Неравносторонний треугольник. Трамп прибыл в Китай, куда вскоре приедет и Путин. Президент США обещал «разъединить» Пекин и Москву, но, похоже, лишь сблизил их. Что ждать от этих визитов?

Трамп прибыл в Китай, куда вскоре приедет и Путин. Президент США обещал «разъединить» Пекин и Москву, но, похоже, лишь сблизил их. Что ждать от этих визитов?

Президент США впервые с 2017 года отправляется в Китай. Запланированный на 13–15 мая визит Дональда Трампа — попытка найти взаимопонимание с главным военным, технологическим и экономическим соперником Америки. При этом эксперты отмечают, что Трамп сейчас выглядит «максимально слабо за все два его срока», в то время как Пекин чувствует в себе силы на равных противостоять Вашингтону по ключевым вопросам.

Одна из возможных тем для обсуждения — дружба Китая и России, «разъединить» которые Трамп обещал неоднократно. Де-факто же вместо того, чтобы вбить клин между Си Цзиньпином и Владимиром Путиным, президент США своими действиями лишь усилил их тактическое партнерство. Или, точнее говоря, отношения, предполагающие неуклонно растущую зависимость России от Китая. Ревизию двусторонних связей Си и Путин на днях проведут лично: российский лидер посетит Пекин сразу после Трампа.

О том, чего ждать от этих двух визитов, а также о настоящем и будущем взаимоотношений в треугольнике «Вашингтон — Пекин — Москва» — в материале «Новой газеты Европа».

Итоги встречи Трампа и Си Цзиньпина. США и Китай приостановили торговую войну, но по Украине пока не продвинулись: Трамп предлагает «позволить сторонам сражаться»

Итоги встречи Трампа и Си Цзиньпина. США и Китай приостановили торговую войну, но по Украине пока не продвинулись: Трамп предлагает «позволить сторонам сражаться»

О взаимных визитах друг к другу Дональд Трамп и Си Цзиньпин договорились в октябре прошлого года на встрече в Южной Корее. Те переговоры глава Белого дома оценил максимально высоко — «на 12 баллов из 10». И вот пришло время закрепить успех. «Наша встреча в Китае будет особенной и, возможно, исторической. Я жду встречи с председателем Си — будет достигнуто многое!» — заранее пообещал глава Белого дома. А затем вернулся к теме: «Председатель Си крепко-крепко меня обнимет, когда я приеду через несколько недель. Мы работаем вместе умно и очень хорошо! Разве это не лучше, чем воевать???»

Повестка встречи максимально широка. В частности, в центре внимания будут вопросы двустороннего торгово-экономического взаимодействия. Как предположил в разговоре с «Новой-Европа» Алексей Чигадаев, китаист и эксперт аналитического центра NEST, обе стороны постараются «снизить риск новой спирали тарифов, санкций и экспортных ограничений, не уступая по принципиальным вопросам».

Предыдущая встреча в Южной Корее прошла на фоне торговой войны: США ввели трехзначные тарифы на китайские товары, а Пекин угрожал перекрыть глобальные поставки редкоземельных металлов. В итоге Вашингтон принял решение о временной — до октября 2026-го — приостановке действия повышенных пошлин. Эксперты сходятся во мнении, что продление моратория вполне вероятно. При этом серьезных прорывов ожидать не стоит.

— Речь пойдет об управлении конфликтом, а не о его урегулировании, — предсказывает Алексей Чигадаев.

Одно из объяснений дал изданию The Hill Джонатан Цзинь, который при Джо Байдене отвечал в Совете национальной безопасности за отношения с Китаем: Пекин вряд ли предложит крупные прорывные решения в торговле или других сферах, поскольку «исходит из логики приближающихся промежуточных выборов в Конгресс США», которые пройдут 3 ноября, и считает, что «чем ближе день голосования, тем больше у него будет рычагов».

А издание Politico посмотрело на ситуацию с другой стороны:

китайские чиновники, возможно, предложат выгодные сделки, но в обмен на часть шагов, которые идут вразрез с многолетними усилиями обеих американских партий по ограничению китайских инвестиций в США и американских — в Китай.

По данным издания, некоторые советники в администрации Трампа призывают президента сохранить ограничения на китайский импорт, например, на автомобили, а также на экспорт из США высокотехнологичных полупроводников и связанных с ними технологий.

Журнал Foreign Affairs утверждал: от того, согласятся ли власти США ослабить ограничения на экспорт передовых американских технологий, включая AI-чипы и авиационные турбины, может зависеть судьба ряда громких сделок. В первую очередь речь о контракте на поставки в Китай примерно 500 самолетов Boeing 737 MAX, а также, по данным Reuters, «десятков широкофюзеляжных самолетов». Такая сделка стала бы одной из крупнейших в истории Boeing, а для Трампа это был бы еще один успех, который можно «продать» избирателям на фоне приближения выборов.

Однако, как подчеркивали в Foreign Affairs, минусы могут быть более серьезными: Китай получит инструменты для укрепления своей долгосрочной технологической самостоятельности, тогда как Соединенные Штаты ограничатся краткосрочной прибылью. Да и она не гарантирована: Китай впоследствии мог бы отказаться от заказа, выполнение которого заняло бы годы. Подтверждение тому — то, что произошло после визита 2017 года. Тогда Трамп объявил о торговых сделках на 250 млрд долларов, но договоренности не имели обязательной силы, и в итоге многие из них остались лишь на бумаге.

Алексей Чигадаев также обратил внимание на перспективу создания «альтернативной площадки для переговоров между США и КНР» — двустороннего Совета по торговле (Board of Trade).

— Это похоже на попытку институционализировать торговлю: определить, чем можно торговать без угрозы национальной безопасности, какие объемы считаются приемлемыми и как поддерживать баланс закупок, — пояснил собеседник «Новой-Европа». — Идея может быть в создании узкого рабочего коридора для торговли соей, продовольствием, потребительской продукцией и, возможно, отдельными промышленными товарами. При этом не будут затрагиваться конфликтные темы: полупроводники, AI, критические минералы, Тайвань, санкционные вопросы.

Чигадаев уверен, что политически это будет выгодно обеим сторонам:

— Трампу такой механизм даст возможность предъявить результат: Китай покупает больше американской сельхозпродукции, торговля становится «сбалансированнее», а администрация якобы навязывает Пекину управляемые правила. Для Китая это способ получить предсказуемость, ограничить риск новых резких тарифных скачков и при этом не делать структурных уступок по промышленной политике, технологиям или государственным субсидиям.

Пекин также предлагает создание Совета по инвестициям (Board of Investment) и хотел бы договоренности о снижении барьеров для вложений в США. Но создание этой структуры на текущем этапе по политическим причинам малореалистично.

В целом же, как рассказал Алексей Чигадаев, в китайских СМИ перед визитом Трампа почти не было статей с подробными прогнозами того, как пройдут переговоры, и это не случайно:

— Цель — не завышать ожидания от встречи и оставить пространство для того, чтобы сохранить лицо. Если будут значительные результаты, китайские эксперты скажут, что всё к этому и шло, а они, конечно же, знали о готовящемся прорыве.

Если же больших результатов не будет, выйдут статьи с упором на символические, а не содержательные вещи: о самом факте возобновления диалога и первого визита американского президента в Китай с 2017 года. Но в любом случае Китай в своих собственных СМИ будет выглядеть победителем.

Впрочем, в умении Дональда Трампа преподнести любой исход как свой триумф тоже нет никаких сомнений.

Одними торговыми вопросами дело, конечно, не ограничится. Так, в МИД КНР заранее указали на тайваньский вопрос. Эксперты предполагают, что Пекин будет добиваться изменения американской официальной риторики — в идеале прямого заявления о том, что США выступают против независимости Тайваня, а не просто «не поддерживают» ее.

Дональд Трамп же наверняка уделит немало внимания войне против Ирана, которую он уже записал в число своих успехов. Напомним, поездка Трампа должна была состояться в марте, но была перенесена из-за этого конфликта. В Вашингтоне изначально рассчитывали, что война будет скоротечной и окажется демонстрацией американской силы и глобальных возможностей США. Однако эти расчеты были ошибочными. И хотя 1 мая Трамп уведомил Конгресс о том, что война закончена, ситуация остается неопределенной: никаких оформленных договоренностей между Вашингтоном и Тегераном до сих пор нет, а боевые действия могут возобновиться в любой момент.

В итоге, как отмечало издание The Hill, Трамп отправился на встречу «с меньшим числом козырей на руках», так что визит стал выглядеть «не как демонстрация силы, а как попытка минимизировать ущерб». Во-первых, утверждает издание, кампания «выявила системные уязвимости американского способа ведения войны» — такие как сложность противодействия роям дронов и дешевым ракетам, отбиваясь от которых Вашингтон стремительно расходовал несравнимо более дорогие высокоточные ракеты-перехватчики. Пекин неожиданно получил возможность в режиме реального времени проанализировать, как эти уязвимости можно использовать в случае иного конфликта — в первую очередь вокруг Тайваня. Во-вторых, продолжало The Hill, война вызвала энергетический шок, который «разгоняет инфляцию и подрывает политический капитал администрации Трампа». А значит, переговорные позиции Трампа оказались связаны с его потребностью в передышке, которую «Пекин способен обеспечить практически в одиночку, будь то через влияние на Иран в качестве главного покупателя иранской нефти или через центральную роль КНР в глобальных цепочках поставок».

Для Пекина иранская кампания оказалась неоднозначной новостью. С одной стороны, как напомнил «Новой-Европа» Михаил Коростиков, китаист и приглашенный научный сотрудник Белградского центра политики безопасности, иранская нефть, как и венесуэльская, «шла в Китай с существенным санкционным дисконтом»:

— На переработке этой тяжелой и достаточно дешевой нефти базировалась бизнес-модель значительной части независимых китайских НПЗ на юге страны.

Ради сохранения этих потоков была выстроена сложная инфраструктура обхода санкций, от использования теневого флота до перевалки с корабля на корабль в нейтральных водах и последующей легализацией груза через порты Малайзии, ОАЭ и Омана, — рассказал эксперт.

И добавил, что затягивание конфликта может «сломать ценовую модель, на которой строятся целые сегменты китайской экономики, вроде тех самых небольших НПЗ». Как сообщала Financial Times, Иран обеспечивал 13% китайского нефтяного импорта, а еще 42% Пекин получал из других стран Ближнего Востока, и почти все эти объемы проходили через Ормузский пролив.

C другой стороны, катастрофой для Пекина блокада не стала: китайский стратегический резерв на конец 2025 года оценивался в 1,4 млрд баррелей — это «подушка безопасности» более чем на полгода в условиях полного отсутствия поставок через Ормузский пролив. И это гораздо больше, чем стратегический запас США, который в конце апреля составлял 398 млн баррелей.

В итоге США оказались в роли просителей. Дональд Трамп был вынужден призывать Пекин внести свой вклад в разрешение кризиса вокруг Ормузского пролива, а китайские чиновники сыграли роль миротворцев, убеждая иранских коллег принять условия начала режима прекращения огня, — это признавал и сам Трамп.

— Война с Ираном, очевидно, не идет по первоначальному сценарию (если он был) и ярко демонстрирует ограниченность возможностей США, — сделал выводы Михаил Коростиков.

Продолжая мысль о том, что «начальные позиции пекинских участников переговоров равными не назовешь», а Дональд Трамп выглядит сейчас «максимально слабо за все два его срока», эксперт указал на еще целый ряд факторов. Во-первых, «попытки навязать Китаю торговую войну закончились провалом, так как большинство обложенных пошлинами товаров было впоследствии тихо выведено из-под них специальными изъятиями, а сейчас суд в США вообще обязал государство вернуть все эти деньги». Во-вторых, уверен Коростиков, «участие в палестино-израильском конфликте поставило Вашингтон на одну доску с Тель-Авивом, который большинство стран мира обвиняют в военных преступлениях».

В этой ситуации, резюмировал эксперт,

«Китай, который по сути ничего и не делал, может буквально сидеть на краю водопада и смотреть, как мимо него в бездну летит и международная репутация США, и миф об их всемогуществе».

Информированные источники гонконгской газеты South China Morning Post подтверждают: китайские власти уверены, что Пекин в случае новой эскалации способен жестко ответить Вашингтону и выдержать любое давление.

Алексей Чигадаев между тем указал на то, что «быть президентом первой экономики мира, страны с большим количеством военных баз, ядерным оружием и компаниями-технологическими лидерами, — это уже сильная позиция, и текущие внутриполитические проблемы в США и внешнеполитические проблемы, связанные с Ираном, не могут радикально ее подорвать». По мнению эксперта, «Трамп действительно подходит к встрече в менее выгодной переговорной позиции, чем мог бы без иранского кризиса, но именно поэтому есть шанс на практический результат: обеим сторонам сейчас выгодна не очередная эскалация, а временная стабилизация».

Жизнь без цензурыСоздание антидота требует ресурсов. Делайте «Новую-Европа» вместе с нами! Поддержите наше общее дело.Нажимая «Поддержать», вы принимаете условия совершения перевода⟶ Другие способы поддержать нас

А вот кто остался в явном выигрыше от иранского кризиса, так это Россия. Во-первых, боевые действия подтолкнули мировые цены на нефть вверх. На этом фоне Минфин США еще в марте временно смягчил нефтяные санкции против РФ, разрешив закупки уже загруженной на танкеры нефти и нефтепродуктов. Пока эта мера действует до 16 мая, но может быть продлена. По данным Международного энергетического агентства, доходы России от экспорта нефти и нефтепродуктов выросли с 9,75 млрд долларов в феврале до $19 млрд в марте.

Во-вторых, перекрытие Ормузского пролива еще сильнее убедило Пекин в необходимости более тесного сотрудничества с РФ в ключевой сфере — поставках энергоносителей. Как отметил в разговоре с «Новой-Европа» Александр Габуев, китаист и директор Берлинского центра Карнеги, учитывая нынешний конфликт и предшествовавшую ему 12-дневную войну в июне прошлого года, «Пекину теперь приходится готовиться к сценарию, при котором нестабильность на Ближнем Востоке станет новой нормой».

— В мире, где физическая доступность энергоносителей становится всё важнее, Россия выглядит для Пекина самым очевидным вариантом страховки, — считает эксперт.

Поэтому, по словам Габуева, нет ничего удивительного в том, что в пятилетнем плане экономического развития, принятом китайскими властями в марте, упоминается строительство нового газопровода «Сила Сибири-2» — проекта, который согласовывался не один год. Как отмечает эксперт, при должном желании строительство можно будет завершить менее чем за пять лет, поскольку ресурсная база — это уже освоенные месторождения, которые раньше снабжали Европу. При этом Пекин может быть уверен, что Россия и дальше будет продавать ресурсы ниже рыночной цены: возможности Кремля использовать растущую долю на китайском рынке в своих интересах ограничены тем, что у Москвы просто нет других крупных покупателей по соседству. На днях Владимир Путин анонсировал, не вдаваясь в детали, новый «серьезный, очень существенный шаг вперед» в сотрудничестве с Китаем в газовой и нефтяной сфере.

Кроме того, добавил в разговоре с «Новой-Европа» Михаил Коростиков, «не исключено и усиление внимания к другим инфраструктурным инициативам — например, совместной программе РЖД и Монгольских железных дорог, которая должна увеличить пропускную способность коридора через Монголию до 50 млн тонн в год к 2030 году».

Такие тенденции — не лучший сценарий для Трампа, который еще во время предвыборной кампании в 2024 году обещал «разъединить Россию и Китай». Позднее, в марте 2025-го, называя себя «человеком, изучавшим историю», он отмечал: «Первое, чему ты учишься, — это тому, что ты не хочешь, чтобы Россия и Китай были вместе».

В Стратегии национальной обороны США, обнародованной в январе 2026 года, сдерживание Китая в Индо-Тихоокеанском регионе определяется как вторая ключевая региональная задача (приоритет — защита территории США и деятельность в Западном полушарии). В документе говорится о готовности противодействовать возможным военным действиям КНР, а также растущему влиянию противников США, то есть также в первую очередь Китая, от Арктики до Панамского канала. А в разделе о «проблеме одновременности» угроз Пентагон предупреждает о возможности координации действий между несколькими противниками Штатов. Упоминание Европы, Индо-Тихоокеанского региона и Корейского полуострова намекает на опасения по поводу возможного взаимодействия Китая и России, а вместе с ними и КНДР.

Как пояснял изданию Politico Александр Грей, экс-глава аппарата Совета национальной безопасности США (в первый срок Трампа), «в американской стратегической политической мысли давно существует идея о том, что сотрудничество России и Китая не отвечает интересам США и что нужно искать способы разделить их или по крайней мере тактически сотрудничать с тем партнером, который представляет меньшую долгосрочную угрозу». Речь идет о так называемой стратегии «Обратный Никсон», которую «Новая-Европа» подробно анализировала в 2025 году.

Одна из версий — он хочет «оторвать» Россию от Китая, «главной геополитической угрозы» для США. Насколько это реалистично?

Одна из версий — он хочет «оторвать» Россию от Китая, «главной геополитической угрозы» для США. Насколько это реалистично?

Некоторые эксперты убеждены, что Трамп вполне успешно работает над ослаблением Пекина, а также Москвы: он «изолирует их от международных партнеров, лишает ключевых источников внешней поддержки» и в результате делает российско-китайский союз слабее.

В качестве доказательств приводятся не только ослабление Ирана, но и, например, смена политического курса Венесуэлы после захвата Николаса Мадуро (нынешние власти Боливарианской республики успешно сотрудничают с Вашингтоном, в том числе в сфере поставок нефти). Как подчеркивал госсекретарь США Марко Рубио, американская операция устранила риск того, что Китай или Россия будут контролировать нефтяные резервы Венесуэлы — крупнейшие в мире.

В этом же ряду поддержка Вашингтоном новых сирийских властей после падения дружественного Москве и Пекину режима Башара Асада, а также жесткое давление на Кубу. Трамп продолжает утверждать, что «займется» ею сразу после Ирана.

Среди менее заметных, но тоже показательных примеров — многочисленные заявления Трампа о Панамском канале (якобы он находится «под зловредным влиянием Китая» и должен перейти под американский контроль), а также критика в адрес правительства Перу за слишком тесное сотрудничество с Китаем по глубоководному порту Чанкай. В Госдепартаменте утверждали, что Лима может оказаться «не в состоянии» контролировать порт, находящийся под управлением «хищнических» китайских собственников, а приток «дешевых китайских денег» в итоге может стоить перуанцам суверенитета. Звучащие из Вашингтона заявления по этим двум темам неизменно вызывали «решительные протесты» со стороны МИД КНР.

«Режимы в Пекине и Москве постепенно теряют своих главных международных партнеров. Их перспективы ухудшаются, а холодные ветры изоляции становятся всё сильнее», — утверждает эксперт в области геополитики Росс Бэббидж, автор книги «Следующая большая война: смогут ли США и их союзники победить Китай?».

Нефтяная блокада превратила Кубу в зону бедствия. Чего добивается администрация Трампа?

Нефтяная блокада превратила Кубу в зону бедствия. Чего добивается администрация Трампа?

Между тем большой вопрос, поможет ли это в итоге «оторвать» Россию от Китая.

— Такая идея была унаследована администрацией Трампа от предшественников, но республиканец не сделал ни одного реального шага к ее воплощению. Напротив, все действия президента США ведут к сближению России и Китая, — утверждает Михаил Коростиков. — Из этого мы можем заключить, что либо такой политики на самом деле нет, либо стратегия очень плохо продумана, а значит, не приоритетна.

Представители России и КНР постоянно говорят о «привилегированном стратегическом партнерстве» и отношениях, которые не боятся «туч, заслоняющих взгляд». Немало подобных слов звучало во время визита Владимира Путина в КНР в сентябре прошлого года. Без всякого сомнения, в том же ключе пройдет и его грядущая поездка в Пекин. В Кремле пока отказываются разглашать точные даты визита, но ранее в качестве ориентира назывался конец мая.

Саммит ШОС и военный парад подтвердили претензии Пекина на роль мирового лидера. Произвести впечатление удалось. Но насколько крепко антизападное единство?

Саммит ШОС и военный парад подтвердили претензии Пекина на роль мирового лидера. Произвести впечатление удалось. Но насколько крепко антизападное единство?

Один из аргументов тех, кто говорит о «безоблачности» отношений, — торгово-экономическая статистика. По данным Главного таможенного управления КНР, объем китайско-российской торговли в январе — марте увеличился на 14,8% в годовом исчислении — до 61,25 млрд долларов. За этот период Китай нарастил поставки в Россию на 22,1% (до 27,66 млрд долларов), увеличив импорт из РФ на 9,5% (до 33,59 млрд долларов). Правда, чтобы делать далеко идущие выводы, надо дождаться статистики за год: прошлый, 2025-й, закончился сокращением объемов двусторонней торговли на 6,9%, до 228 млрд долларов. Основные причины — снижение цен на нефть и спроса на китайские товары среди российских домохозяйств.

Одним лишь открытым торгово-экономическим взаимодействием дело не ограничивается. Как сообщило агентство Bloomberg,

Россия импортирует через Китай «более 90% технологий, подпадающих под санкции». Такая поддержка позволяет России наращивать производство многих видов вооружений, включая ракеты и беспилотники.

Годом ранее этот показатель составлял примерно 80%, но страны Запада постоянно ужесточают контроль над маршрутами, через которые Россия получает подсанкционные товары, а вот Пекин этим по-прежнему не занимается.

Кроме того, по данным Bloomberg, Пекин передавал России разведывательную информацию, спутниковые снимки военного назначения и беспилотники, хотя прекратил аналогичные экспортные поставки Украине. А издание The Insider рассказывало, что Китай активно проникает на оккупированные территории Украины. Так, 6 тысяч базовых станций мобильной связи работают там на китайском оборудовании, а около 80 банковских отделений на Донбассе торгуют наличным юанем. Хотя официально Пекин так и не признал ни оккупацию Крыма, ни включение «ЛНР» и «ДНР» в состав России, китайские компании инвестируют в строительство заводов на контролируемой РФ части Донбасса, а пророссийские чиновники ездят оттуда в Китай для укрепления связей.

Теоретически США могли бы предложить России в обмен на «развод» с Пекином некие беспрецедентно масштабные экономические стимулы. И такие идеи в администрации Трампа, похоже, действительно были. В статье «Есть одна причина, почему Трамп не откажется от мирной сделки с Путиным: Китай» издание Politico со ссылкой на источники утверждало: администрация Трампа полагает, что, если подтолкнуть Россию к завершению войны в Украине, вернуть ее в мировую экономику и привлечь американские инвестиции, это со временем изменит мировой порядок, то есть, проще говоря, позиции Китая будут ослаблены. И такая идея предоставления России экономических стимулов для сближения с США вызывает в Украине тревогу — во всяком случае, об этом в марте заявил Politico украинский чиновник, говоривший анонимно.

Впрочем, беспокоиться пока не о чем. Российско-украинское урегулирование де-факто заморожено. А все разговоры о том, что при Трампе Россия и США начнут мегапроекты, которые принесут неслыханную выгоду — вроде тоннеля под Беринговым проливом, — ни к чему не привели и вряд ли приведут в обозримом будущем. По большому счету, Вашингтон мало что может предложить Москве.

— Администрация Трампа описывает инструменты, которые не может полностью контролировать. Американские инвестиции — это инвестиции частных компаний, которые, как мы видим на венесуэльском примере, не торопятся вкладываться туда, где не видят реальной экономической выгоды, защиты прав инвесторов и стабильного политического режима. Этим критериям российский рынок пока не соответствует, — заявил «Новой-Европа» Алексей Чигадаев.

Тем временем отношения между Россией и КНР выгодны обеим сторонам. Эти две экономики взаимодополняемы и идеально подходят друг другу, а вот Соединенным Штатам российские нефть, газ, уголь, древесина, металлы, удобрения и прочие подобные товары не нужны. Конечно, нынешнюю колоссальную разницу в товарооборотах (РФ — Китай в 2025 году — 228,1 млрд долларов; РФ — США — 4,4 млрд долларов) можно несколько сократить, но точно не нивелировать. В 2013 году, то есть до всех санкций за Крым и Донбасс, Россия и США наторговали лишь на 38,2 млрд долларов.

— Экономика России на данный момент практически полностью изолирована от американской и интегрирована с китайской, и потребуются потрясения планетарного масштаба, чтобы это изменить,

— уверен Михаил Коростиков.

Есть и другие факторы. Например, Китаю выгодно, что своими дестабилизирующими действиями Москва отвлекает на себя внимание Запада. Кроме того, Москву и Пекин объединяет похожий взгляд на проблемы современного мироустройства: общее неприятие однополярности и «гегемонии США». Китаист Коростиков обратил внимание на еще один немаловажный фактор — предсказуемость.

— России при абсолютно любом раскладе выгодно сближение с Китаем как минимум по причине того, что отношения базируются на очень простой логике и довольно понятном наборе взаимных интересов. А США в последние десятилетия зарекомендовали себя как источник полной неопределенности, который не может быть вписан ни в одну долгосрочную стратегию.

Дональд Трамп покинет Белый дом не позже 20 января 2029 года. На этом фоне, как считает Алексей Чигадаев, «главная тактика России и Китая — перетерпеть Трампа, минимизируя потери и максимизируя приобретения». В том, что «перетерпеть» удастся, наверняка уверены как Си, так и Путин — лидеры, которые в ходе прошлой встречи вели мечтательные разговоры об активной жизни до 150 лет.