Умножение жестокости

О том, почему без эпохи милосердия у России нет будущего

18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ШЛОСБЕРГОМ ЛЬВОМ МАРКОВИЧЕМ ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ШЛОСБЕРГА ЛЬВА МАРКОВИЧА.

Человеческие трагедии производят страдания, боль и ужас, которые не исчезают, не растворяются в воздухе и после того, как измученные, казненные, убитые на войне и убитые без войны люди перестают дышать.

Их последние вздохи отравлены физическими и моральными пытками, бесчеловечностью себе подобных. Каждый мученически погибший человек источает боль, которая не прекращает существование, когда истерзанная душа покидает истерзанное тело.

Даже затихнув, стоны и крик погибающего человека взлетают, подобно душам погибших, в небеса над местом недобровольной смерти и мечутся над землей в поисках приюта, и не находят его до тех пор, пока не прекращается жестокость и не приходит в людей покаяние за все совершенное ими самими или другими людьми как в прошедшем, так и в настоящем.

Над Россией, от края до края, пронзая небо острыми иглами, веками перекатываются громады человеческой боли.

Невозможно установить такую точку в истории, такую эпоху, когда начинается эта человеческая боль, не нашедшая ни утешения, ни покаяния, ни искупления.

Все убитые в лицо и в спину, все казненные, все замученные и запытанные, все погибшие от голода, все умершие от горя при виде страшной смерти родных и близких, все искалеченные сиротством, все задушенные одиночеством отдали в свой последний час бездонному небу над местом своей смерти свой прощальный ужас, свой не услышанный никем крик о помощи, свою мольбу о жизни.

В лесах и полях, в домах и на улицах, на воде и под водой, в тюремных казематах и расстрельных рвах, в зимнюю стужу и нежное тепло весны, под снегом и дождем, страшно внезапно и мучительно долго — ужас насильственной смерти покидал тела людей, чтобы стать воздухом над страной, частью дыхания каждого человека, частью всех звуков, кусочками деревьев, травы и почвы. Выплеснувшаяся из людей боль неуничтожима, она становится частью материального мира.

В этой чаше страдания и боли — все жертвы революций и переворотов, все убитые в Гражданской войне, все запытанные в застенках ЧК, все расстрелянные на полигонах и пустошах, все умершие в эшелонах, все утопленные, все замученные в лагерях, все сожженные в избах и церквях, все погибшие на фронте и скончавшиеся от ран, все мученики блокады и все замерзшие в холод, все расстрелянные на демонстрациях и шествиях, все сгоревшие от облучения, все застреленные, все отравленные, все не вынесшие страданий.

Жестокость порождает страх — не только у тех, кого мучают и убивают и у их родных, но в широком обществе. Страх парализует душу человека, страх делает общество безучастным, безмолвным.

Страх может быть тотальным, вне зависимости от числа жертв жестокости. Страх может быть рожден убийством одного человека.

Понимание творящейся жестокости и невозможности ее остановить вызывает в обществе, у всех способных к состраданию людей переживания собственного бессилия перед жестокостью. Это чувство рождает отчаяние, это чувство может свести с ума. Невозможно радоваться жизни при виде человеческих страданий.

Чувство бессилия может привести человека к желанию мести — ответной жестокости. Круговорот жестокости в обществе. Порочный круг уничтожения человеческого в людях. Жизнь на свободе в эпоху жестокости — тоже моральная пытка.

В том же наполненном болью воздухе — шальное безумие палачей, живодеров и людоедов, садистские судороги убийц, получивших от государства право на неограниченное насилие, взрастивших в себе ненависть к живым людям и параноидальную тягу к жестокости.

Дух палачества тоже, как дым пожарищ, клубится над вместилищами пыток и смерти, тоже мечется над страной, ищет тех, в кого может вселиться, чтобы продолжить производство бесчеловечности.

Жестокость отравляет и развращает человека, ставшего носителем жестокости, будит в этом человеке античеловека, становится его пожизненным проклятием. Носитель жестокости сначала уничтожает человеческое в себе и после этого становится способен на все античеловеческое.

Становясь носителем жестокости, человек убивает в себе душу, способность к состраданию, способность чувствовать боль другого человека. Причастность к жестокости — это пожизненный грех. Осознание этого может привести человека к покаянию. Но для этого в человеке должна возродиться убитая им самим душа — в какой-то момент, после какого-то потрясшего его события. Иногда таким событием становится превращение палача в жертву. Это событие всегда внезапно и до часа его наступления непредставимо, немыслимо.

Жестокость всегда таит в себе смерть. Жестокость становится орудием смерти — как пуля, нож, кастет, снаряд, бомба, ракета. Однажды не остановленная жестокость стремится к расширению, умножает себя на следующем повороте истории — словно селевой поток, прорвавший плотину, поглощая человеческие жизни, снова порождая боль, ужас и смерть.

Страшный замкнутый круг. Ненависть порождает ненависть. Жестокость порождает жестокость. Неискупленная боль перетекает в новую боль. Как разорвать этот круг? Как разомкнуть магниты бесчеловечности?

Допустимость жестокости устанавливается государством. Общественные нравы — это прямое производное государственной политики. Государство всегда — родоначальник моральных устоев общества. Власть всегда показывает, что ею поощряется, что отвечает государственному запросу, кто нужен государству — милосердные или бесчеловечные, подлые или благородные, лживые или честные.

Россия исчерпала историческую чашу жестокости. Жестокость убивает Россию — общество, страну, государство.

России нужна эпоха милосердия. Не на года — на десятилетия для начала. Чтобы прервать традицию жестокости, России нужно вырастить и сохранить живыми — физически и морально — несколько поколений людей. Чтобы выросли внуки людей, которые не знали жестокости.

Остановить расчеловечивание можно только человечной государственной политикой. Нужно подвести черту под эпохами бесчеловечности. Усилием политической воли. Иначе, другим путем это сделать невозможно.

Ни одна историческая эпоха не завершается до тех пор, пока не установлены имена всех погибших, пока их могилы не найдены, пока их память не увековечена, пока их родные не получили воздаяние от государства, пока не свершилось покаяние.

Ни одна историческая эпоха не завершается до тех пор, пока преступления не названы преступлениями, палачи — палачами, жестокость — жестокостью, пытки — пытками, казни — казнями.

Ни одна историческая эпоха не завершается до тех пор, пока не завершается на государственном уровне прославление палачей и людоедов, пока стоят памятники им как великим достойным людям, пока их имена носят улицы, площади и города.

Ни одна историческая эпоха не завершается до тех пор, пока зло не названо злом и пока добру не возвращено имя добра.

Российское государство эту работу до сих пор не выполнило. Потому что не захотело. Потому что не считает это необходимым. Потому что не считает это правильным. Потому что если признать жестокостью действия государства в прошедшем, то невозможно (политически невозможно) продолжать политику жестокости в настоящем и будущем.

Питающие корни жестокости — в нашей предшествующей истории. Продолжение жестокости обратным током питает эти корни. Поэтому запрещают поминание жертв репрессий ХХ века. Поэтому переписывают учебники истории. Поэтому закрыли Музей ГУЛАГа. Чтобы жестокостью прошедшего времени оправдать жестокость настоящего времени.

Поэтому не завершились, не ушли в завершенное прошлое Гражданская война и репрессии, подавление инакомыслия и травля несогласных с властями. ХХ век политически не завершился в нашей стране. Жестокость продолжает умножаться.

Умножение жестокости умножает страдания, боль и смерть. Умножение жестокости умножает ужас, горе и скорбь. Умножение жестокости лишает миллионы людей смысла жизни.

России нужна эпоха милосердия. Эпоха очеловечивания общества. Эпоха прекращения жестокости. Эпоха расставания с непримиримостью. Эпоха отказа от клеймения людей врагами народа.

Эпоха отказа от возгонки ненависти. Эпоха умиротворения гнева. Эпоха остановки производства человеческого горя. Эпоха гуманизации государственной политики — в первую очередь.

России нужна эпоха милосердия. Эпоха милосердия примет в себя громаду накопленной человеческой боли, утешит скорбящих, дарует покой душам погибших, откроет сердца живых для покаяния.

Эпоха милосердия спасет живых от гибели — физической и моральной. Эпоха милосердия откроет дорогу к общественному примирению и гражданскому миру.

России нужна эпоха милосердия. Эпоха сострадания человеку. Эпоха сочувствия и понимания. Эпоха уважения человеческой жизни как высшей ценности в политике. Эпоха гуманизма.

Миллионы и миллионы насильственно прерванных жизней, неоплаканных и неотпетых, витают над измученной бесчеловечностью страной. Их боль не нашла успокоения. Их страдания не искуплены. Память о них не нашла свой приют, свое достойное воплощение на земле.

России нужна эпоха милосердия. Только милосердие рождает и защищает жизнь. Пораженная жестокостью страна не живет свободно и не видит свое будущее. Освященная милосердием страна воскресает, стремится к жизни и обретает будущее.

Без милосердия не будет мира.

Без милосердия не будет созидания.

Без милосердия не будет благополучия.

России нужна эпоха милосердия — как условие жизни.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».