Original Material
Империя как место преступления. Кирилл Кобрин — о том, как один торчок перевернул английскую литературу с ног на голову
Не так давно Republic-Weekly выпустил специальный номер про детективы. Сегодня Republic публикует головокружительное эссе Кирилла Кобрина о том, как Конан Дойль переизобрел английскую литературу, скрестив детектив с триллером, почему XIX век закончился на первой фразе из рассказа «Человек с рассеченной губой» и как в этом полузабытом рассказе отражаются все проблемы сегодняшнего дня. Второстепенные герои эссе — Стивенсон, Оскар Уайльд, Томас де Квинси и торчок Айза Уитни, с которого в мировой литературе начался XX век.
Чисто метафорически, XIX век закончился фразой «Isa Whitney, brother of the late Elias Whitney, D.D., Principal of the Theological College of St. George’s, was much addicted to opium». Это английское предложение из рассказа Конан Дойла «Человек с рассеченной губой» несет в себе все черты столетия многословного, одержимого тем, чтобы впихнуть как можно больше информации в любое ограниченное пространство — будь то романная книжечка, газетный лист или даже название обычного биографического словаря деятелей захолустного княжества:
«Знаменитые люди Уэльса. Библиографический словарь выдающихся валлийцев, от ранних времен до наших дней, включает в себя каждое имя, связанное с древней историей Уэльса, составлен преподобным Робертом Вильямсом, выпускником Крайст-черч-колледжа Оксфордского университета, бессменным викарием приходов Хлангадваладр и Хридикройсай, что в Дербишире; подготовлено к публикации в Хландовери, отпечатано в Лондоне Лонгманом и компанией в 1852 году».
XIX век был ненасытен, прожорлив на любое знание, считавшееся полезным, а таковым считалось все: мало ли что может пригодиться? Это столетие хотело втиснуть в себя окружающий мир, оно набухало, пока с оглушительным грохотом не лопнуло — сначала в 1914-м, а потом в 1917-м.
XX век начался фразой «Айза Уитни приучился курить опий». В 1921 году Марина и Николай Чуковские отсекли ненужного для дальнейшего повествования покойного брата Элиаса, декана теологического колледжа св. Георгия, оставив его в принадлежавшем ему времени, когда светских людей еще интересовали церковные должности. В переведенном на русский тексте остался только несчастный торчок Айза. Собственно, о нем нам больше и не нужно ничего знать, по крайней мере, в начале рассказа; еще кое-какие детали жизни Айзы Уитни мы узнаем по ходу дела. Вот они, спокойный прагматизм и серьезная лапидарность, которыми славился XX век, по крайней мере, некоторые из его главных писателей: Хемингуэй, Добычин, Беккет.
Впервые я прочел этот рассказ Конан Дойля в переводе; оттого в памяти моей остался хороший образец негромкой модернистской прозы, а не одно из тех не очень уверенных в себе сочинений, которые открывают сияющие горизонты нового жанра. Точнее, не открывают, а изобретают. Конструируют из материала, что находится под руками.
Впрочем, обо всем по порядку, как любил Шерлок Холмс. Да и доктор Ватсон тоже.
Иллюстрация Сидни Пэджета из сборника рассказов Артура Конан Дойла «Записки Шерлока Холмса». Лондон, 1894 год
Рассказ «Человек с рассеченной губой» (The Man with the Twisted Lip) был опубликован — с иллюстрациями — в журнале Strand в 1891 году; в следующем, 1892-м напечатан в сборнике рассказов «Приключения Шерлока Холмса» рядом с такими шедеврами, как «Союз рыжих», «Пестрая лента» и «Голубой карбункул». Это первое собрание историй про Холмса, книга каноническая, которую по своему литературному совершенству (пусть и совершенству своего рода) в следующем столетии можно поставить рядом с «Дублинцами» Джойса или «Ficciones» Борхеса. Удивительная коллекция абсолютно неправдоподобных происшествий, приключившихся с весьма странными людьми, многих из которых сегодня назвали бы фриками.
Опереточный король несуществующего королевства Богемия опасается мести роковой оперной дивы. Нелепый рыжий владелец ломбарда за немалые деньги переписывает «Британскую энциклопедию» (предвосхищая таким образом борхесовского Пьера Менара). Отчим натравливает на падчериц ядовитую змею, вывезенную им из Индии. Наконец, самое комическое, пародия на рождественскую историю: украденный в сочельник драгоценный камень прячут в зоб жирного гуся, которого пьяный библиофил несет домой, чтобы задобрить бросившую его супругу, но по дороге он попадает в переделку, теряет гуся, которого подбирает немолодой посыльный и зачем-то приносит — вместе с утерянной шляпой спившегося библиофила — к Шерлоку Холмсу.
Объяснить всю эту нецелесообразность, несуразность, несусветную чушь можно только одним образом — перед нами литература, сочиненная веселым человеком с превосходным воображением, которому скучно и в своем социальном обличии (врач, глава семейства, дом и практика в Нориче), и в своей литературе, сколь прекрасной она ни казалась бы нам из сегодня: Диккенс, Троллоп, Гарди, Теннисон и прочее викторианство: серьезная жизнь и очень серьезная литература. Примерно в одно и то же время несколько подданных королевы Виктории замыслили побег — нет, даже не побег: они решили пересобрать свою словесность, сложить ее заново, чтобы вышло нескучно (оставив ее при этом серьезной). Уайльд небрежно сочинил мгновенно ставшие хрестоматийными штуки, о каких английская литература и не мечтала со времен Шекспира: легкие, прочные, тонкие, будто из титана сделанные, запоминающиеся сразу навсегда. Стивенсон открыл упрятанные капитаном Флинтом сокровища — и обитающего в темном хаосе нашей жизни зловещего двойника, второе Я, мистера Хайда. Конан Дойль учуял в тумане поздневикторианского Лондона волшебное зелье, фимиам безумия. Каждый, кто вдохнет его, проходя где-нибудь по Стрэнду или у вокзала Ватерлоо, уже в следующий миг может столкнуться с низкорослым обитателем Андаманских островов, воздушная трубочка угрожающе топорщит его одеяние, кисет плотно набит смертоносными шипами.
Все трое не были англичанами, все трое были с некогда покоренных Лондоном территорий: ирландец Уайльд, шотландцы Стивенсон и Конан Дойль. Типичная имперская история. Уайльд относился к своему ирландству, судя по всему, довольно легко; он был изгоем по другой, не национальной линии. Стивенсон увлекался политикой, но, в основном, самоанской — делами тех островов, где он поселился за несколько лет до смерти. А вот Артур Конан Дойль, подобно доктору Ватсону, был патриот, имперец и служака; ни одна из войн, которые вела Великобритания с конца XIX века, не была обойдена его участием в том или ином виде. Даже в рассказы про Холмса несколько раз заглянула большая политика, и это не самые худшие рассказы.
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]