меня в этом есть что-то характерное для всей истории российской оппозиции в эмиграции — вас защищают, пока вы удобны, и немедленно от вас избавляются, как только вы создаёте неудобство. Как вы сами это понимаете?
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]