Линия разлома

Как устроена трилогия Акоба Мелконяна о боли, геноциде и войне

Армянская кинематография складывается из двух культурно-географических пространств: внутри самой Армении и за ее пределами — в кино, создаваемом режиссерами диаспоры. Такое разделение — прямое следствие геноцида, войн и последовавших за ними социальных и экономических катастроф, вынудивших сотни тысяч людей покинуть родину в поисках безопасности и стабильности.

Но даже будучи географически, а во многом уже и культурно разделенными, армянские авторы из диаспоры вновь и вновь возвращаются к теме Армении как центра собственной идентичности. Одним из таких режиссеров является молодой французский документалист Акоб Мелконян. Проведя детство и юность в Армении, в студенческом возрасте он уехал учиться в Мюнхен, а затем обосновался во Франции, где начал выстраивать профессиональную карьеру. Работая с крупнейшими европейскими телеканалами — France Télévisions и ARTE, — Мелконян приобрел необходимый опыт и профессиональные связи, после чего приступил к созданию своего дебютного полнометражного фильма «Дерево». Центральной темой картины стал геноцид армян в Османской империи. Этот фильм положил начало авторской трилогии об Армении, в которую также вошли «Блокус» — история жителей приграничного села — и «Дневники войны» — фильм, соединяющий войны в Украине, Грузии и Армении в одну трагическую линию. Специально для «Новой» исследователь кино Владимир Кочарян отправляется по следам режиссера, который через личную и поэтическую оптику пытается осмыслить трагедию своего народа.

«Дерево»

Центральным персонажем фильма становится бабушка режиссера — Азнив Мартиросян. Пережившая геноцид и ставшая единственной, кто выжил из 39 членов их большой семьи, проживавшей в Западной Армении, она старалась избегать историй из прошлого и уберечь своих детей и внуков от жестокости, которую ей пришлось перенести, будучи еще ребенком. Те рассказы, что прорывались сквозь ее желание забыть, стали основой для фильма, методом которого автор выбрал «свидетельство».

Свидетелями становятся дети, очевидцы и жертвы тех событий — уже столетние старики, для которых возвращение во время геноцида является тяжелым опытом, но они не могут молчать, когда на них наведена камера и взгляд через поколения современных зрителей. Через оптику ребенка, смотрящего на мир снизу вверх, с надеждой и восхищением, мы сталкиваемся с уровнем насилия, который сложно пережить, даже будучи немым наблюдателем. Уничтожение целых поселений, насильственные переселения сотен тысяч людей по «дорогам смерти», бесконечный поток убийств взрослых и детей — следствие общественного безумия и националистических мифов, охвативших турецкое общество того периода.

В унисон голосам свидетелей звучит и голос самого режиссера, который отправляется на земли, на которых когда-то жили его предки, и ведет диалог уже с новыми жителями. Те помнят, что когда-то тут жили армяне, кто-то даже помнит их обычаи и традиции, но никто не осмеливается назвать причину, почему они «ушли» с этих мест.

Молчаливое забытье, когда-то бывшее молчаливым согласием, — также один из столпов трагедии, унесшей жизни более миллиона коренного населения региона.

Бывшие друзья, соседи и даже родственники вмиг становились наводчиками, предателями и погромщиками, каждый из них искал свою выгоду в трагедии народа, судьбой которого было определено уничтожение. За подробными деталями способов уничтожения армян автор также пытается разобрать идеологию — те самые мифические мотивы, которые двигали младотурками. Несмотря на общую атмосферу фильма, режиссер все-таки находит в себе силы сохранить надежду, пусть в этой надежде нет ожидания справедливости или возмездия за жестокость, которая тянется шлейфом за каждым армянином из прошлого в настоящее. Это надежда на память, символом чего становится дерево жизни — Кенац Цар, которое когда-то его предки украшали ленточками, каждая из которых была желанием. В случае этого фильма оно становится желанием — помнить.

«Блокус»

Приграничное село Чинари представляет собой идеалистическую картину армянской пасторальной идиллии: дом, окруженный зеленым лесом, молодая семья с подрастающими детьми-подростками и собственное хозяйство, за которым нужно ухаживать так же, как и за своими детьми. Такой мы видим жизнь семьи Петросян, живущей на этой земле из поколения в поколение.

Их небольшой дом не просто является центром их жизни — это также форпост армянской идентичности и республики, одно из поселений, находящихся на вечной линии вражеского огня. С другой стороны — Азербайджан, а война, которой пошел уже третий десяток лет, так и не закончилась. Умиротворяющая работа на полях резко прерывается выстрелами. Дочь начинает кричать, а сын стойко слушает приказы отца: «Лечь, по одному начинаем бежать».

Эта ежедневная рутина землевладения и войны, словно ритм жизни и смерти, пронизывает судьбу семьи Петросян. Глава семьи — военный, и, когда последние члены семьи ложатся спать, он надевает форму и — с оружием наперевес — смотрит в темную даль, пытаясь предугадать действия потенциальных захватчиков. Ему также приходится стоять и на границе, которая тянется по окружающим деревню холмам. С этих холмов он видит родной дом, детей и жену, отправляющихся по своим делам.

Его сын бегает по улицам и окружающим село лесам вместе с такими же мальчишками.

В школах их учат войне, а в головах у них — другие мысли: а дети с той стороны хотят играть с нами? Стали бы они дружить с нами? Думаешь, война может закончиться? Думаешь, им можно верить?

Вопросы, которые задают дети, — это вопросы, которыми задается каждый, кому суждено встать на границе этих гор и смотреть сквозь дуло оружия на человека с другой стороны. Но, пока идут выстрелы и пока радиосводки сообщают об очередных жертвах, ответ один. Будущее, в котором война будет всегда, — такое будущее предрекает спокойный и уверенный голос отца, смотрящего на своего сына, будущего воина, которому суждено, словно орлу, лететь над этими горами.

Акоб Мелконян создал один из самых ярких поэтических образов армянского общества, живущего в режиме осады уже более трех десятков лет. Без патриотического безумия, радикального мачизма и ненужной бравады перед нами — портрет семьи, выбравшей своей судьбой землю, пропитанную слезами и кровью предков. Ту землю, которую они не покинут и на которой будут жить дети их детей. Такие мысли транслируют герои — внешне спокойные и умиротворенные, как ветер над холмами, на фоне которого снова звучит автоматная очередь.

«Дневник войны»

2022 год. На границе Армении и Азербайджана — очередное обострение. Страна находится в крайней стадии нервного напряжения, идут разговоры о всеобщей мобилизации и новой большой войне. В это же время режиссер отправляется в архив, чтобы найти сведения о своем дедушке, погибшем во время Второй мировой войны. Сведения о его гибели так и не дошли до семьи, и вот спустя почти век режиссер находит информацию о своем предке. В том же архиве, вместе со свидетельством о смерти, он получает дневник, в котором описан путь деда из Армении через республики тогдашнего СССР к своей последней битве. Его внук решает повторить этот маршрут: из Армении — в Грузию, Россию и Украину. Когда-то бывшие единым целым в составе советской империи, теперь эти бывшие «братские республики» находятся в состоянии военных и территориальных конфликтов.

Собственно, мотив «братства» — то, что особенно волнует режиссера.

В дневниковых записях его дед называет азербайджанцев братьями, с которыми он бок о бок едет в вагонах защищать их общую родину.

Как же так вышло, что сегодня режиссер находится в стране, которой приходится вести оборонительную войну от вчерашнего «брата», сегодняшнего кровавого врага? Он снова обращается к свидетелям — на этот раз ветеранам войны, каждый из которых становится рассказчиком. Но рассказы этих свидетелей затуманены не только туманом войны, но и ностальгией по советской утопии, за которую они были готовы отдать жизнь. Режиссер не прерывает их и не спорит с ними — он дает возможность рассказать то, как они помнят свою реальность, и услышать, как они реагируют на ту, что наступила и вернула войну в их жизни.

Из Армении через Грузию автор попадает на территорию России, где в этот момент объявляется частичная мобилизация, а война длится уже много месяцев. Автор смотрит на россиян как человек, который знает это общество по общему прошлому, но уже не понимает через призму разделяющего их настоящего. Мы слышим голоса поддерживающих войну, а также тихие высказывания тех, кто не хочет мириться с путем, выбранным их страной. Как и в случае с ветеранами войны, режиссер не вступает в полемику. Лишь один раз он проговаривает, что возвращается СССР — но уже в том виде, в каком его воспринимает автор концепции новой Российской империи, то есть Путин.

Доезжая до линии боевых действий, режиссер оказывается на территории Украины, в самом пекле войны. Здесь уже нет разговоров о братстве и общей памяти — здесь только боль, месть и требование справедливости. Ностальгия, переросшая в войну. Мифы, превратившиеся в настоящее оружие. Но режиссеру необходимо дойти до конца — увидеть фамилию своего деда на мемориале, даже если эта фамилия стоит одна в списке сотен имен героев, защищавших когда-то общую утопию, которой теперь уже нет.