Original Material
Из матросов в невольники. Американцы в плену у морских разбойников
Эпопея вокруг Ормузского пролива заставляет вспомнить о том, что когда-то целое Средиземное море контролировалось мусульманскими правителями Северной Африки. Европейские государства платили им дань за свободу торговли. И только юная независимая Америка приняла военный вызов.
В сентябре 1785 года посол США во Франции Томас Джефферсон получил письмо из Алжира.
Мы, подданные Соединенных Штатов Америки, имевшие несчастье быть захваченными алжирскими пиратами у берегов Португалии 24-го и 30-го июля, были доставлены в этот порт, где обращены в рабство и отправлены в работные дома. Наши страдания не поддаются ни описанию с нашей стороны, ни осмыслению с вашей. Мы выражаем надежду, что Ваша Честь соблаговолит донести наши жалобы до Конгресса. Мы надеемся, что Конгресс примет меры, способствующие нашему скорейшему выкупу. Мы надеемся, что Вы примете во внимание наше бедственное положение и обеспечите какую-либо поддержку нам, несчастным страдальцам, до тех пор, пока мы не будем выкуплены; ибо мы лишены всей одежды и не имеем средств к существованию, получая лишь две небольшие лепешки хлеба в день — и ничего более из жизненно необходимого.
Автором письма был капитан американского торгового судна "Дофин" Ричард О’Брайен. Аналогичное послание получил посол США в Англии Джон Адамс.
Вассальные государства Турции на севере Африки – впрочем, вассалами ни были лишь номинальными – сделали пиратство в Средиземном море своим главным промыслом. Европейские державы, поглощенные войнами с революционной Францией, не имели ресурсов на войну с пиратами и предпочитали платить дань Варварийскому берегу, как собирательно назывались эти страны. Завоевав независимость, США сменили на своих судах британский флаг на американский и лишились защиты британского флота. В октябре 1784 года марокканские пираты захватили американскую бригантину "Бетси".
Для США безопасность торговли с Европой была вопросом первостепенной важности. В марте 1785 года госсекретарь Джон Джей уведомил Джефферсона, Адамса и Франклина, которые находились в Европе с дипломатической миссией, что Конгресс поручает им заключить договоры с Марокко, Алжиром, Тунисом и Триполитанией и что они "уполномочиваются использовать на эти цели – в том объеме, который они сочтут необходимым, но не превышающем восьмидесяти тысяч долларов, – часть средств, заимствованных в Голландии, либо любые иные денежные средства, находящиеся в Европе и принадлежащие Соединенным Штатам".
Послы стали выяснять, о каких суммах может идти речь. Благодаря своим источникам в Нидерландах они узнали, что Гаага ежегодно поставляет Варварийским государствам корабельные снасти, пушки и порох на сумму от 50 до 60 тысяч флоринов, а также шлет их правителям и послам богатые подарки: часы, инкрустированные драгоценными камнями, фарфор, ткани и многое другое.
Джефферсон считал, что проблему надо решать военной силой
Адамс и Джефферсон придерживались противоположных мнений на проблему. Джефферсон считал, что ее надо решать военной силой.
Наша торговля с Португалией, Испанией и странами Средиземноморья будет полностью уничтожена, если мы не предпримем каких-либо решительных мер. Дань или война — такова обычная альтернатива, которую предлагают эти пираты. Если мы согласимся на первое, это потребует таких денежных сумм, которые станут ощутимым бременем для нашего народа. Почему же тогда не приступить к созданию военно-морского флота и не сделать выбор в пользу войны?
Так писал он из Парижа генералу Горацио Гейтсу еще в декабре 1784 года.
Адамс полагал, что платить выгоднее, чем воевать. По его подсчетам, "за ежегодную выплату процентов в размере 30 000 фунтов стерлингов (а возможно, и всего 15 000 или 10 000) мы можем обрести мир, тогда как война ежегодно обходилась бы нам в десять раз дороже". Джефферсон возражал ему: "...Лично я предпочел бы добиться мира военным путем. 1. Справедливость – на стороне этого мнения. 2. Честь также требует именно этого. 3. Это обеспечит нам уважение в Европе, а уважение служит надежной защитой наших интересов". Он считал, что вложить средства в военный флот разумнее, чем из года в год откупаться от пиратов.
Он даже разработал проект антипиратской конвенции, к которой, по его предположениям, должны были присоединиться Неаполитанское королевство, Португалия, Венецианская республика и другие европейские державы. Но державы отнеслись к проекту без энтузиазма.
Как бы то ни было, Конгресс принял решение в пользу переговоров, и его следовало исполнить. В 1777 году Марокко стало первым государством мира, признавшим независимость США. В ответ Конгресс пообещал прислать своего переговорщика, но, похоже, забыл о своем обещании. Захватом судна "Бетси" султан Марокко Сиди Мухаммед бен Абдаллах в своеобразной манере напоминал американцам об их обещании. Он запретил своим подданным захватывать другие американские суда, а команде "Бетси" объявил, что они – не рабы, а пленники. Спустя девять месяцев, так и не дождавшись американского посланника, он передал их испанцам. Он хотел было вернуть и судно, но оно оказалось непригодным к мореплаванию и было потеряно вместе с большей частью груза.
В июне 1786 года уполномоченный представитель США Томас Барклай добрался наконец до Марокко вместе с проектом договора о мире и дружбе и 20 тысячами долларов на подарки султану и его приближенным. "Мы настоятельно призываем вас приложить все возможные усилия, чтобы снизить расходы до уровня, максимально низкого по сравнению с этой суммой", – писали в инструкции Барклаю Адамс и Джефферсон (Франклин к этому времени уже вернулся в Америку). После двух аудиенций у султана документ, с малыми поправками, был подписан в Марракеше в январе 1787 года. Размер дани составил 5000 фунтов стерлингов при заключении договора и еще столько же при его продлении в 1795 не считая щедрых подарков, пушек, пороха и стрелкового оружия.
Самой серьезной угрозой оставался Алжир, располагавший, по оценке Джефферсона, 16 военными кораблями. Не говоря уже о его финансовой мощи – его казна оценивалась в 20 или 30 миллионов долларов, тогда как США находились на грани банкротства. Основой благосостояния Алжира, помимо пиратского промысла, был экспорт пшеницы в Европу. Главой государства был дей, избираемый Диваном, который состоял из командиров янычарской гвардии (ага) и пиратских капитанов (раисов). Прежде султан присылал своего наместника – пашу, но к началу XVIII века паши утратили свое влияние, и последний из них был изгнан из страны в 1711 году. Однако сам дей находился в зависимости от янычар, которые смещали и даже и убивали неугодных им деев.
Толь гнусные о варварийцах мнения вкоренились в европейцов подлинно от недостатка справедливых известий
В 1776 году капитан-лейтенант российского флота Матвей Коковцов был командирован в Тунис и Алжир для ознакомления с портами этих стран. Свои отчеты Адмиралтейству он впоследствии переработал в книгу "Достоверные известия об Альжире". Благодаря ей мы можем взглянуть на тамошнюю обстановку глазами непредвзятого наблюдателя. Коковцов сетует на искаженный образ здешних нравов и образа правления:
Везде варварийцов почитают за народ жестокосердый, бесчеловечный, беззаконный и злонравием превосходящий самых диких американских жителей. Толь гнусные о варварийцах мнения вкоренились в европейцов подлинно от недостатка справедливых известий... Правда, что неограниченная вольность и злонравие турецких янычар в Варварии бывает причиною многих злоупотреблений и наглостей, а особливо во время перемен, кои там часто случаются; но коль скоро сии перемены преходят, правительство обращается к попечению о правосудии и общем покое.
Как всякий чужеземец, Коковцов нанес визит дею:
Приезжающие в Альжир иностранцы по прошествии суток представляются Дею, у которого по обыкновению они целуют руку... Причем, спрашивает у них Дей на языке франко (то есть lingua franca — язык делового общения в Средиземноморье, смесь арабского, испанского, турецкого, итальянского и провансальского. – В. А.), "откуда и зачем приехали и долго ли в его области останутся?" После чего могут они взять на свое иждивение янычара, для безопасности их в городе пребывания.
Не исключено, что при этой аудиенции присутствовал один из американских пленников, о котором мы скажем ниже. Времяпрепровождение местных жителей, по наблюдению Коковцова, довольно однообразно:
В Альжире не бывает никаких публичных веселостей, тамошние жители большую часть времени проводят в кофейных домах и курении табаку, они ни с кем больше не обходятся, как только со своими женами, наложницами и невольницами. Играют они обыкновенно в шахматы, да и то всегда без денег, а прочие убыточные игры запрещены у них весьма строго.
25 июля 1785 года в трех милях от португальского мыса Сент-Винсент алжирские пираты напали на американскую шхуну "Мария", 4 августа в двухстах морских милях к юго-западу от Лиссабона – на судно "Дофин". Первым делом моряков еще на корабле ограбили: сняли с них одежду, шляпы и обувь и выдали взамен вшивое тряпье. В таком виде их провели по городу и выставили на рынке на потеху публике. Поглазеть на американцев собралась толпа. Она ожидала увидеть индейцев в перьях и была разочарована, увидев пленников обыкновенного европейского. Спустя несколько дней моряков показали дею Мухаммаду V бин Осману. Тот отобрал часть пленников для службы в своем дворце (им выдали красивую одежду в турецком стиле), а остальных отослал на тяжелые работы. Капитанов он отправил в услужение в дом британского консула. Впоследствии испанский дипломат граф д’Эспильи, прибывший в Алжир для мирных переговоров, по просьбе поверенного в делах США в Мадриде Уильяма Кармишела снял для капитанов дом и снабдил их деньгами на пропитание. Те, кого отобрали во дворец, трудились на дворцовых кухне и конюшне и спали там же. Направленных на тяжелые работы разместили в тюрьмах для рабов, кишевших крысами и насекомыми. Американское правительство выделяло на каждого пленника семь с половиной центов в день, но и эти ничтожные деньги поступали нерегулярно.
Один из моряков "Марии", Джеймс Кэткарт, сумел обратить на себя внимание дея. Поначалу его обязанностью был уход за животными дворцового зверинца. Несколько раз его жестоко наказывали, потом назначили конторщиком в тюрьму, где содержались его соотечественники. Ему удалось занять или скопить сумму на покупку нескольких трактиров, и на доходы от этого предприятия он стал покупать пленникам еду и предметы первой необходимости. В конце концов, выучив арабский и турецкий, он стал личным секретарем дея.
При чтении записок Кэткарта не возникает впечатления, что мавры, как он их называет, проявляли какую-то особенную жестокость или злобу к американцам или европейцам. Просто таково было обычное отношение к рабам, другого они не понимали и наказывали их – ударами палок по подошвам ног, так называемая "бастонада" – часто для профилактики, без какой бы то ни было вины.
Здесь опять уместно обратиться к запискам Матвея Коковцова:
Все домашние служители альжирского Дея и других чиновных турок состоят из невольников, коих содержание бывает соразмерно богатству и добронравию их господ. Деевы невольники содержатся лучше прочих, они бывают одеты всегда весьма чисто и, пользуясь щедростью сего правителя или своим ремеслом, не только нажили за себя выкуп, но и, приобрев некоторые из них нарочитой достаток, об освобождении себя от неволи и о возврате в свое отечество более уже и не помышляют, а остаются там навсегда охотно.
...Прочих деевых невольников употребляют в публичные работы, как-то к строению судов, починке крепостей и дорог, сии также имеют не только в праздники, но и в работные дни довольно времени для отдохновения, которые роздыхи они употребляют в свою пользу. Альжирская политика сберегает христианских невольников для того, чтобы наконец получить за них хороший выкуп.
У нас есть также свидетельства еще двух американских пленников. Один из них, Джонатан Каудери, судовой хирург фрегата "Филадельфия", который сел на мель и был захвачен триполитанцами в 1803 году, в своем дневнике описывает условия плена как вполне сносные. Как выражается по этому поводу историк Пол Беплер, его сочинение "читается скорее как дневник джентльмена, испытывающего лишь незначительные неудобства во время отпуска". Матрос Уильям Рэй в своих воспоминаниях «Ужасы рабства» спорит с доктором: офицеров, по его словам, содержали куда лучше: "Посему прошу вас помнить: когда доктор говорит "мы", это равносильно тому, как если бы он сказал "мы — одни лишь офицеры", ибо он не считает нужным снисходить до того, чтобы поведать, как обеспечивали экипаж – были ли люди едва живы или же все уже умерли". Один из членов экипажа "Филадельфии", квартирмейстер Джон Уилсон, принял ислам и надел тюрбан и, как пишет доктор Каудери, выдал врагам военную тайну – указал место Триполитанской бухты, куда команда сбросила сундук с золотом.
у Конгресса просто не было денег на уплату дани
C 1777 по 1789 год в США действовал конституционный документ под названием "Статьи конфедерации и вечного союза", согласно которому Конгресс не имел полномочий по налогообложению, основной доход федерального бюджета составляли таможенные пошлины и акцизы. У Конгресса просто не было денег на уплату дани Варварийскому берегу или на выкуп пленных моряков. Американская пресса публиковала основанные на слухах душераздирающие истории несчастных узников. Как обычно в таких случаях, появилась мошенническая схема обмана их родственников: к ним являлись будто бы побывавшие в варварийском плену моряки и предлагали помощь в вызволении страдальцев. В августе 1788 года один из таких родственников, Томас Томсон, написал генералу Вашингтону, тогда еще не президенту, о таком визитере:
Обстоятельством, побудившим меня обратиться к Вашему Превосходительству по данному поводу, стала весьма печальная участь одного весьма достойного джентльмена – доктора Уильяма Спенса. В сентябре 1781 года он покинул Великобританию вместе с женой и ребенком, чтобы вернуться на родину (куда он был отправлен еще мальчиком для получения образования). Вместе со многими другими пассажирами – как американцами, так и британцами — они сели на корабль "Бакскин Хиро" (Buckskin Hero) под командованием капитана Гордона, направлявшийся в Нью-Йорк. Плавание проходило благополучно в течение 30 дней, и путешественники полагали, что до мыса Сэнди-Хук остается всего два или три дня пути; об этом свидетельствует письмо, написанное доктором своим друзьям в Глазго 24 октября и переданное на судно, встреченное ими в море. С того момента и вплоть до 3 апреля прошлого года о них не поступало никаких известий, и все были твердо убеждены, что корабль затонул в море. Однако, согласно сведениям некоего Джеймса Джошуа Рейнольдса из Филадельфии – человека, лишь недавно вернувшегося из алжирского рабства (чей рассказ я прилагаю к настоящему письму для ознакомления Вашего Превосходительства), – выяснилось, что "Бакскин Хиро" был захвачен алжирцами и конфискован как американское имущество (причем перед этим был уничтожен судовой пропуск для плавания в Средиземном море). На борту находился весьма ценный груз – слишком большое искушение, чтобы алжирцы могли устоять перед ним; в результате этого весь экипаж корабля и около 30 пассажиров были обращены в рабство. В подобном случае и при таких обстоятельствах смею ли я надеяться, что Ваше Превосходительство соблаговолит ходатайствовать перед французским двором от имени этой несчастной семьи? Я твердо убежден, что французский двор – по Вашей рекомендации – поручит своему консулу в Алжире довести это дело до сведения алжирского Регентства, что сулит весьма обнадеживающие перспективы на восстановление справедливости.
Вашингтон обещал содействие, но усомнился в надежности сведений Рейнолдса, заподозрив в нем мошенника. Так оно и оказалось. Это был далеко не единичный случай. С другой стороны, в Америке проходили благотворительные акции – собранные средства направлялись на содержание пленников. Вносили свою лепту и судовладельцы.
Послы в Лондоне и Париже Адамс и Джефферсон пытались что-то делать по собственному усмотрению и в пределах выделенных им средств. В марте 1786 года в Алжир прибыл их уполномоченный Джон Лэм для переговоров о выкупе. Он действовал на основании инструкции, в которой говорилось:
Мы уполномочиваем вас вести переговоры об освобождении экипажей упомянутых судов, а также любых иных судов, которые были или могут быть захвачены той же державой до прекращения военных действий – прекращения, которое, как мы ожидаем, будет достигнуто вашими усилиями; при этом в промежуточный период вам надлежит оказывать этим людям ту необходимую помощь, которой может потребовать их положение. Ведя переговоры по данному специальному договору, вы должны рассматривать себя как лицо, действующее не только от имени Соединенных Штатов, но и от имени капитанов судов; соответственно, вы не вправе соглашаться на какие-либо условия, которые не получат их одобрения. Вам надлежит получить от них письменные обязательства – от каждого капитана отдельно в отношении своего экипажа, – в которых они (капитаны) и владельцы судов обязуются возместить Соединенным Штатам денежные средства, выплаченные за выкуп пленных, их содержание, транспортировку на родину, а также иные понесенные расходы, — при условии, что Конгресс сочтет требование о таком возмещении обоснованным; подписанный вами специальный договор следует направить нам для окончательного утверждения... Мы не рассчитываем выкупить наших пленных менее чем за 100 долларов за человека, однако опасаемся выходить за пределы суммы, вдвое превышающей указанную.
Лэм встречался с деем четырежды и вскоре убедился, что за выделенную Конгрессом сумму выкупить пленников невозможно. О чем он и сообщил послу в Париже:
Я убежден – и основываюсь при этом на самых достоверных сведениях, – что имеющаяся в нашем распоряжении сумма никоим образом не позволит достичь поставленной цели, если только она не будет существенно увеличена. Мой долг – посоветовать отказаться от этого предприятия, поскольку упорствовать в нем было бы совершенно напрасно. Любые расходы, связанные с этой попыткой, станут лишь безвозвратной потерей средств... Выкуп за наших людей обойдется по меньшей мере в 1200 долларов за каждого; всего их двадцать один человек... Если же нам придется вступить с этими людьми в бой, минимально необходимая численность наших сил должна составлять пять 36-пушечных фрегатов и два крупных тендера.
Джефферсон ответил:
Сумма, которую Алжир, по всей вероятности, потребует в качестве выкупа за наших пленных, равно как и в качестве платы за мир, настолько безмерно превышает наши возможности и ожидания Конгресса, что мы сочли своим долгом передать все это дело на их усмотрение. Выберут ли они купить мир, добиться его силой или же вовсе ничего не предпринимать – все это будет зависеть исключительно от их воли.
Капитан О’Брайен, удрученный неудачей Лэма, продолжал взывать к Джефферсону:
бедняги продолжают терпеть все тяготы рабской доли
Прошло уже почти три месяца с тех пор, как г-н Лэм покинул Алжир, обязавшись раздобыть деньги в течение четырех месяцев. Я надеюсь – ради нас самих и ради чести его страны, – что он не отступит от слова, данного алжирскому Дею. Мы получили от г-на Лэма несколько строк, переданных испанским бригом. Г-н Лэмб пишет, что сообщил Вам о нашем положении еще несколько месяцев назад, но не получил никакого ответа ни от вас, ни от г-на Адамса; посему он не может сказать, какое решение будет принято в отношении нас. В своем письме он упоминает, что выкупить нас было не в его силах, поскольку его инструкции запрещали предлагать за каждого человека сумму, превышающую 200 долларов. Я никогда не винил его за то, что он нас не выкупил, – ведь на эти цели была выделена столь ничтожная сумма, о чем он неоднократно говорил и мне, и другим. Вот уже почти год мы томимся в оковах рабства, не получая никаких вестей с континента; а в последнее время – с момента прибытия сюда г-на Лэма – мы лишены каких-либо заверений со стороны нашей страны или соотечественников. Письмо же г-на Лэма повергло нас в глубочайшее горе; наше мрачное, несчастное положение угнетает нас сильнее, чем мы можем выразить словами или чем вы способны вообразить. Мы стараемся утешить наших несчастных матросов, но бедняги продолжают терпеть все тяготы рабской доли.
Узнав о вспышке бубонной чумы в Алжире, Джефферсон обратился за помощью к монашескому Ордену матюренов, они же тринитарии. Названный по имени раннехристианского французского святого, орден был основан в XII веке специально для выкупа христиан из мусульманского плена. Если пленников не удавалось выкупить, монахи предлагали вместо них самих себя. В январе 1787 года Джефферсон встретился с главой ордена Святого в Париже отцом Франсуа Морисом Пишо. После разговора с ним он писал в Лондон Адамсу:
Здесь существует орден священнослужителей, называемый матюренами; целью их является сбор милостыни для выкупа пленников. Около восемнадцати месяцев назад они выкупили 300 человек, что обошлось им примерно в 1500 ливров за каждого. У них есть агенты, постоянно проживающие в государствах Варварийского берега; эти агенты непрерывно занимаются розыском и заключением сделок по выкупу пленников своей нации, причем им удается выкупать их по более низкой цене, чем кому-либо другому.
Адамс советовал ему отказаться от этой затеи. Но Джефферсон все же направил свое предложение госсекретарю Джею. Джей представил план Джефферсона на рассмотрение Конгресса, сопроводив его петицией Ханны Стивенс — жены одного из пленников, капитана Айзека Стивенса. Конгресс выделил запрошенную сумму, однако в конечном счете из этой инициативы ничего не вышло. А вскоре орден подвергся жестоким репрессиям со стороны революционеров, и Джефферсон потерял связь с ним.
В июле 1790 года, когда Джефферсон уже был госсекретарем, О’Брайен прислал ему "прейскурант" – сумму выкупа, за которые алжирский дей соглашался отпустить узников. Сумма эта составила 17 225 цехинов. Называлась в послании и цена каждого заложника. За самого О’Брайена требовали 4000 цехинов, за матроса – 700. (Цехин, он же венецианский дукат – золотая монета весом в 3,5 грамма; конвертировалась в североамериканский доллар по курсу 2-2,3 доллара за цехин).
О’Брайен писал Джефферсону:
После того как испанцы, неаполитанцы и представители других наций выкупили своих соотечественников, а эпидемия чумы 1787–1788 годов унесла жизни 780 рабов (среди которых было шестеро американцев), общее число рабов сократилось до 700 человек... С тех пор дей повысил цены на рабов и крайне неохотно дает согласие на их выкуп, поскольку рабы остро необходимы для выполнения общественных работ — уверяю Вас, сэр, весьма изнурительных. Цена, запрошенная за американцев, отнюдь не является чрезмерной, если принять во внимание нынешнюю нехватку рабов, а также условия освобождения пленников, принадлежащих к другим нациям.
Право же, сударь, ради чести и интересов Соединенных Штатов Америки я искренне надеюсь, что цена, установленная ныне за наше освобождение, будет немедленно принята. И будьте уверены, сударь: если мы упустим эту возможность, то станем самыми несчастными рабами на свете, ибо будем обречены на вечное рабство.
В июле 1794 года посол США в Португалии Дэвид Хамфрис получил депешу от Эдмунда Рэндолфа, сменившего Джефферсона на посту госсекретаря. К этому времени алжирские пираты захватили уже 13 американских судов, число пленников составляло 119 человек. О’Брайен от их имени прислал петиции обеим палатам Конгресса, упоминая в них, в числе прочих бед, эпидемию бубонной чумы, от которой скончалось уже 11 американцев. Четырех человек сумели выкупить их родственники. Госсекретарь передавал послу указание президента Вашингтона отправиться в Алжир:
Выкуп и мир должны, по возможности, идти рука об руку; однако, если мира достичь невозможно, выкуп должен быть осуществлен без промедления. Попытавшись договориться о выкупе по минимально возможной ставке – или по ставке, принятой в Португалии и других государствах, пользующихся наименьшими привилегиями, – вы, в случае необходимости, можете повысить сумму вплоть до трех тысяч долларов за человека.
Хамфрису надлежало договориться о приемлемых условиях мира, каковыми Рэндолф считал ежегодную дань в 50 тысяч долларов и единовременный взнос в 200 тысяч, "если это позволит обеспечить мир на приемлемый срок". Деньги, 800 тысяч долларов, Хамфрис должен был занять у амстердамского банкирского дома Willink & Co под гарантии правительства США.
Тем временем в Алжире пленники в лице своих представителей О’Брайена и Кэткарта пытались самостоятельно договориться о цене своего освобождения. О’Брайену дей – это был уже преемник прежнего, Баба Хасан III – заявил, что готов подписать мир и освободить их за 2 миллиона 435 тысяч мексиканских долларов (мексиканский доллар был равен американскому), включая сюда и подарки дею, его приближенным, чиновникам и слугам, в том числе старшим поварам, старшему конюху и привратнику. Это не считая 30 тысяч долларов ежегодного платежа. За каждого пленника дей хотел получить 3540 долларов. Кэткарту он позднее назвал более высокую цену – 6000 долларов за капитана, по 4000 за своего секретаря и трех своих слуг и по 3000 за всех остальных. Вместе с мирным договором это составляло 2 миллиона 247 тысяч долларов плюс 12 тысяч алжирских цехинов (21600 долларов) ежегодной дани. Все доходы бюджета США составляли в 1794 году 5 миллионов 482 тысячи долларов при дефиците в полтора миллиона.
Получив такие вести, Хамфрис вместо Алжира отправился в Америку. В Филадельфии (тогдашней столице) он встретился с Рэндолфом и другими чиновниками администрации, ездил к Джорджу Вашингтону в его поместье Маунт-Вернон. Всюду его сопровождал Филип Слоан – моряк, выкупленный нидерландским правительством вместе с голландцами при заключении мирного договора с деем в апреле 1794 года. Слоан дослужился до должности старшего подметальщика дворца. Было решено просить о содействии Францию. Помогать Хамфрису в этом должны были посол в Париже Джеймс Мэдисон и Джоэл Барлоу – поэт и издатель, живший в Париже и принимавший самое горячее участие во французской революции (он даже был избран в Национальную ассамблею и получил французское гражданство), к тому же однокашник Хамфриса по Йейлу. Заместителем Хамфриса в его алжирской миссии назначили Джозефа Дональдсона-младшего, который прежде не занимался ничем подобным. Но именно ему в итоге суждено было поставить подпись под мирным договором. Перед их отъездом стало известно, что амстердамские банкиры отказали в займе.
В Гибралтаре дипломаты разделились: Хамфрис поехал в Париж, а Дональдсон в сопровождении Слоана, исполнявшим обязанности переводчика, – в испанский порт Аликанте, но долго медлил. В Алжир Дональдсон и Слоан прибыли лишь в сентябре 1795 года. 50-летний Дональдсон страдал от подагры и не мог передвигаться без костылей. Кэткарт описывает его как человека "отталкивающей внешности и на редкость угрюмого". Неопрятный вид Дональдсона и его грубые манеры оскорбляли алжирцев и заставляли некоторых усомниться в том, подходит ли он для выполнения этой миссии.
Прежде чем принять Дональдсона дей призвал своего секрктаря и осведомился, готов ли американский посланник принять его условия. Кэткарт ответил отрицательно. Удаляясь из покоев, он по заведенному порядку нагнулся, чтобы поцеловать руку дея, но поскользнулся на мраморном полу и упал. "Ты на ногах не стоишь?" – нахмурился дей. "Стою, – ответил Кэткарт, – но тяжесть предложения вашего величества заставила меня споткнуться". Ответ развеселил дея. Переговорив с Дональдсоном, Кэткарт вернулся и назвал сумму, которые американцы готовы заплатить – 543 тысячи. "Убирайся с глаз моих, бездушный пес", – осерчал дей. Упрямство Дональдсона разозлило его. Он приказал ему покинуть Алжир. Тогда Кэткарт сказал дею, что если он не примет условия Америки, Америка больше никогда не вступит в переговоры и будет воевать с пиратами. Затем он решил давить на жалость и стал умолять отпустить пленников: "Мы здесь уже 10 лет... Отпусти нас во имя любви к Богу". Дей задумался, впал, по выражению Кэткарта, в транс и спустя несколько минут сказал: "Ступай к своему послу и скажи ему, что я согласен".
Однако вскоре после этой сцены дей узнал от еврейских банкиров, живших в Алжире, что Дэвид Хамфрис получил от лондонского банкирского дома Baring заем на 800 тысяч долларов. Он решил получить как можно больше. В итоге окончательная сумма составила более 700 тысяч долларов. 5 сентября 1795 года в Алжире дей Баба Хасан и уполномоченный США Джозеф Дональдсон-младший подписали договор о мире и дружбе.
Но деньги еще предстояло доставить. Покуда они не получены, дей в качестве жеста доброй воли разрешил пленников на тяжелых работах не использовать и отпустил О’Брайена в Лиссабон с известием о том, что договор подписан. Дональдсон передал, что ему абсолютно безразлично, будут ли узники работать. Недовольные моряки пришли к дому, где остановился посол. Тот попытался их успокоить, но они явились и на следующий день. Тогда Дональдсон призвал на помощь турецкую гвардию, которая палками погнала моряков на работу и заковала их в кандалы, но вмешался Кэткарт, и цепи сняли.
О’Брайен прибыл в Лиссабон 11 сентября и узнал от Хамфриса, что деньги невозможно перевести или доставить: Англия испытывает нехватку средств из-за войны с Францией (это была война Первой антифранцузской коалиции, начавшаяся в 1793 году). Хамфрис отправил О’Брайена в Лондон, куда из-за штормовой погоды он прибыл только 10 января и только для того, чтобы убедиться, что заем невозможен.
Между тем Баба Хасан начал проявлять нетерпение. При подписании договора Дональдсон обещал ему, что деньги поступят в течение трех месяцев. В январе дей велел Дональдсону нанять судно и отправить на нем Слоана в Аликанте (причем не одного, а в сопровождении 12 алжирцев). Слоан привез Хамфрису гневное письмо дея. Кэткарт убеждал Дональдсона послать дею дорогой подарок и объяснить ему, что деньги задерживаются из-за войны в Европе, но тот отказался это делать. Когда Слоан вернулся с неутешительными вестями, Баба Хасан взбесился. Он поставил в известность Дональдсона, что если деньги не поступят в течение месяца, он деносирует договор и прогонит его, а еще велит отрубить голову своему секретарю. Дональдсона это ничуть не обеспокоило, и он шутил по этому поводу с Кэткартом: мол, отрубить им обоим головы будет трудновато, потому что у обоих короткие шеи.
4 марта в Алжир приехал Джоэл Барлоу. В Париже ему и послу Монро не удалось заручиться помощью Франции, однако он купил там дары дею на 27 тысяч долларов. Узнав, что Барлоу не привез денег, Баба Хасан опять сильно разозлился. Но тут вернулся из Португалии Слоан – он привез письмо Хамфриса. Посол извещал дея, что американскому консулу в Аликанте удалось получить кредит у испанского правительства. Когда Слоан и Кэткарт доставили письмо во дворец дея, тот первым долгом спросил их, принесли ли они деньги. Услыхав отрицательный ответ, он рассвирепел пуще прежнего и велел "неверным псам" убираться. Кэткарт стал умолять дея дать им возможность прочесть письмо посла Хамфриса, но дей дал ему пощечину, выбросил письмо и выгнал их, предупредив, что если они еще раз явятся е нему без денег, он их казнит. Когда изгнанные описали сцену Дональдсону, тот опять нашел повод для шутки: надо было подставить другую щеку, как велит Священное Писание.
Испанские деньги тоже оказались блефом. Но помощь все-таки пришла. Джоэл Барлоу обратился к представителю одной из двух могущественных еврейских семей, Бакри и Буснаш, которых называли «королями Алжира», ибо они были кредиторами дея и ссужали деньгами всю Европу, а также были главными поставщиками североафриканской пшеницы во Францию. Этот представитель согласился предоставить заем США. За деньгами надо было ехать в Ливорно. Этот город благодаря изданным в XVI веке великим герцогом Тосканы Фердинандом I Медичи "Ливорнским законам" стал процветающим еврейским центром Европы, куда переселились бежавшие от инквизиции сефарды Испании и Португалии. У торгового дома Бакри там была банкирская контора. В апреле Барлоу послал Дональдсона в Ливорно.
Пленникам надежда казалась призрачной, и они впадали во все большее уныние. Бакри уговорил дея отпустить Кэткарта в Америку, чтобы тот встретился с президентом и убедил его послать новые подарки дею. Баба Хасан нехотя разрешил Кэткарту покинуть Алжир, где он провел невольником почти 11 лет. Он прибыл в Лиссабон 27 июня 1796 года.
В тот же день французские войска под командованием генерала Мюрата заняли Ливорно в ходе итальянской кампании Наполеона, конфисковали в порту английские, австрийсквие и русские товары и наложили на город контрибуцию в пять миллионов лир. В этот самый момент Дональдсон, получив заем от Соломона Бакри, купил золотые слитки на сто тысяч долларов. Бакри зафрахтовали венецианское судно, а Дональдсон сумел связаться с капитаном Горацио Нельсоном, чья эскадра стояла на рейде Ливорно. Нельсон согласился пропустить судно. Однако его задержали французы.
О’Брайен не сумел добыть денег ни в Лиссабоне, ни в Лондоне, ни в Гамбурге. Потерпел третью неудачу, он направился в Филадельфию, где встретился с госсекретарем Тимоти Пикерингом. В марте Сенат ратифицировал договор с Алжиром, подписанный Дональдсоном. Правительство США наняло О’Брайена капитаном судна "София" с жалованием 200 долларов в месяц, что было вдвое больше, чем оклад Дональдсона. О’Брайен на "Софии" отправился в Лиссабон, где совещался с Хамфрисом и Кэткартом. Там они узнали, что Дональдсон в Ливорно получил кредит на 400 тысяч долларов. Еще 200 тысяч Хамфрис достал в Лиссабоне. На эти деньги он купил золотые слитки и отправил их с О’Брайеном в Алжир. "София" вышла из Лиссабона 2 августа. О’Брайен не знал, что в этот момент узники были уже на свободе.
Пока американцы искали деньги, в Алжир прибыл новый французский консул Луи-Александр д’Аллу д’Эркюлиз. Он преподнес дею очень дорогой подарок. А потом с легкостью необыкновенной проделал следующую финансовую операцию. Он занял из казны 200 тысяч долларов без ведома дея. Эти деньги он депонировал в банкирском доме Бакри, а Бакри в свою очередь предложил заем Джоэлу Барлоу на выкуп узников.
Барлоу нанял судно, и 12 июля оно покинуло Алжир со 137 пассажирами на борту. В их числе было 84 американца (остальные или умерли от чумы, или были выкуплены ранее) и 48 подданных неаполитанского короля, выкупленных своим правительством. Один из освобожденных пленников полностью ослеп, другой почти потерял зрение, несколько человек остались инвлидами. Одного американца пришлось оставить в Алжире, так он был при смерти (он умер на следующий день после отплытия). 20 июля освобожденные моряки прибыли в Марсель, где они провели 80 дней в карантине, получая на пропитание от американского консула 35 центов в день. Он же снабдил их приличной одеждой.
14 граждан США изъявили желание поступить матросами на американское торговое судно, курсирующее в Средиземном море. 10 не прошли карантин и были задержаны в Марселе. Остальные 65 человек 12 ноября отправились в Филадельфию, однако из-за обледенения реки Делавэр им пришлось ждать еще три месяца, пока лед растает, чтобы бросить якорь в порту столицы. Жители Филадельфии доставили бывших узников в город в своих экипажах. Там все они отправились в таверну "Индейская королева". На улицах царило большое оживление.
узников выкупили, но за договор не заплатили
Улицы были настолько переполнены, что передвигаться по ним было затруднительно... Те, у кого в городе нашлись друзья, готовые приютить их, удалились, чтобы принять поздравления; однако, по свидетельствам некоторых пленников, те, кому не так повезло с пристанищем, оказались совершенно обездоленными и были вынуждены скитаться по городским улицам – в это суровое время года, без друзей и без единого цента на пропитание.
Так описывает финал этой одиссеи один из них, Эйч Джи Барнби, в книге "Пленники Алжира. Свидетельство забытого американца".
Узников выкупили, но за договор не заплатили. Баба Хасан вдруг понял, что, кроме Барлоу, у него не осталось ни одного американца, которым можно было бы шантажировать США. А уж когда он узнал, что деньги на выкуп заимствованы из его собственной казны, он рассвирепел до предела.
О’Брайен так и не довез до Алжира золотые слитки на ту самую сумму, какую одолжил у дея французский консул: его судно захватили триполитанские пираты. Кораблем, захватившим золото, командовал шотландец Питер Лайл, бывший капитан "Бетси", обратившийся в ислам и женившийся на дочери триполитанского паши, который присвоил ему звание "великого адмирала". Но когда корабль с добычей и захваченным судном пришел в Триполи, паша Юсеф Караманли рассудил, что ему не след ссориться с алжирским деем и решил вернуть судно, команду и золото.
Баба Хасан был вне себя от радости. Пожимая руку Барлоу, он говорил: "Друг мой, ты тяжко пострадал из-за немыслимой задержки этих денег... Твой народ отважен и благороден. Пока я жив, я буду вашим другом... Если есть что-нибудь, что я могу для тебя сделать – говори". Барлоу решил не упускать момент и попросил его помочь заключению мирных договоров с Тунисом и Триполитанией. Дей охотно согласился и написал паше и тунисскому бею Хаммуде. Мало того: он предложил Барлоу взаймы денег на договоры с ними. "Что же касается бея Туниса... если он не пришлет мне немедленно — на твоем корабле – мирный договор... я отправлю шестьдесят тысяч человек, чтобы отрубить бею голову", – добавил Баба Хасан. Барлоу положительно растерялся от этих слов.
4 ноября 1796 года Джоэл Барлоу подписал в Триполи договор с Триполитанией. О’Брайен получил расписку, что он доставил триполитанской стороне 40 тысяч испанских долларов, а также драгоценные дары, что в сумме составило 58 тысяч долларов США. Филадельфия обязалась также в 1799 году уплатить 18 тысяч долларов. 28 августа 1797 года французский коммерсант Жозеф Этьен Фамэн по поручению Барлоу от имени США заключил мирный договор с Тунисом. Размер дани составил 107 тысяч долларов за два года плюс корабельные снасти, порох и подарки паше и его вельможам.
Годы, проведенные в алжирском плену, оставили неизгладимый след в душах Кэткарта и О’Брайена. Оба вернулись на Варварийский берег. Кэткарт стал консулом в Тунисе и Триполи, О’Брайен – в Алжире.
В феврале 1801 года Томас Джефферсон был избран президентом США. В день инаугурации триполитанский паша Юсуф Караманли потребовал от Соединенных Штатов подарков на 225 тысяч долларов. По обычаю, при смене консула или президента следовало поднести паше дары золотом или товарами. Джефферсон с превеликим удовольствием отклонил требование. 10 мая Караманли объявил войну Америке в традиционной для Варварийского берега манере: приказал срубить флагшток с государственным флагом США перед зданием консульства. Джефферсон в ответ направил в Средиземное море военную эскадру. Началась Первая Варварийская война, за которой последовала и Вторая.
Америка отстояла свободу судоходства для себя. Всего в плену у «варваров» побывало около 700 американцев. 28 человек умерли в неволе. Судьба 39 не известна.
Окончательно проблема пиратства в Средиземноморье была закрыта после захвата Алжира Францией в 1830 году.
Из матросов в невольники. Американцы в плену у морских разбойников
Поделиться
Поделиться
Этот контент также в категориях