По дороге в гармонию. Госмессенджер «Макс» пытается копировать китайский WeChat. К какому цифровому будущему готовят Россию, объясняет китаист Алексей Чигадаев

Госмессенджер «Макс» пытается копировать китайский WeChat. К какому цифровому будущему готовят Россию, объясняет китаист Алексей Чигадаев

То, что сегодня происходит в китайском WeChat, завтра может стать нормой и для российских пользователей. Россия строит собственный суперапп «Макс» по логике «все в одном окне» — от платежей и госуслуг до общения, — а значит, из Китая в Россию импортируются не только удобство, но и модели тотального контроля, цензуры и модерации личных переписок. Как устроен WeChat и его режим управления контентом? Каким может оказаться ближайшее цифровое будущее страны, если идти вслед за Китаем, и при чём тут речной краб? «Новая-Европа» попросила рассказать об уроках WeChat для России китаиста, эксперта центра NEST Алексея Чигадаева.

Можно услышать мнение о том, что мессенджер «Макс» станет российским аналогом китайского WeChat. Но сама логика создания «Макса» в корне отличается от китайской. Китай пришел к «национальному мессенджеру «не через отмашку правительства “делаем госмессенджер”», а через частный продукт компании Tencent, в который государство постепенно внедряло регуляторные и политические инструменты контроля. Кремль пытается сделать обратное: сначала при поддержке государства создается совершенно новый мессенджер, а затем под него ломают рынок и конкурентов.

WeChat сегодня — это не просто мессенджер, а главный цифровой интерфейс жизни любого гражданина Китая. К концу 2025 года количество активных аккаунтов WeChat и Weixin достигло 1,418 млрд во всем мире. Без преувеличения в одном приложении сосредоточены все сервисы, которые необходимы для нормальной жизни в современном Китае — от обмена сообщениями до записи в больницу, — и блокировка аккаунта в WeChat может стать наказанием гораздо большим, чем формальный штраф или административное правонарушение.

Weixin и WeChat — это по сути одно и то же приложение, но в разных юрисдикциях и с разными правовыми режимами, и в отчетности Tencent их часто считают вместе. Для удобства мы используем название WeChat.

История супераппа началась в октябре 2010 года в исследовательском центре Tencent на юге Китая. В то время флагманом компании был десктопный мессенджер QQ, который доминировал в китайских соцсетях, но Пони Ма, основатель и глава Tencent, увидел надвигающиеся изменения — трафик уходил с персональных компьютеров на смартфоны. При этом мобильные мессенджеры тогда воспринимались больше как придаток к «большому» QQ. Первая версия приложения была собрана за пару месяцев, и уже в 2011 году президент Tencent Мартин Лау назвал WeChat стратегически важной платформой, которая должна перенести «социальное лидерство» Tencent с ПК на мобильные устройства. На тот момент приложение умело лишь отправлять текстовые сообщения и изображения, и на фоне конкурентов вроде Feixin (SMS‑клиент China Mobile) и MiTalk от Xiaomi воспринималось как достаточно примитивный продукт. В отзывах в App Store пользователи жаловались: он не умеет отправлять SMS на номер, как Feixin, у него нет полноты функций QQ, «зачем вообще нужно это приложение?» — и ставили WeChat одну звезду. Но очень быстро WeChat начинает набирать популярность благодаря функциям, которых не существовало у конкурентов. В 2011 году в приложение появились голосовые сообщения. Суточный прирост аудитории подскочил с примерно 10 тысяч до 60 тысяч человек. Функция голосовых сообщений привлекла и более возрастную аудиторию, которая еще не привыкла набирать текст на смартфоне. Затем появились новые социальные функции, которые в студенческой среде WeChat воспринимают как приложение для знакомств. Функция «встряхни» позволяла потрясти телефон и подключиться к общению с людьми, которые в этот же момент трясут телефон. С функцией «сообщение в бутылке» можно было отправлять сообщения случайным пользователям; в июле 2011 года появился сервис «люди рядом», который на основе геолокации показывал незнакомцев поблизости. Благодаря этому суточный прирост вырос до 100 тысяч пользователей в день. К марту 2012 года число зарегистрированных аккаунтов WeChat превысило 100 миллионов — всего через 433 дня после запуска. Вместе с этим росли и продажи смартфонов. Затем появляются Moments (朋友圈) — аналог ленты в «ВК». WeChat становится одновременно мессенджером и соцсетью; люди начинают постить туда фото, короткие тексты, ссылки на контент только для друзей. Домохозяйки, продавцы одежды из Гуанчжоу, нелегальные турагенты начинают использовать ленту как бесплатную витрину: выкладывают фото товара, цену и просят писать «в личку». Фактически это был ранний китайский аналог сторис‑магазинов в Instagram. Для госструктур лента становится инструментом наблюдения за неформальной коммуникацией: учителя и местные чиновники добавляют подчиненных в друзья, и граница между личным и служебным общением постепенно стирается — то, что потом сильно расцветет в рабочей переписке в WeChat. В 2014 году Tencent провела масштабную кампанию с цифровыми «красными конвертами» (традиционными денежными подарками на китайский Новый год, которые обычно вручают наличными). Через WeChat пользователи могли отправлять и «ловить» такие конверты в групповых чатах, часто на небольшие суммы — важен был не размер, а сам ритуал дарения. Запускается WeChat Pay с привязкой банковских карт и P2P‑переводами. За несколько дней сотни миллионов пользователей начинают слать друг другу цифровые красные конверты вместо бумажных с наличными. Люди начинают привыкать, что можно расплачиваться в WeChat без использования наличных. WeChat превращается в повседневный кошелек — оплата товаров в уличной палатке через QR‑код становится нормой даже для пенсионеров. Следующей вехой стало появление официальных аккаунтов брендов, медиа, университетов, госорганов. Муниципалитеты и полиция больших городов также открывают официальные аккаунты: появляется функция онлайн-жалоб. В 2017 году запускаются мини‑программы внутри WeChat. Они покрывают абсолютно все: торговлю, еду, такси, игры, образование, медицину, госуслуги. Начинаются также первые эксперименты с медициной и госсектором: запись к врачу через мини‑программу больницы, оплата штрафов через сервис полиции в WeChat. Во время пандемии в каждой провинции запускаются мини‑программы здоровья и QR‑коды: чтобы войти в метро, ТЦ или офис, нужно показать зеленый код в WeChat. Сбор данных о перемещениях, тестах и контактах идет через мини‑программы; без них фактически невозможно существование в городах. WeChat становится не только кошельком, но и пропуском в офлайн‑мир. Одновременно WeChat запускает и развивает Channels — вертикальные видео и стримы как в TikTok. Бренды, чиновники и пропагандистские аккаунты начинают вести прямые эфиры прямо в WeChat.

WeChat рос быстрее рынка и постепенно оставлял конкурентов позади. Feixin от China Mobile не захотел открывать свою систему сообщений для абонентов других операторов, и это его сильно ограничило, а MiTalk от Xiaomi не справлялся со стабильностью сервиса. Наиболее очевидным конкурентом WeChat был WhatsApp, и тогда он еще был доступен в Китае (его заблокируют лишь в 2017 году), но американский мессенджер упустил момент: не было ни локализации, ни продвижения.

До начала 2010‑х главной площадкой в Китае был вовсе не WeChat, а Weibo — гибрид Twitter и Instagram. Именно там формировались общественные кампании, там спорили о коррупции и катастрофах.

На тот момент в китайской цифровой цензуре не существовало официального централизованного списка запрещенных тем. Компании полностью несли ответственность за цензуру собственного контента: они сами создавали базы запрещенных слов и обновляли их под новые указания. Невыполнение постоянно меняющихся правил оборачивалось штрафами, приостановкой работы или полным закрытием.

В 2009 году Sina Weibo обогнала конкурентов и стала крупнейшей микроблогинговой платформой именно потому, что лучше других соблюдала правила.

Но в 2013 году власти запустили масштабную кампанию «против распространения слухов»: на блогеров обрушились уголовные дела, их заставляли делать показательные признания на телевидении, сотни аккаунтов закрывали, людей задерживали за «ложные высказывания». Для части пользователей это стало сигналом: публичная дискуссия на Weibo резко остыла, а пространство заняли лоялистские голоса. Сложно понять — была ли это осознанная компания власти по перенаправлению пользователей в менее публичный WeChat или пользователи сами ушли из Weibo, опасаясь преследования. Тем не менее, именно WeChat оказался готов подхватить аудиторию. К 2014 году у WeChat было около 468 млн активных пользователей против 167 млн у Weibo.

При этом WeChat и Weibo принципиально различались. Weibo был площадкой, где важно набрать как можно больше подписчиков и «говорить с миром»; WeChat строился как чат‑платформа, где главное — разговор с друзьями, небольшими группами, профессиональными контактами. WeChat изменил сам характер общения в китайском интернете — от шумной площади оно трансформировалось в управляемую систему множества приватных комнат, где за разговорами следят уже совсем другими методами.

Из-за относительной закрытости WeChat на тот момент сложно было сказать, лучше ли он цензурирует контент. Но так как он менее публичен, то и внимания к громким общественным проблемам он привлекал меньше — и, значит, создавал меньше проблем для государства.

Первые шаги государства в сторону присутствия в WeChat выглядели довольно скромно. Сразу после запуска платформы в начале 2010‑х ведомства копировали уже обкатанную на других соцсетях модель: заводили официальные аккаунты в WeChat и использовали их как один из каналов информирования. К концу 2014‑го в Китае было уже 17 217 активных правительственных WeChat‑аккаунтов. По оценке Tencent, к 2015‑му официальные WeChat‑аккаунты имелись у всех провинций, и 84,7% провинциальных и городских структур публиковали через них информацию и базовые сервисы в сферах общественной безопасности, погоды, туризма, транспорта, медицины, образования, налогов. Уже тогда через WeChat можно было получить данные о ценах на бензин, состоянии дорог, заплатить штраф, подать заявку на права, позвонить в службу поддержки.

Вторая фаза началась, когда Пекин сделал ставку на курс «Internet+»: интернет‑платформы должны были не только зарабатывать, но и помогать государству с цифровыми услугам и безопасностью. К этому моменту WeChat стал для ведомств готовым инструментом. Министерство общественной безопасности в 2016 году выпустило указания по развитию «Internet+ услуг общественной безопасности», где WeChat прямо фигурировал как ключевая платформа для онлайн‑сервисов полиции. К этому моменту Tencent уже развивала инфраструктуру, которую описывают как «микрополицейскую платформу больших данных»: она позволяла интегрировать в WeChat государственные сервисы и базы данных правоохранительных органов. В результате полиция могла использовать приложение не только как канал коммуникации, но и как инструмент для предоставления услуг и мониторинга, встраивая свои функции непосредственно в повседневную цифровую среду пользователей.

Третий этап — запуск национальной платформы государственных услуг и ее интеграция с WeChat в 2019 году. Госсовет к этому времени уже обязал собрать разрозненные региональные цифровые правительственные платформы в интегрированную систему, а в июне сообщили о запуске национальной мини‑программы, которая давала доступ к более чем 200 видам электронных услуг разных ведомств. Через нее граждане могли проверять данные об образовании и нарушениях ПДД, а компании — подавать заявки на лицензии и сертификаты; сама мини‑программа была связана с региональными порталами провинций.

То, что начиналось как сеть разрозненных городских аккаунтов, превратилось в общекитайское «единое окно» в госуслуги внутри WeChat — уже не как эксперимент, а как официально признанный уровень национальной архитектуры e-governance.

WeChat — это обширная экосистема, но важно понимать, что контент контролируется на всех уровнях и в любом формате взаимодействия. Личная переписка один на один, групповой чат, официальная группа или канал, мини-программы — все это контролируется постоянно, вне зависимости от того, зарегистрирован аккаунт в международной или внутрикитайской версии WeChat.

Внутри WeChat работает целая система стоп‑слов — выражений, имен, дат и мемов, которые считаются политически чувствительными. Каждое сообщение, прежде чем попасть к собеседнику, проходит через невидимый фильтр: текст разбирают на фрагменты, сравнивают с постоянно обновляемыми списками, анализируют не только прямые формулировки, но и их вариации, учитываются опечатки, использование латиницы и цифр. Если система определяет запрещенный контент, сообщение может просто застрять по дороге, пост исчезает через несколько минут, а пользователь в лучшем случае получит от платформы обтекаемую ссылку на «нарушение правил».

Словарь запрещенных выражений не статичен, он обновляется вместе с изменениями политической повестки. Вспыхнули протесты в какой‑то провинции — в стоп‑лист идут название города, лозунги, дата. Вышло расследование об аварии на заводе — под прицелом оказываются и сам завод, и любые попытки обсуждать подробности. Есть жесткое ядро, которое блокируется почти всегда: прямые оскорбления руководства, призывы к уличным акциям, упоминания запрещенных организаций. При этом бывает так, что контент, который вчера еще приводил к блокировкам, после охлаждения конфликта может вновь вернуться в активное употребление.

Система устроена так, чтобы конфликт с пользователем был минимальным. WeChat редко объясняет пользователю свои действия — гораздо чаще оно просто не дойдет, как будто его никогда не было. Это касается не только текстовых сообщений, но и изображений, и файлов, содержащих запрещенный контент.

Так, в 2019 году исследования Citizen Lab показали, что WeChat научился цензурировать не только слова, но и картинки: каждое изображение в публичной ленте или в ленте историй прогоняется через два автоматических фильтра — один распознает текст на картинке, другой сравнивает ее со списком уже запрещенных изображений. В результате мемы, скриншоты новостей или рисунок могут исчезнуть из ленты друзей через несколько секунд после публикации, причем автор часто не получает ни объяснения, ни уведомления — картинка просто растворяется.

В то же время цензура изображений распространилась с публичной ленты на приватные чаты и работает в фоновом режиме — так же автоматически и незаметно, как сжатие или поиск по фото. С появлением искусственного интеллекта подобные инструменты стали еще более эффективными, а механизм фильтрации намного дешевле. Если до этого существовала целая развитая индустрия модерации контента живыми людьми, то в настоящее время таких компаний становится все меньше и меньше.

В 2009 году правозащитника Лю Сяобо приговорили к 11 годам тюрьмы за участие в создании манифеста с призывом к демократическим реформам в Китае — «Хартии 08». В 2010‑м он получил Нобелевскую премию мира, но не смог присутствовать на церемонии, и фотография пустого стула вместо лауреата стала символом его судьбы и вдохновила китайских художников. На этом изображении — пустой стул в знаменитой полосатой тюремной пижаме Лю Сяобо с датами его жизни.

В ответ на это пользователи, конечно, создают свой язык для обхода цензуры. Фамилии чиновников записывают через омонимы и похожие иероглифы, вместо имени пишут цифру, эмодзи или полуанглийский вариант. Вместо «того самого» события называют нейтральную метафору, понятную только посвященным, текст разбивают на части, самые острые фразы уносят в голосовые сообщения или в картинку с искаженным шрифтом, чтобы затруднить машинное распознавание. Публично — максимально обезличенные формулировки и эвфемизмы, в маленьких закрытых группах — чуть более прямой разговор, а по‑настоящему откровенные вещи обсуждают исключительно в офлайне.

У этой игры есть предел: как только кодовое слово или мем становится слишком популярным, его замечают модераторы и алгоритмы, и оно также попадает в список стоп-слов.

Одним из самых популярных образов цифрового сопротивления стал «речной краб» — хэсе (héxiè, 河蟹), омоним слова «гармония« (héxié, 和谐). В середине 2000‑х администрация Ху Цзиньтао активно продвигала лозунг «гармоничного общества» (héxié shèhuì, 和谐社会), чтобы показывать, что партия заботится не только о росте ВВП, но и о неравенстве, социальной стабильности и справедливости. На практике критики быстро заметили, что под гармонией чаще всего понимают не решение конфликтов, а их замалчивание и силовое принуждение.

После стремительного роста пользователей мобильного интернета интернета слово «гармония» стало неофициальным наименованием цензуры. Если пост или аккаунт «гармонизировали» — значит, его удалили или заморозили. В какой‑то момент слово «гармония» / 和谐 стало попадать в стоп‑листы, и пользователи начали обходить фильтры с помощью «речного краба» (河蟹) и других похожих по звучанию слов.

Затем появился мем: «речной краб» — это и сама цензура, и чиновник, который лапками разбрасывает неудобные факты, и общее обозначение практики блокировок, сокрытия негативных новостей, перекрытия доступа к зарубежным сайтам. В карикатурах речной краб часто носит три пары часов на клешнях (带三个表), что звучит почти так же, как теория «трех представительств» (三个代表) Цзян Цзэминя. Также это намек на любовь китайских чиновников к люксовым швейцарским часам, которые никак не вяжутся с их официальной зарплатой, и растущую коррупцию и рост социального неравенства. Теория «трех представительств« Цзян Цзэминя определила новую роль партии: она должна одновременно олицетворять передовые производительные силы, передовую культуру и «фундаментальные интересы большинства» — то есть не только рабочих, но и новую городскую среднюю прослойку предпринимателей и технократов.

В 2023 году в китайском сегменте соцсетей появился язвительный неологизм ChatXJP — прозрачная отсылка к ChatGPT, только с инициалами Си Цзиньпина. Им стали называть «одомашненные» китайские ИИ-агенты, которые демонстративно обходят любые политически чувствительные темы и повторяют партийные формулировки. После выхода ChatGPT китайские регуляторы быстро обозначили красные линии для местных компаний: доступ к иностранным моделям ограничили, запуск собственных чат‑ботов обязали согласовывать заранее, а любые «неконтролируемые» ответы на вопросы про политику, историю или нынешнее руководство стали считаться риском. Первые опытные боты закрывали буквально через несколько дней — именно за слишком прямые ответы на неправильные вопросы. На этом фоне флагманские продукты вроде Ernie Bot от Baidu вышли в свет уже в обезвреженном виде.

Агенты прекращают диалог при упоминании 4 июня 1989 года, уклоняются от оценки политики нулевой терпимости к COVID, отказываются обсуждать Си Цзиньпина и других высших руководителей и цитируют официальные формулировки.

В китайском интернете это объяснили тем, что «искусственный интеллект прежде всего должен вступить в партию и изучить мысли Си».

Чаще всего пост или комментарий, без всякого уведомления или возможности обжалования, переводятся в режим «виден только автору». Этот вариант цензуры самый простой, незаметный и эффективный. Пользователю не запрещено говорить, но вы можете разговаривать только сами с собой. Главный вывод, который сделала машина цензуры, — можно позволить альтернативным взглядам существовать, но свести на нет их влияние на общество.

Санкции за нарушение правил работают на двух уровнях.

На первом уровне действует сама платформа: у нее есть право сначала предупредить пользователя, удалить или скрыть конкретный пост, а затем — ограничить функции аккаунта или полностью его заблокировать, если человек рассылает спам, порнографию, мошеннический контент, выдает себя за другого человека или уже был забанен ранее. Для обычного китайского пользователя это не только потеря контактов: вместе с аккаунтом исчезает доступ к WeChat Pay, истории транзакций, мини‑программам и привязанным госуслугам, то есть к значительной части его цифровой повседневности.

Второй уровень — государственный. WeChat по запросу властей обязан раскрывать данные и блокировать аккаунты. Одновременно китайское законодательство расширяет ответственность за непристойный и запрещенный контент на мессенджеры: с 1 января 2026 года пересмотренный Закон «О наказаниях за нарушение общественного порядка» расширяет запрет на распространение «обсценных материалов« и на частные сообщения, в том числе в WeChat, с санкциями до 15 суток задержания и штрафов — причем администраторы чатов могут нести ответственность за то, что допускают распространение порнографии. В результате бан в WeChat часто оказывается только первым сигналом: в ряде случаев за ним следуют визит полиции, административное дело или уголовное преследование, а сама платформа выступает не столько нейтральным посредником, сколько техническим фронт‑офисом для правоприменения.

Администраторы чат‑групп также могут привлекаться к уголовной ответственности за ненадлежащее управление. В одном из дел, рассмотренных судом в городе Цинъюань провинции Гуандун, которое вызвало широкий общественный резонанс, три администратора группы в QQ — по фамилии Мао, Се и Лю — позволили участникам насчитывающей 447 человек группы загрузить более 221 непристойного видео. Все трое были приговорены к срокам от 10 месяцев до одного года лишения свободы за неисполнение обязанностей по управлению группой и потворство распространению непристойного контента.

Проблема WeChat не ограничивается цензурой — это еще и очень жадная к данным экосистема. При поверхностном использовании — чат, лента историй — приложение, на первый взгляд, собирает ровно то, что нужно для работы, но стоит зайти в мини‑программу, и начинается тотальный трекинг. Сам WeChat, а не только сторонние разработчики, получает подробные логи действий, геолокацию и технические идентификаторы, причем без прямого согласия и возможности отказаться.

Таким образом, WeChat превращает каждую мини‑программу в источник сбора информации о пользователе.

Почти для всех популярных мини‑программ — от маркетплейсов до медицинских сервисов — WeChat по умолчанию собирает не только технические логи, но и все личные данные: какие товары вы открывали, какие запросы вводили в поиске, какого врача и с какой специализацией просматривали, сколько секунд провели на конкретной странице.

Пользователь не может от этого отказаться, разработчик — тоже: программа аналитики WeData включена принудительно, и WeChat получает эти данные как «первый трекер», даже если сами мини‑программы не используют никаких сторонних счетчиков.

Для китайского пользователя это означает, что WeChat видит и связывает с его аккаунтом не только переписку и платежи, но и почти всю повседневную рутину внутри сторонних сервисов, которая в европейской логике обычно относится к чувствительным данным, — от запросов в медицинских мини‑программах до истории покупок и обращений к госуслугам.

Протокол шифрования WeChat устроен так, что перехватить трафик со стороны внешнего наблюдателя действительно сложно, но это не сквозное шифрование: каждое сообщение расшифровывается на серверах Tencent, которые по китайским законам обязаны предоставлять данные государственным органам, поэтому о конфиденциальности переписки вопрос не стоит.

Китайский журналист Чжан Фэн поясняет, что публикация в WeChat не свободна даже на уровне «официально разрешенных» публичных аккаунтов: система просто не дает загрузить текст с чувствительными ключевыми словами, и опытные авторы работают, зная десятки и сотни таких запретных формулировок и обходя их. Он выделяет три группы тем, за которые аккаунты необратимо закрывают: критическое упоминание высшего руководства, сомнение в базовых принципах партийной системы и атаки на официальные исторические нарративы.

При этом часть текстов проходит первоначальный машинный фильтр, но при вирусном распространении попадает на ручную проверку — это происходит примерно после 100 тысяч просмотров; тогда могут либо тихо удалить статью, либо связаться через знакомых и потребовать снять ее. В итоге, по его наблюдению, репрессивный, но фрагментарный контроль вымывает содержательную, «логичную и глубокую» речь, но не способен полностью убить слухи и фейки: все, что плохо выглядит для партии, наоборот, разрастается на внешних платформах, где огромный спрос на выдуманные истории о Китае.

Однако он отмечает, что на низовом уровне WeChat всё еще остается единственным потенциально эффективным каналом взаимодействия с местными властями — писать о проблемах городской инфраструктуры можно, и проблема, скорее всего, будет решена. Критиковать руководство — нельзя.

Сделать российский WeChat на базе «Макс» мешает не отсутствие технологий, а то, что его пытаются навязать сверху в стране с другим рынком, другими институтами и другим пользовательским опытом.

WeChat сначала стал частью повседневной жизни, а уже потом — инструментом государства. В этих условиях правительству РФ было бы гораздо логичнее развивать существующий мессенджер на базе «ВК», но национальный мессенджер создается с нуля, и пользователи сначала должны под давлением там зарегистрироваться, а сервисы, мини-программы и другие инструменты подтянутся когда-нибудь потом. WeChat строили как универсальный сервис, а цензуру и контроль постепенно вшивали внутрь и прятали за удобством. Российский проект идет по прямой: сначала контроль и привязка к государству, потом пробуют накинуть поверх «удобство» в виде мини‑приложений и сервисов.

Кроме того, российский рынок давно поделен: банки и маркетплейсы строят свои «мини‑WeChat», у каждого — свое приложение, своя система лояльности, свои данные, которыми никто не хочет делиться из-за коммерческих интересов. Сбер, Т‑Банк, Ozon, «ВК», Вайлдберриз — каждый хочет быть центром цифровой жизни, а не плагином внутри «Макса». Дальше всех в этом отношении продвинулся «ВК» — с интеграцией ленты новостей, видео, мессенджера, функцией оплаты и маркетплейса.

Китай уже показал, как логика супераппа работает на практике, — от цифровых кошельков до цифровых наручников. Россия пытается перепрыгнуть сразу к финалу без предварительной адаптации и развития сервиса.