Вялотекущая психиатрия

Практика принудительной госпитализации политических оппонентов еще не сравнима с советским периодом, но уже заметна

Прецедент, недавно произошедший с «оступившимся» Z-блогером Ильей Ремесло, вновь заставляет задуматься о современных тенденциях в репрессивной политике государства. Хотя неизвестно, кто именно стал инициатором госпитализации ­Ильи в психиатрическую больницу (а в Сети ходит информация о тесной связи его родственников с психиатрией), тем не менее, судя по его заявлению после выписки, условиями, в которых проводились лечебно-диагностические мероприятия, он остался недоволен. Да и саму госпитализацию воспринял не как помощь, а как расплату за неосторожно сказанные слова. И хотя обстоятельства госпитализации Ремесло не раскрываются, данное происшествие привлекает внимание в связи с тем, что, к сожалению, за последние годы это далеко не первый случай, когда психиатрическая служба начинает фигурировать в политически мотивированных делах. Такое, конечно же, вызывает аллюзии с советской карательной политической психиатрией.

Справедливости ради надо отметить, что объявление человека умалишенным для решения отнюдь не медицинских проблем — далеко не новое изобретение. Различного рода злоупотребления психиатрией имели место во всех странах и в разные времена.

Так, во Франции времен абсолютной монархии неугодного человека могли поместить в психиатрический госпиталь по королевскому указу. А маркиз де Сад за свои произведения был помещен в психиатрическую больницу Шарантон, где провел последние 13 лет жизни, уже после Великой французской революции.

В Российской империи еще в XVIII веке возникла практика, когда органы политического сыска направляли на психиатрическое освидетельствование лиц, неуважительно высказывавшихся о царских особах и церкви. В 1836 году Петр Чаадаев после публикации «Философического письма» был по представлению министра народного просвещения Сергея Уварова объявлен императором Николаем I сумасшедшим. Чаадаева поместили под домашний арест, к нему приставили врача, и философ был обязан ежемесячно подтверждать свою «вменяемость», не имел права писать и публиковаться.

После революции 1905 года в России в психиатрические учреждения стали направлять политических заключенных, что вызывало протесты среди врачей-психиатров.

Однако системное применение психиатрии для борьбы с инакомыслящими началось в период тоталитарных режимов — с 50-х годов в коммунистическом Китае и с начала 60-х годов в СССР.

Что касается советской истории, то использование психиатрии в политических целях имело место уже с начала установления советской власти — в частности, в психиатрическую больницу была помещена лидер партии левых эсеров Мария Спиридонова. Но такие случаи носили единичный характер. И это понятно, потому что существовали куда более простые методы подавления недовольства и устранения политических оппонентов. Ситуация изменилась в начале 60-х годов. На фоне хрущевской оттепели и активизации культурной и общественной жизни власти столкнулись с разного рода оппозицией — от раздражения в среде партийной номенклатуры до зарождения диссидентского движения среди интеллигенции. Но после того, как культ личности Сталина был публично осужден на ХХ съезде партии, советская власть уже не могла вернуться к старым средствам в виде открытых массовых репрессий. Требовались новые формы контроля. Поэтому появился более изощренный метод, который в полной мере развернулся в конце 60-х — середине 70-х годов.

С начала 60-х в стране стали закрываться тюрьмы, но одновременно с этим начали появляться специальные (тюремные) психиатрические больницы. В 1961 году вступила в действие «Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность» Минздрава СССР, которая дала законное основание для внесудебного помещения человека в психиатрическую больницу. В соответствии с данным документом человек мог пробыть в стационаре сколь угодно долго без права на защиту и обращения к адвокату. В дальнейшем эта инструкция переиздавалась для внутриведомственного пользования, простые граждане не знали о ее содержании.

Практика принудительной госпитализации стала применяться в случаях, когда законные основания для ареста отсутствовали или когда власти стремились избежать публичного судебного процесса.

Так, в 1968 году одному из участников «Демонстрации семерых» против вторжения в Чехословакию Виктору Файнбергу на допросах выбили все передние зубы. Поэтому, чтобы не демонстрировать это на суде, он был помещен в Ленинградскую спецпсихбольницу, где провел четыре года.

В 1969 году председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов направил в ЦК КПСС проект плана расширения сети специальных психиатрических больниц в системе МВД и предложения по усовершенствованию их использования для защиты интересов Советского государства. Андропов аргументировал это нововведение тем, что «социально опасные» психические больные не изолируются своевременно, а некоторые диссиденты используют свои «психические отклонения» для подрыва общественного строя. Количество психиатрических больниц специального типа («психотюрем») и их пациентов непрерывно росло с конца 60-х до середины 80-х. К середине тому времени в СССР было 11 психбольниц специального типа. Закрываться они стали уже в период перестройки в конце 80-х годов.

Архитекторами советской карательной политической психиатрии, не только создавшими для нее теоретическую подкладку, но и сами лично участвовавшими в психиатрических репрессиях, были заслуженные ученые, авторы многочисленных научных монографий и учебников А.В. Снежневский, Д.Р. Лунц и Г.В. Морозов. Они разработали теоретическую базу, позволяющую необоснованно широко трактовать границы психических расстройств, а также лично принимали участие в постановке психиатрических диагнозов диссидентам. И конечно же, в аппарате карательной психиатрии участвовало большое количество рядовых врачей и среднего медицинского персонала.

В практике психиатрических репрессий чаще всего применялись диагнозы «сутяжно-паранойяльное развитие личности» и «вялотекущая шизофрения».

Про первое «заболевание» говорилось, что оно проявляется сначала в виде паранойяльных реакций на фоне конфликтных ситуаций, из которых впоследствии формируется стройная система бреда. Как паранойяльные черты трактовались уверенность в своей правоте, «обостренное чувство справедливости» и острое реагирование на ситуации, унижающие человеческое достоинство.

Вялотекущая шизофрения, согласно концепции Снежневского — это очень медленно развивающееся психическое заболевание, характеризующееся отсутствием острых психозов (галлюцинаций и бреда) и с минимальными внешними проявлениями. При такой трактовке диагноз «шизофрения» можно было поставить любому человеку, которого уличили в эксцентричности поведения или нестандартности интересов. При постановке диагноза диссидентам использовались такие критерии, как оригинальность, страх и подозрительность, религиозность, депрессия, амбивалентность, чувство вины, внутренние конфликты, дезорганизованное поведение, недостаточная адаптация к социальной среде, смена интересов, реформаторство.

• Снежневский Андрей Владимирович (1904–1987) — доктор медицинских наук, профессор, академик АМН СССР.

В 1962 году поставил диагноз «вялотекущая шизофрения» В.К. Буковскому.

В 1964 году судебно-психиатрическая экспертиза, проведенная под председательством Снежневского, признала психически больным бывшего генерал-майора П.Г. Григоренко, выступившего с критикой советских порядков.

В 1972 году экспертная комиссия под председательством Снежневского провела экспертизу диссидента Леонида Плюща и подтвердила диагноз «шизофрения».

• Лунц Даниил Романович (1912–1977) — доктор медицинских наук, профессор, полковник КГБ СССР.

В 1950-е годы вел в Институте им. Сербского дела политических заключенных.

В 1956–1958 годах комиссия Комитета партийного контроля при ЦК КПСС установила личную ответственность Д.Р. Лунца за принудительное помещение психически здоровых людей в психиатрические больницы.

В 1960-е и 1970-е годы был сопредседателем (вместе с А.В. Снежневским) стационарной судебно-психиатрической экспертизы Института им. Сербского, дававшей заключения относительно психического здоровья известных советских диссидентов, на основании которых они подвергались принудительному лечению.

Обследовал диссидентов А.Д. Синявского, А.С. Есенина-Вольпина, Н.Е. Горбаневскую, И.А. Яхимовича, В.И. Файнберга, В.К. Буковского, Ю.А. Шихановича, В.И. Новодворскую, В.А. Некипелова, П.П. Старчика, Л.И. Плюща, Ю.А. Айхенвальда, С.П. Писарева и многих других.

• Морозов Георгий Васильевич (1920–2012) — доктор медицинских наук, профессор, академик РАМН, директор Всесоюзного НИИ общей и судебной психиатрии имени В.П. Сербского (1957–1990).

Участвовал в экспертных комиссиях, обследовавших диссидентов, неоднократно признавал диссидентов «психически больными». Председательствовал в наиболее важных экспертных комиссиях. В частности, комиссии, в состав которых он входил, обследовали В.К. Буковского, П.Г. Григоренко, Н.Е. Горбаневскую, Ж.А. Медведева, В.И. Файнберга, Ю.А. Шихановича, Л.И. Плюща.

Есть хорошо известные и задокументированные случаи применения психиатрических репрессий, а также длинный список известных личностей, от них пострадавших. Невозможно привести его здесь полностью, упомяну лишь несколько имен. Это Владимир Буковский, правозащитник, внесший огромный вклад в разоблачение советской карательной психиатрии, поэт Иосиф Бродский, участники демонстрации на Красной площади 1968 года Виктор Файнберг и Наталья Горбаневская, биолог и писатель Жорес Медведев, написавший книгу о преследовании генетики в СССР, поэт Василий Стус, художник Михаил Шемякин, политик Валерия Новодворская. Уже в конце 80-х годов — музыкант Егор Летов.

Однако большинство жертв карательной психиатрии не обладали широкой известностью. По данным правозащитников, жертвами репрессий становились представители национальных и религиозных движений, поэты и авторы песен, граждане, пытавшиеся эмигрировать, «подписанты» петиций и даже простые граждане, обращавшиеся с жалобами в высшие органы государственной власти.

Условия пребывания в спецпсихбольницах были более тяжелыми, чем тюремные. Кроме того, что такие больницы были оборудованы как тюрьмы, политических заключенных помещали в камеры с имевшими тяжелые психические нарушения пациентами, совершившими тяжкие преступления и склонными к насилию.

У жертв карательной психиатрии не было определенного срока наказания, и они были лишены элементарных юридических прав. Методами «лечения», кроме физического стеснения, было назначение нейролептиков и сульфозина (взвесь серы в масляном растворе), вызывавшего сильнейшую боль и лихорадку.

Долгосрочное применение нейролептиков впоследствии приводило в ряде случаев к необратимым нарушениям здоровья, а некоторые пациенты не переживали заключения.

Информация об использовании в Советском Союзе психиатрии в немедицинских целях стала просачиваться на Запад уже в 1960-х годах. Международное сообщество поначалу старалось закрывать на это глаза, но постепенно такой информации становилось все больше. Западная психиатрическая общественность стала выражать свою глубокую обеспокоенность, но тем не менее продолжала поддерживать дружеские отношения с советскими психиатрами.

И лишь в 1977 году на VI конгрессе Всемирной психиатрической ассоциации Генеральная ассамблея ВПА приняла резолюцию, осуждающую злоупотребления психиатрией в СССР. Естественно, что советская сторона отрицала все факты злоупотреблений и отказывала иностранным наблюдателям в посещении советских психбольниц.

Прошло еще шесть лет, прежде чем в 1983 году это привело к тому, что встал вопрос об исключении Всесоюзного научного общества невропатологов и психиатров СССР из Всемирной психиатрической ассоциации. Не дожидаясь исключения, советские психиатры сами демонстративно вышли из ВПА.

Другой страной, где психиатрия системно применялась и применяется в политических целях до сих пор, является Китайская Народная Республика. Эта практика достигла своего апогея в период «культурной революции» (1966–1976) и, по данным правозащитных организаций, продолжается по настоящее время. Психиатрические репрессии используются против участников мирных демонстраций, правозащитников, представителей неорелигиозного культа «Фалуньгун», а также против людей, жалующихся на несправедливые решения местных властей и едущих в Пекин из провинции, чтобы подать жалобы.

В начале 90-х годов, после распада Советского Союза, восстановления членства российских психиатров в ВПА, признания государством имевшего место злоупотребления психиатрией, принятия в 1992 году закона «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», в котором были явно и гласно прописаны права людей, обращающихся за помощью в учреждения психиатрического профиля, у многих появилось чувство твердой уверенности в том, что призраки советской политической карательной психиатрии навсегда ушли в прошлое. Но оказалось, что это не слишком надолго.

Случаи использования психиатрической службы в политически мотивированных целях стали фиксироваться уже в нулевых годах, правда, только на местечковом уровне. Вот несколько примеров.

Осенью 2005 года чебоксарский активист Альберт Имендаев, оппонент тогдашнего президента Чувашии Федорова, был с многочисленными нарушениями помещен в психиатрическую больницу за считаные дни до заседания местной избирательной комиссии, на котором должен был решаться вопрос о его регистрации кандидатом в заксобрание города. Спустя девять дней его отпустили на свободу, однако срок регистрации кандидатов уже закончился.

В 2007 году активист Артем Басыров был недобровольно помещен в психиатрический стационар накануне планировавшегося «Митинга несогласных», одним из организаторов которого он выступал. Правозащитники пришли к выводу, что Басыров страдал нетяжелым психическим расстройством, однако реальных оснований для госпитализации не было.

В 2007 году в психиатрическую больницу госпитализировали активистку из Апатитов Ларису Арап после того, как она дала местной газете интервью, в котором резко критиковала состояние государственных психиатрических больниц в Мурманской области. Когда российский уполномоченный по правам человека отправил делегацию в Апатиты для пересмотра дела Л. Арап, она была освобождена.

Впрочем, эти инциденты пока еще выглядят весьма «травоядно» по сравнению с методами, применявшимися во времена советской карательной психиатрии. Но постепенно ситуация меняется.

Широкий резонанс в обществе и дискуссию о возрождении карательной психиатрии в 2012 году вызвало дело участника протестов на Болотной площади Михаила Косенко.

Он, инвалид II группы по психическому заболеванию, был обвинен в участии в массовых беспорядках и применении насилия к полицейскому. 8 июня 2012 года в ходе преследований участников протестов на Болотной Косенко был арестован и, поскольку наблюдался у психиатра, направлен на судебно-психиатрическую экспертизу. По версии следствия, Михаил наносил удары сотруднику ОМОНа. Сам Косенко вину не признал, а защита и правозащитники указывали на отсутствие доказательств. Специалисты Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского диагностировали у Косенко параноидную шизофрению и расценили его состояние как «представляющее опасность для себя и окружающих». В октябре 2013 года Замоскворецкий суд признал Косенко виновным, но из-за диагноза освободил от уголовной ответственности, назначив ему бессрочное принудительное лечение в психиатрическом стационаре. В 2014 году суд перевел Михаила на амбулаторное наблюдение, и он вышел из стационара. Несмотря на поданные адвокатами апелляции, приговор остался в силе.

Показательным примером карательной психиатрии в последнее время, который в течение нескольких лет разыгрывался на глазах российского и международного сообщества, стало дело Александра Габышева, называющего себя шаманом.

Судя по биографическим данным, поведение Габышева действительно можно расценить как несколько необычное и странное. Несмотря на высшее историческое образование, он работал сварщиком, после смерти жены уходил жить в лес. Первый свой поход он предпринял в 2018 году. Александр с тележкой отправился в пешее путешествие до Москвы, называя себя паломником, человеком, почитающим несколько религиозных верований. Целью путешествия, как он говорил, было распространение верований коренных народов Севера. Однако паломничество Габышева тогда не вызывало обеспокоенности ни у правоохранителей, ни у представителей органов здравоохранения.

Весной 2019 года он предпринял второй пеший поход, во время которого объявил, что собирается провести на Красной площади «шаманский ритуал по изгнанию Владимира Путина из Кремля». В пути к Александру стали присоединяться десятки людей, в городах при его появлении проходили стихийные митинги. И после этого ситуация вокруг его личности резко изменилась.

В сентябре 2019 года Габышева во время ночной стоянки задержали сотрудники ФСБ, а затем он был направлен на психиатрическое обследование в Якутске, которое признало его душевнобольным. После этого Александр находился на психиатрическом учете и под присмотром полиции.

В январе 2021 года, когда Габышев заявил о своем намерении опять отправиться в Москву, «шамана» вновь арестовали в его доме в Якутске. Александра недобровольно госпитализировали, а также против него было возбуждено уголовное дело по статье 318 УК о «применении насилия к представителю власти» — утверждалось, что при задержании Габышев ранил сотрудника «Росгвардии» самодельным ритуальным мечом.

С октября 2021 года Габышев находился на принудительном лечении в психиатрических больницах специализированного (тюремного) типа в Новосибирске, а затем в Уссурийске. В 2025 году его перевели из специализированной больницы в больницу общего типа — психиатрическое учреждение с более мягким режимом содержания.

Это наиболее резонансные случаи. По всей видимости, большинство злоупотреблений остается в тени, не попадая на глаза широкой общественности. По данным организации «Глобальная инициатива в психиатрии» (Global Initiative on Psychiatry, GIP), с 2015 по 2025 год в Российской Федерации было зарегистрировано 112 случаев злоупотребления психиатрией. Наибольшее количество случаев политически мотивированного насилия в психиатрической практике было зафиксировано в 2023 году — 38 задокументированных инцидентов. Из них 26 были связаны с протестами против СВО, 22 привели к принудительной госпитализации по решению суда.

С момента пика в 2023 году общее число выявленных случаев снизилось, но их доля, закончившаяся принудительным лечением по решению суда, продолжала расти.

Авторы доклада указывают: с учетом более широкого применения репрессий маловероятно, что фактическая распространенность случаев политически мотивированного использования психиатрии снизилась в той же степени, в какой это отражено в открытых источниках, на основе которых составляются отчеты GIP.

Вот два случая, связанные с протестами против СВО и получившие широкое освещение в медиа в последние годы.

В начале мая 2022 года жительница Санкт-Петербурга Виктория Петрова была задержана из-за пацифистских постов и видеозаписей в социальной сети «ВКонтакте». Петровой предъявили обвинение по статье о публичном распространении заведомо ложной информации о Вооруженных Силах РФ по мотивам политической ненависти (п. «д» ч. 2 ст. 207.3 УК РФ). В СИЗО Виктория провела более полутора лет. В феврале 2023 года на нее написали донос сокамерницы, утверждая, что она «продолжает антивоенную пропаганду в СИЗО». После этого суд назначил судебную психиатрическую экспертизу. В декабре суд, рассмотрев дело по существу, признал Петрову виновной в распространении «заведомо ложной информации о Вооруженных Силах РФ» и назначил ей не ограниченное по времени принудительное лечение в психиатрическом стационаре. В августе 2024 года врачи медицинской комиссии пришли к выводу о значительном улучшении состояния Виктории и «формировании критики» к содеянному, и девушка была переведена на амбулаторное лечение.

В феврале 2023 года 18-летний житель Москвы Максим Лыпкань был задержан по обвинению в распространении «заведомо ложной информации о Вооруженных Силах РФ» после публикации постов в его Telegram-канале и интервью иностранным СМИ о событиях в Украине. Перед этим он также анонсировал на 24 февраля 2023 года митинг под названием «Год ада». Это мероприятие московские власти отказались согласовывать, сославшись на эпидемиологическую обстановку. На Максима были составлены протоколы по ст. 20.3.3 КоАП РФ («Публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных Сил Российской Федерации в целях защиты интересов Российской Федерации и ее граждан, поддержания международного мира и безопасности») и по ч. 2 ст. 20.2 КоАП РФ («Организация либо проведение публичного мероприятия без подачи в установленном порядке уведомления о проведении публичного мероприятия»). В феврале 2024 года Одинцовский городской суд освободил парня от уголовной ответственности, признав его невменяемым на момент совершения инкриминируемых ему действий. Вместо тюремного срока Максиму назначили принудительное лечение в психиатрическом стационаре. По имеющейся информации, на сегодняшний день Лыпкань до сих пор находится на принудительном лечении в Московской областной психиатрической больнице им. В.И. Яковенко.

Безусловно, использование психиатрических репрессий в политических целях пока и близко не достигает размаха, который был в 70-е годы в СССР. Но тропинка уже проторена. А уж исполнителей, как водится, долго искать не придется.