Смерть от молнии. Ярослав Шимов – об убитом и забытом президенте

Назовете ли вы навскидку имена президентов США, погибших в результате покушения?

Наверное, каждый сколько-нибудь образованный человек сразу же вспомнит Джона Кеннеди и, подумав пару секунд, добавит к нему Авраама Линкольна. Глубокие знатоки американской истории, возможно, извлекут из закромов памяти имя Уильяма Маккинли, застреленного анархистом в 1901 году. И почти никто не вспомнит Джеймса А. Гарфилда, который был 20-м президентом США в течение нескольких месяцев 1881 года, пока его не убил некто Чарлз Гито (или Шарль – он был потомком французских эмигрантов-гугенотов).

Об истории убийства президента Гарфилда напомнил пару месяцев назад актер и режиссер Мэтт Росс, снявший о ней мини-сериал – совсем короткий, всего 4 серии – под названием "Сраженный молнией" (в оригинале название звучит менее пафосно: "Смерть от молнии" – Death by Lightning). Оно связано с фразой самого Гарфилда, который после своего избрания на предложение усилить его охрану ответил, что предотвратить покушение столь же трудно, как избежать смерти от молнии, если уж она ударит. Получился хорошо снятый, грустный, исторически вполне точный, несмотря на мелкие ляпы, и довольно философский сериал о том, что такое политика и как работает человеческая память, создавая наши представления об истории.

Это двойной портрет. С одной стороны – президент, который не хотел власти и славы, но волей обстоятельств попал в Белый дом и попытался сделать то, что считал правильным для своей глубоко неблагополучной в тот момент страны. С другой – его убийца, который, напротив, жаждал известности и успеха, но, не сумев их добиться, решил прославиться хотя бы громким преступлением – совершенным, по его мнению, тоже во имя всеобщего блага.

США времен "позолоченного века" были страной, где стремительно сколачивались и порой столь же молниеносно проматывались огромные состояния. Бурно росла экономика, шло освоение "дикого Запада", но столь же быстро расползалась нищета среди тех простых людей, для кого этот век оказался совсем не позолоченным, и уж тем более не золотым. Многие плоды победы Севера в Гражданской войне были принесены в жертву примирению со вчерашними рабовладельцами Юга, частично восстановившими свое господство над освобожденным чернокожим населением с помощью расистских "законов Джима Кроу". Политика стала олигархической, превратившись в борьбу партийных машин республиканцев и демократов, чьи боссы, вроде влиятельнейшего нью-йоркского сенатора Роскоу Конклинга, являлись некоронованными королями Америки.

Политика стала олигархической, превратившись в борьбу партийных машин

В этих условиях и произошел взлет Джеймса Гарфилда – скромного конгрессмена из Огайо, самоучки и self-made man’a, ветерана Гражданской войны, который на предвыборном съезде Республиканской партии в 1880 году неожиданно для самого себя стал "темной лошадкой" президентских выборов. Сам он планировал поддержать другого кандидата, генерала Шермана. Но коррумпированные боссы не договорились между собой, а энергия провинциальных делегатов, недовольных засильем политических машин, обернулась в пользу Гарфилда, выступившего на съезде с яркой речью. Единственное, чего смогли добиться сенатор Конклинг и его помощники, – это "дополнить" Гарфилда своим человеком, шефом нью-йоркской таможни Честером Артуром, ставшим кандидатом в вице-президенты.

Сегодня Гарфилда с его пламенными обличениями коррумпированной элиты и призывами вернуть власть народу, наверное, записали бы в популисты. Однако, в отличие от многих нынешних говорунов, у него была вполне продуманная программа чистки авгиевых конюшен американской политики. Этим он и занялся после победы на выборах и вступления в должность в марте 1881 года. (В те времена инаугурация президентов США проходила в начале марта, а не в конце января, как сейчас). Гарфилд сумел сформировать правительство из сторонников реформ и за пару месяцев сломать, казалось бы, несокрушимую коррупционную машину Конклинга. Но уже 2 июля, в конце четвертого месяца президентства, на перроне вокзала в Вашингтоне его поджидал человек с пистолетом.

Чарлз Гито был убийцей-одиночкой, не связанным с политическими противниками президента, – хотя, как он сам заявил после ареста, и рассчитывал на их благодарность за содеянное. Более того, в ходе кампании он поддерживал Гарфилда и даже побывал у него на приеме в Белом доме, но с вполне приземленной целью: добиться какого-нибудь назначения, лучше всего – на дипломатическую службу во Францию, на родину предков. Отказ озлобил Гито, человека психически неуравновешенного, и он решил, что сделает другую, весьма своеобразную "карьеру", устранив президента.

В "Сраженном молнией" Гито до самого убийства вызывает сочувствие. Ему несладко приходилось в детстве с жестоким отцом, его единственным близким человеком оставалась сестра, ему не везло с женщинами – даже в секте, проповедовавшей свободную любовь, к которой прибился Гито, он не пользовался успехом у "сестер", давших ему, по созвучию с фамилией, презрительную кличку Get Out ("Убирайся"). Он стал мелким мошенником, одержимым идеей основать собственную газету. В неожиданном президентстве Гарфилда он увидел возможность наконец-то выбиться наверх, но и тут не получилось.

Наши следы остаются в жизни даже тогда, когда из короткой человеческой памяти исчезают наши имена

Гито был, можно сказать, профессиональным неудачником, пустым человеком, чью жизнь в итоге заполнила ненависть. Но даже убить президента ему толком не удалось: ранение Гарфилда поначалу выглядело не опасным для жизни, однако убийце "помогли" неумехи-врачи, внесшие в рану инфекцию. Промучившись два с половиной месяца, Джеймс Гарфилд умер 19 сентября 1881 года. Гито был повешен в Вашингтоне несколько месяцев спустя. Судя по всему, перед казнью он совсем повредился рассудком, поскольку на эшафоте приплясывал, смеялся и выкрикивал стишки собственного сочинения.

Джеймс Гарфилд, каким его сыграл в сериале Майкл Шеннон, выглядит не харизматичным лидером, а скорее человеком долга, трезвым, рациональным и несколько скептичным. Его жизнь и смерть становятся печальным гимном принципу "делай что дóлжно, и будь что будет". Его сила в том, что, в отличие от противостоящих ему "богов прокуренных комнат", как называли тогдашних политтехнологов, он не играет в политику, а делает ее, опираясь на принципы и убеждения. И это, как и трагическая гибель президента, становится причиной удивительного преображения вице-президента Артура: став преемником Гарфилда, он продолжит его реформы, послав подальше Конклинга и его окружение.

И Гарфилд, и его убийца оказались вскоре забыты, став, как произносит в сериале вдова президента, персонажами "сноски внизу страницы в будущем учебнике истории". Это устрашает и успокаивает одновременно. Возможно, для истории мы все, правители и неудачники, миллионеры и убийцы, не так уж и важны сами по себе. Важнее то, что мы делаем: так или иначе, наши следы остаются в жизни даже тогда, когда из короткой человеческой памяти исчезают наши имена.

Ярослав Шимов – журналист и историк, обозреватель Радио Свобода

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции