Барабан для Азнавура

Как Москва поговорила с Ереваном о Европе

Реакция официальной Москвы на саммит Европейского политического сообщества (ЕПС) в Ереване, который закончился в первых числах мая, оказалась непредсказуемой только по части ее некоторой запоздалости. В Кремле, будто решив сэкономить на заявлениях, — армянскую тему включили в общий тематический президентский пакет ко Дню Победы. Суть реакции: для того чтобы определиться с армяно-российским будущим, Еревану следовало бы провести референдум об отношениях с Москвой и Евросоюзом. И хотя развод по результатам референдума, возможно, придется проводить, как было сказано, интеллигентно, все равно российской стороной была упомянута Украина, в которой все тоже начиналось с желания вступить в ЕС. А Дмитрий Песков запросил у Еревана объяснений по поводу выступлений на саммите Владимира Зеленского.

Некоторая внутренняя противоречивость и запоздалость этих реакций была бы понятна, застигни Ереван своими инициативами Москву врасплох. Но это не так. Значит, остается предположить, что таков жанр, и вопрос в адресате — а он не столько в Армении, сколько в самой России. А значит, отвечать Еревану было необязательно. Но он все равно ответил.

Бледно-красные линии

Следует уточнить: если все с чего-то и начиналось, то не с желания Украины вступить в Евросоюз, а с отказа ее тогдашнего президента Виктора Януковича подписать договор об ассоциации с ним. И приглашена была к этой ассоциации не только Украина, но и другие страны «Восточного партнерства» — формата, созданного ЕС для европейской части постсоветья, включая Белоруссию. Украина, кстати, не была в том процессе отличником. Лидерами оставались Молдавия и Армения, к чему Москва относилась с демонстративным равнодушием. Но по мере обострения «украинского вопроса» в Кремле вспомнили и об Армении. В сентябре 2013-го Ереван буквально за одну ночь изменил вектор и, отказавшись от евроассоциации, примкнул к ЕАЭС. Так что однажды Ереван уже ответил за Украину, которая, к слову, через месяц тоже отказалась от европейского предложения, и вот тогда, действительно, все и началось.

В те времена Армения и Россия создали уникальную форму стратегического братства, в которой имитация зависимости от России позволяла тогдашней армянской власти избавляться от любой ответственности за происходящее в стране и взаимовыгодно делегировать ее Москве. В том числе, как считалось, и ответственность за безопасность. Именно о связанных с ней «красных линиях» напоминал оппонентам тогдашний президент Серж Саргсян, когда они задавали ему совсем неудобные вопросы по поводу Европы, и вопросы стихали.

Именно эту систему отношений сразу после прихода к власти, сначала исподволь, а после карабахской катастрофы и открыто, стал разрушать Никол Пашинян. Не сказать, конечно, чтобы Москва за нее всеми силами держалась, особенно после того, что случилось в Карабахе. Тем более что и политическая реальность стала иной — куда более жесткой, объективной и сиcтемной, на фоне чего блекли и предпринятая Пашиняном попытка демифологизация «братства», и, соответственно, его усилия по сотворению мифа об уходе Армении в Европу. И к тому же во время каждого из своих 32 визитов в Москву, при всех обидных словах про ОДКБ, даже при разговорах о пересмотре концессии армянских железных дорог, Пашинян оставался вполне конструктивным партнером. Но теперь надо учитывать ту сложную конфигурацию, которая сложилась в регионе.

Шаг вперед, два шага в сторону

Отвечать Москве было необязательно, но Ереван этим правом решил не злоупотреблять.

«…Не секрет, что народ Армении имеет европейские устремления. Когда придет время решений, решим. Мы сегодня — члены ЕАЭС, никто не говорил, что выходим», — заявил министр иностранных дел Арарат Мирзоян в ответ на московские претензии, дав понять, что понял, куда на самом деле бьет Москва. А Пашинян совсем недавно добавил: Армения не выйдет из ЕАЭС внезапно, это будет спланированный шаг.

Действительно, поспешное нарушения синхронизации само по себе может сделать уязвимым любое устройство. Но только в вопросе того, что Ереван намерен растянуть на десятилетия, Москва попросила определиться здесь и сейчас. Пашинян же верен себе — он снова пытается превратить то, что выглядит его слабостью, в бонус. И получается.

Выступление Пашиняна перед европейскими лидерами не разошлось по миру так, как разошлось видео с совместным с Эммануэлем Макроном музыкальным выступлением в La Boheme, а зря — в нем ключ.

«Когда Армения выполнит критерии членства, подача заявки будет зависеть от того, готов ли ЕС принять страну. Если да — Армения подаст заявку на вступление в качестве полноправного члена…» То есть Ереван никого не торопит и не торопится сам. И стало быть, чем ниже будут темпы готовности или чем меньше будет готов Евросоюз, тем больше у Еревана будет времени и возможностей не делать выбора.

И все остаются при своих — и Москва, и Ереван, и Брюссель.

При всей неочевидности такой позиции другой Пашинян себе позволить не может. С одной стороны, на том пути, который объявлен Ереваном европейским, определенное количество шагов уже сделано. Старая система отношений с Москвой демонтирована, хотя после поражения в карабахской войне она сама по себе вряд ли осталась бы прежней и при каком-то другом премьере — хотя при ком-то другом этого поражения, как и самой войны, могло и не случиться. Урегулирование с Азербайджаном происходит во все более двустороннем формате, что прежде было бы немыслимо. Совместными усилиями Баку и Еревана Москва не получила контроля над Зангезурским коридором (хотя, впрочем, нет и в ближайшее время не предвидится его самого). Опять же, Армения фактически прекратила свое участие в ОДКБ. Однако все эти шаги либо связаны не только исключительно с позицией самой Армении (есть и другие интересанты), либо носят пока характер сигналов. Вопрос не столько в том, готов ли Ереван к Европе, сколько в том, насколько заинтересована Европа эти сигналы слышать.

С другой стороны, и увеличивать темпы отдаления от России Пашинян не может. Ни по объективным соображениям — пока никаких шагов по изменению товарно-денежных балансов не сделано, и это замкнутый круг: пока нет альтернативы, не будет и никаких изменений. Ни по субъективным — оппозиция чутко ловит любое излишество в порывах власти, а антимосковский ресурс времен поражения в войне, активно культивировавшийся Пашиняном, практически исчерпан, и маятник медленно, но неуклонно двинулся обратно, в поисках нового баланса.

Энергию ухода от Москвы теперь приходится использовать не столько в сторону Европы, сколько по перпендикуляру.

Все пришли на фронт

Но сигнал, посланный Ереваном, Европа вынуждена принимать.

Саммит ЕПС в Ереване был запланирован еще в прошлом году, и уже тогда было понятно, насколько он синхронизируется с июньскими парламентскими выборами в Армении. Но результат превзошел все изначальные предположения.

Поначалу могло, впрочем, показаться, что лавры главного героя у Пашиняна может оспорить Зеленский. Однако, возможно, саммит оказался не столько его бенефисом, сколько генеральной репетицией нового формата, прорабатываемого Брюсселем. За несколько дней до саммита Зеленский проводит непростой, но с пониманием перспективы разговор с венгерским триумфатором Петером Мадьяром. Буквально накануне саммита он звонит Роберту Фицо, а на саммите встречается с ним лично, после чего Фицо отправляется в Москву. Если не зарыть, то прикопать топор войны Зеленский пытается и в разговоре с грузинским премьер-министром Ираклием Кобахидзе. Словом, со всеми, кто научился монетизировать свой нейтралитет, президент Украины поговорил, тем более что с лидером этого движения Ильхамом Алиевым Зеленский встретился отдельно в Баку. И чем бы это ни было, подготовкой к модели Pax non americana или сигналом Москве, в Кремле ко всему этому явно отнеслись с интересом, возможно, большим, чем демонстративные заявления Пашиняна о новом постсоветском объединении без России, или его встречам с Зеленским. И тем более — выступлениям последнего, упомянутым Песковым.

Зеленский так и остался в роли приглашенной звезды, и Пашинян с лихвой использовал все преимущества хозяина поля. В том числе и поисками новой грани позволительного фола в отношениях с Москвой.

Выбранная им предвыборная логика делает эти поиски еще более решительными.

Первичный ее посыл — мир с Азербайджаном, и из этого произрастают все продолжения. Благодаря миру Пашинян полностью подменяет невыразительную внутриполитическую повестку внешней и объявляет системообразующим выбор между Россией и Западом. Для кого-то это, действительно, важно, но для многих и этот выбор — продолжение темы мира. И дело не только в том, что Пашинян, будучи властью, обречен стать ее монополистом. Вряд ли кто еще решился бы на столь рискованную игру, да еще в стране, которая изрядной своей частью именно Пашиняна считает виновником катастрофы. Но в качестве бонуса действующему премьеру удалось не только внести в предвыборную повестку тезис о том, что если не он, то война, и все, кто не он, — ее поджигатели. Тех, кто оспаривает его мир, он выталкивает в ту политическую нишу, в которой ставить в той или иной степени на Москву вынуждены даже те, кто еще вчера в симпатиях к ней не был замечен.

Идейная поляризация, как правило, работает на действующую власть, в том числе и потому, что именно она диктует правила и темы дискуссии. Пашинян безоглядно углубляет линии всех возможных внутренних фронтов. Хоть по церковному вопросу, хоть по национальной мифологии. Хоть по отношению к Западу и России, который на самом деле для значительной части граждан носит не такой цивилизационный, как хотелось бы оптимистам, а исключительно инструментальный характер.

В том числе и поэтому саммит ЕПС для Пашиняна стал предвыборным даром европейских волхвов. Ну и заодно, конечно, Макрон, «Марсельеза» на ереванских улицах и Азнавур, почему-то под ударные лично Пашиняна.

Москва без «Джермука»

Кстати, именно Макрон четыре года назад предложил формат ЕПС, и традиционная симпатия Армении к Франции сделала его, возможно, третьим бенефициаром саммита, что отраженным светом доосветило и самого Пашиняна. Но и другие лидеры с готовностью согласились поддержать армянского премьера на финишной предвыборной прямой.

Вряд ли в Евросоюзе всерьез считают нынешнюю Армению заменой Грузии, решившейся стать на Кавказе аналогом орбановской Венгрии. Но это тот случай, когда имидж — действительно если не все, то многое. Европейцам приходится исходить из той логики, которую предлагает Пашинян, — просто потому, что альтернатива ему — это те, кто всегда стоял на позициях «Навеки с Россией!», или те, кто вынужден сегодня с ними солидаризоваться из-за неприятия Пашиняна.

Едва ли Самвел Карапетян, российский олигарх, бросивший вызов Пашиняну, или бывший лидер Армении Роберт Кочарян кардинально изменят новое соотношение сил и мотиваций участников действа. В конце концов, и при Кочаряне Ереван имел довольно обширные и интенсивные отношения с Западом. Но возможное изменение системы координат может сделать ситуацию куда менее предсказуемой, чем сегодня, когда все впервые стало здесь для Европы если и не идеально, то по крайней мере сносно. Особенно сегодня и здесь, рядом с Ираном.

Словом, контекст, в который оказался вписан ереванский саммит, у каждого свой. В том числе и у Москвы. Она и без того должна была как-то реагировать на подобные мероприятия, вопрос был только в характере этой реакции. Прежде для ответа хватало отдельных мастеров эфира или политических персонажей второго ряда. Сегодня реакция последовала на высшем уровне.

Для Еревана саммит стал предвыборным апофеозом, для Брюсселя — политико-имиджевым мероприятием. Для Москвы саммит случился в разгар явного кризиса целей в Украине, а стало быть, и во всем политическом процессе.

И если Ереван из своих политических соображений должен дерзить, причем на грани такого фола, а может быть, уже и за ней, то Москве приходится искать ответы, привлекая главные калибры в условиях ограниченных ресурсов давления. Испортить жизнь Армении, конечно, можно — трудностями для перевозчиков на границе с Грузией в Верхнем Ларсе или бдительностью Россельхознадзора. Но это, как показывает практика, сделать продолжительным действом не получается. Угрозы газового давления или ограничения прочих экономических льгот союзнического свойства тоже Москве в таких коллизиях не помогало.

Но и Ереван явно не собирается грань отношений всерьез переходить. Настоящим оскорблением для Москвы был бы, например, недопуск до выборов тех, кого она считает своими сторонниками, и об этом Кремль уже недвусмысленно предупреждал. Надо полагать, Ереван знает, от каких предложений Москвы нельзя отказываться, тем более что фатальных рисков в таком участии для армянской власти нет. Да и не было пока между Москвой и Ереваном осложнений, которые не завершились бы каким-нибудь личным контактом первых лиц, и вряд ли саммит в этом отношении что-то изменит. Хотя теперь, наверное, уже после выборов. Но к тому, что вслед за армянским «Джермуком» в России запретят что-нибудь еще, в Ереване, видимо, уже пора привыкать.