«Люблю гусей подразнить»

Как адвокат-шашлычник из КБР в одиночку борется с возрождением культа личности Иосифа Сталина

18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМИ АГЕНТОМ АЗАРОМ ИЛЬЕЙ ВИЛЬЯМОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЗАРА ИЛЬИ ВИЛЬЯМОВИЧА.

Бывший адвокат из Кабардино-Балкарии Олег Келеметов, сейчас называющий себя «шашлычником», уже два года пытается привлечь к ответственности за депортации народов Кавказа лично Иосифа Сталина и других советских деятелей. В 2024 году он обратился с соответствующей просьбой в Следственный комитет, но пока так и не дождался ответа по существу. Тем не менее Келеметов, с которым поговорил журналист Илья Азар*, рассчитывает затруднить установку в России памятников Сталину и нанести хоть какой-то вред позитивной памяти о нем.

***

В феврале 2024 года Келеметов отправил в Следственный комитет РФ заявление с просьбой проверить решение Госкомитета обороны (ГКО) СССР о массовых депортациях по национальному признаку. На его основании в 1944 году в Центральную Азию было выслано более 6 миллионов человек, в том числе все чеченцы, ингуши, балкарцы и карачаевцы. От 20% до 30% «спецпереселенцев» погибли либо в дороге, либо уже на новом месте жительства.

Келеметов рассчитывал, что СК установит факт преступления (превышение власти по статье 110 УК РСФСР) и причастность к нему членов ГКО — Иосифа Сталина, Лаврентия Берии, Вячеслава Молотова и других.

После подачи заявления Келеметов говорил: «Основная моя цель — добиться ответа по существу. По закону власти обязаны это сделать. Если они считают, что депортация — это не преступление, пусть так и ответят».

За прошедшие два с лишним года ответа по существу он так и не дождался — только постановления об отказе в возбуждении уголовного дела и последующего постановления об отмене этого отказа.

— Идет профанация и затягивание, — жалуется Келеметов и объясняет: — Невозможно вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по моему заявлению, потому что там очевидный состав преступления.

Советская конституция 1937 года, по словам Келеметова, подразумевает уголовное преследование за унижение человеческого достоинства в любой форме, в том числе по национальности человека. «А указы ГКО ограничивали в правах, выселяли, лишали возможности вернуться домой людей именно в силу их национальной принадлежности», — поясняет он.

По ходу разговора Келеметов несколько раз ненадолго пропадает. Первый раз он винит в этом нестабильную связь: «У нас часто глушат — то беспилотная, то пилотная, то беспросветная опасность».

Второй — из-за короткого звонка. «Мы — мангальщики, мясники, люди труда», — шутит он, вернувшись. Сейчас он действительно готовит шашлык в своем семейном кафе в Нальчике, хотя еще недавно работал адвокатом — в частности, на громком процессе «Дело 58-ми» над напавшими в 2005 году на столицу КБР боевиками.

Хотя изначально Келеметов обещал в случае отсутствия реакции СК обратиться в суд, пока он этого не сделал.

— Я выжидаю момент в общественно-политических настроениях, когда это будет удобно, — объясняет Келеметов. — [Например], когда Рамзан Ахматович что-нибудь скажет. И в этот момент забросить.

— А почему вы не занялись этим вопросом раньше? — спрашиваю я Келеметова.

— Это такая эмоциональная реакция «Давайте ответьте» на то, что, несмотря на реабилитацию депортированных народов, пошла эта «рекультивизация», возрождение культа Иосифа Виссарионовича, — отвечает бывший адвокат.

Келеметов не рассчитывает на публичный судебный процесс над Сталиным, понимая, что это невозможно, но все равно сталкивается с недоуменными вопросами: «Чего ты хочешь от мертвого человека?»

— А я от мертвого человека ничего не хочу, я хочу от живых людей, — говорит Келеметов. — Несмотря на то, что люди [Сталин и его коллеги] умерли, при наличии очевидного факта совершенного преступления ему должна быть дана и историческая, и нравственная, и юридическая оценка. Если лица, в действиях которых имеется состав преступления, умерли, то выносится постановление о прекращении уголовного дела в связи со смертью, — объясняет мне Келеметов.

После этого, говорит экс-адвокат,

родственники репрессированных смогут «требовать судебного разбирательства и добиваться признания виновности даже уже умерших».

Келеметов — и сам сын репрессированного, но заявление в СК подавал как гражданин, желающий установить ответственных за незаконные действия.

— Мне скидывали в качестве ответа, что нет доказательств, что я являюсь потерпевшим. Бред полный! Любой человек может обратиться в правоохранительные органы, ему необязательно быть потерпевшим. Даже информация в СМИ может явиться основанием для проверки и последующего возбуждения уголовного дела или отказа в таковом, — напоминает он.

В подаче заявления именно как от родственника репрессированных Олег «необходимости» не видит.

— Всех моих предков Сталин — его режим, я имею в виду, — расстреливал и сажал в концлагеря еще до депортации. Они [правоохранительные органы] и хотят свести всё к тому, что непосредственно какой-то человек пострадал. Подозреваю, что хотят, чтобы в заявлении было, что мою бабушку депортировали с двумя малолетними сыновьями, что только у нее восемь родственников — двоюродных, троюродных — не доехали, — говорит Келеметов.

— Чтобы была история, как женщины в общем скотском вагоне 15 суток не могли справить нужду от стеснения, и они умерли от того, что у них лопнул мочевой пузырь. Я это могу доказать? Нет. Вот я этим и не занимаюсь.

Я спрашиваю, чего он надеется добиться при идеальном развитии событий.

— Если будет доказано, что депортацию проводили не какие-нибудь «англосаксы» или «что это плохо, конечно, но вот так вот случилось», а что сделали это конкретные люди [из советского руководства], то тогда именами этих людей очень сложно будет называть города, улицы и прочее, прочее, прочее, — отвечает Келеметов.

Он напоминает, что в Нальчике есть улица Ворошилова, который был членом ГКО и подписывал тот самый указ, есть улица Калинина.

— Трудно героизировать людей и называть их именами площади и города, если установлено, что они совершили особо тяжкое преступление. Плюс петиции или обращения людей по этому поводу будут теперь подкреплены документально, — говорит Келеметов. — Можно будет более аргументированно вступать в дискуссии, если какие-то площадки для дискуссии еще останутся.

Немного подумав, экс-адвокат с усмешкой добавляет: «Да и в силу собственной натуры я люблю иногда гусей подразнить. А может быть, просто балуюсь, я-то шашлычник сейчас».

***

Второе обращение Келеметова к власти, попавшее в СМИ, касалось памятников Сталину. Вместе с семерыми лично пережившими депортацию людьми он попросил парламенты республик, титульные народы которых были депортированы, «обратиться к другим регионам и в Госдуму с предложением запретить установление памятников Иосифу Виссарионовичу».

В заявлении было указано, что за последние десять лет в России были установлены 48 памятников Сталину, поэтому заявители опасаются, что в стране «возрождается культ лиц, непосредственно повинных в смертях, унижениях и поражении в правах».

Пока изваяния Сталина в России устанавливают на частной территории, а чиновники делают вид, что ничего особенного не происходит. Единственное исключение — памятник в Вологде, где губернатор Георгий Филимонов, по словам Келеметова, «проявил неосторожность и сделал частную инициативу полугосударственной».

Кстати, в Вологде Келеметову почти удалось добиться успеха: «Я писал в прокуратуру просьбу, чтобы вынесли предостережение по установлению памятника Иосифу Виссарионовичу, и прокуратура в Вологде обратилась в суд, хоть и не по сути моего обращения.

Суд же решил, что памятник должен был быть демонтирован как незаконно установленный». Впрочем, судя по всему, несмотря на решение суда, памятник сносить не будут.

Региональные же парламенты просьбу Келеметова в основном проигнорировали.

— Очень позитивно откликнулся парламент Ингушетии, но при этом сказал, что целиком разделяя, поддерживая и прочее-прочее, сам обращаться никуда не будет, хотя это правильно, а вы пишите — флаг вам в руки. Все остальные прислали отписки, а парламент Чечни, кстати, — вообще ничего, — говорит Келеметов.

В беседе со мной он старается обходиться без эмоций. Только однажды — когда говорит про аргумент своих оппонентов: «Была война, все так делали, американцы же переселили японцев», — не выдерживает.

— Я получил постановление от 1948 года с подписью Сталина, что до него дошли сведения о некоторых спецпереселенцах, которые позволили себе выехать в Крым или на Северный Кавказ, чтобы памятник поправить или просто на родной земле побывать. В документе говорится, что переселение в отдаленные районы Советского Союза чеченцев, карачаевцев, балкарцев произведено навечно, без права возврата на прежние места, а тем, кто приезжает обратно, определить меру наказания в 20 лет каторжных работ, — говорит Келеметов и вдруг повышает голос. — И в 1948 году [то есть уже после войны] Иосиф Виссарионович нас не забывал! И именами этих людей мы должны называть города и улицы? Я не согласен!

***

Отношение к Сталину в целом и к инициативам Келеметова в частности в республиках Кавказа разное. В Чечне и Ингушетии сложно найти сочувствующего Сталину человека, в Северной Осетии, наоборот, его едва ли не боготворят. В КБР — ситуация сложнее хотя бы потому, что там живет много кабардинцев, которых депортации не коснулись, и русских.

— Трудно определить, потому что вот ты крутишься в каком-то своем социуме и думаешь, что вот оно так и есть по всей республике. Но балкарцы против Иосифа Виссарионовича. Хотя некоторые считают, например, что все сделал Берия, обманув товарища Сталина. В эту лабуду какая-то часть верит! — говорит Келеметев.

Балкарцы, по словам Келеметова, передают память о депортации из поколения в поколение.

«Это же не только вопрос трагедии, это вопрос перенесенного унижения. Большинство [наших] мужчин сражалось [на стороне Красной армии], но потом, когда все остальные праздновали победу, наши деды жили в землянках как рабы, и до 30–40% населения умерли в этом унижении.

Это унижение не нивелировалось тем, что потом их простили и реабилитировали, — объясняет Келеметов — Ложки нашли, но осадок остался».

По его мнению, постепенно память о тех событиях все-таки слабеет, а силу набирают разные конспирологические теории. «Недавно одна молодая девушка мне заявила, что во время депортации злые конвоиры были евреи, а добрые конвоиры — русские. Это же абсурд», — приводит он пример.

Келеметов считает, что конспирологии больше подвержено образованное городское население. «Они верят во всякий бред, а у простых людей, у селян, которые своим трудом живут, которые думают о том, как забор построить или камни перетаскать, ум яснее, мусором не заваленный», — говорит бывший адвокат.

Он рассказывает, что в селе Верхняя Балкария каждый год устраивают мероприятие около мемориала, посвященного Черекской трагедии («тогда в ущелье заехал отряд [капитана НКВД] Накина, расстрелял и сжег два селения напрочь вместе с детьми»).

— Сорок лет отец мясника в нашем кафе молчал, но перед смертью ему стало невыносимо, ведь он постоянно переживал ту трагедию, и он организовал поминки по невинно убитым и депортированным. До сих пор, уже лет 20, их ежегодно проводят, — говорит Келеметов. На официальные траурные мероприятия он не ходит, но не из равнодушия:

«Пошли они все в сад. Потому что во главе этих национальных движений система ставит бывших ментов или других абсолютно контролируемых людей, которые эту повестку сглаживают и нивелируют».

***

— На нынешние власти население негатив не переносит? — спрашиваю я Келеметова. — Ведь они тоже сейчас приступили к репрессиям, пусть и не столь массовым. Да и возрождение культа Сталина идет, о чем вы сами говорите.

— Это уже на Страшном суде будет ясно: переносится или не переносится, — шутит Келеметов и со свойственной ему самоиронией продолжает: — Я в прошлом адвокат, хоть и может и никудышный (хотя в республике его знали как одного из лучших в то время-прим. автора), и общаюсь с разными людьми. Я помню позицию многих, какие они были, их мировоззрение, их убеждения и прочее-прочее. Я вижу, что они сейчас, в силу того, что происходит, сами себя обманывают, убеждают себя, что это и есть их взгляды, чтобы чувствовать себя людьми.

По словам Келеметова, в неформальных разговорах «все всё понимают, но артикулируют — и, наверное, правильно делают — то, что надо артикулировать».

Бывший адвокат несколько раз в разговоре упоминает главу Чечни Рамзана Кадырова, называя его исключительно по имени-отчеству. Несмотря на то что Келеметов явно интересуется темой памяти о депортации, о том, как Кадыров вводил в республике неофициальный запрет на проведение траурных мероприятий в годовщину депортаций, он якобы узнаёт от меня.

Обращаться к президенту Чечни тем не менее Келеметов пока не стал, хотя и признает, что его проект в этом случае «лучше бы двинулся». В отличие от глав остальных кавказских республик, Кадыров прямо упоминает в своем телеграм-канале роль Сталина в депортациях и называет его «проклятым».

— А сам Кадыров почему не идет по вашему пути?

— Да этим путем вообще никто не идет. Это я придумал. Но он иногда высказывается, такие хорошие фильмы снимаются и в Чечне, и везде по депортации. А мой правовой путь даже в публикациях в «Коммерсанте» — мне было это неприятно — правозащитники как-то обхэйтили, хотя он абсолютно безупречен с правовой точки зрения, — говорит Келеметов.

Тем не менее

именно кавказские республики после сильного давления на всех инакомыслящих остаются последним форпостом сопротивления «рекультивации Сталина». Я говорю Келеметову, что борьба кавказских народов за память о сталинских репрессиях явно не интересует большинство россиян.

— Надо их, конечно, 40 лет поводить по каким-нибудь труднодоступным местам, — шутит Келеметов и сам вспоминает, что в конкурсе «Имя России» чуть не выиграл Сталин еще «в относительно свободные времена». — Вот что с этим сделаешь? Делай, что должно, или то, что хочется, и будет что будет.

— Какой смысл тогда в вашей деятельности, если люди в России всё это не воспринимают? — спрашиваю я.

— Смысл — нанести какой-то вред памяти Сталина и его режиму. Людей же преследовали не только по национальному признаку, но и по сословному, по политическому, за веру, да? Когда ты что-то обоснованное в этой части говоришь, то наносишь вред своим оппонентам. Смысл — в борьбе, — отвечает Келеметов.

— Ну а вам не грустно практически в одиночку всё это делать?

— Что грустить? Я не живу же только этим. Иногда посижу с друзьями, выпью. Да и что мне их болезненная и тупая ничтожная реакция? Когда ты имеешь внутреннее ощущение собственной правоты, то тебя не могут переехать.

В современной России любой публичный отход от генеральной линии партии, кажется, довольно быстро приводит к проблемам. Келеметова пока не трогают, чему у бывшего адвоката есть свое объяснение.

— Я не вхожу в прямую конфронтацию и ссылаюсь, в том числе, на закон о реабилитированных народах и на указ Владимира Владимировича о реабилитации крымско-татарского народа 2014 года. В канве этой позиции я и действую. И то, что под этим есть правовая база, дает надежду на безопасность — говорит он.

Я рассказываю Келеметову про недавнее закрытие Музея ГУЛАГа. Признаюсь, что на меня это произвело большое впечатление, а экс-адвокат, оказывается, и про это не слышал, но удивления не выказывает.

— Если они и переименовали этот музей, то одновременно же не сказали, что всё, что делалось в те времена, — правильно? По-прежнему осуждается и 37-й год, и депортация репрессированных народов. Осуждается же? Осуждается, — рассуждает Келеметов. — Да, смещают акценты, но напрямую их не дезавуируют.

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».