Загадка Риттера, золотой Джеймс и ослик Спироса

130 лет назад состоялись первые Олимпийские игры современности

Странно и удивительно, что про те реальные исключительно мужские весенне-афинские забавы никто до сих пор не снял фильм. Художественный. Уверен, они того стоят. «Вновь изобретенная» Олимпиада в Греции была невероятно сказочной и доброй от «рассвета до заката». Будь у меня машина времени, я бы не задумываясь отправился прямиком в 1896-й. Чтобы воочию понаблюдать за тем, как непрофессиональные атлеты XIX века, отдельные из которых с потрясающими и абсолютно киношными приключениями добирались до древней столицы, искренне и без мыслей о материальном вознаграждении боролись за медали и оливковые ветви.

Впрочем, прежде всего надо вернуться на несколько лет раньше. Ведь барон Пьер де Кубертен еще в 1889 году по поручению французского правительства принялся изучать зарубежный опыт физического воспитания молодежи. А вскоре, совершив поездку по городам Старого Света и не только и найдя истинных приверженцев здорового образа жизни, обладавший незаурядными организаторскими способностями 29-летний усатый затейник в парадном зале Сорбонны прочитал лекцию «Олимпийский ренессанс». Именно там 25 ноября 1892 года он и произнес свою знаменитейшую фразу: «Нужно сделать спорт интернациональным и возродить Олимпийские игры!»

Кубертен был убежден, что идея всеобщего богатырского движения вдохнет в человечество дух свободы и мирного соревнования, а также поспособствует культурному сотрудничеству народов.

И с помощью друзей-единомышленников во многих странах (среди них значились секретарь Британской атлетической ассоциации Чарльз Херберт, профессор Принстонского университета американец Уильям Миллиган Слоэн, редактор «Венгерской педагогической энциклопедии» доктор Ференц Кемени, «отец шведского спорта» Виктор Бальк и генерал из России Алексей Бутовский, трудившейся тогда в Главном управлении военных учебных заведений) шустрому барону чуть позже удалось организовать планетарную встречу сторонников гармоничного энергичного братства.

«Международный атлетический конгресс» прошел все в той же Сорбонне в июне 1894 года. На нем присутствовали даже члены королевских фамилий ряда европейских государств, а также депутаты парламентов, академики, президенты спортивных клубов. В своих мемуарах Пьер де Кубертен писал: «Я очень опасался, что вопрос о восстановлении Игр вызовет саркастические замечания и обескуражит почетных людей вследствие грандиозности проекта». Однако резолюция, как и основополагающие принципы функционирования будущего «кольцевого» движения, были приняты единогласно.

Рассудительный Пьер, окончивший философский факультет, предложил проводить конкурсы, состоящие из современных видов спорта, раз в четыре года, исключил участие в турнире школьников и настоял на создании Международного олимпийского комитета (МОК), члены которого параллельно представляли бы национальные проекты в своих странах. Короче говоря, потомственный аристократ раскрутил по полной физкультурную историю: он не только вернул миру древние сражения, которые, согласно легенде, были учреждены в IX веке до нашей эры царем Элиды Ифитом, но и запустил и активизировал процесс создания Международных спортивных федераций.

Примечательно, что Кубертен настаивал на проведении дебютных Игр именно в Париже. И в 1900-м. Но друг барона, литератор и переводчик Деметриус Викелас (впоследствии первый президент МОК), убедил делегатов отдать праздник Греции, дабы символизировать преемственность. И уже в 1896-м.

Такая поспешность едва не обернулась провалом. Премьер-министр местного правительства Карилаос Трикупис заявил срочно приехавшему в Афины французскому предводителю: «Рассматривайте, изучайте, и вы уверитесь сами, что у нас нет на данный момент ресурсов, необходимых, чтобы принять миссию, которой нас наделили». Но Кубертен не сдался и попросил аудиенции у принца Константина, герцога Спарты. И уговорил его помочь с Олимпиадой. И 26-летний наследник престола с позволения отца, короля Георга I, стал председателем Оргкомитета, удалил из него всех лентяев и оппозиционеров и взял на себя всю подготовку к ярмарке.

Фонд постепенно собрал 332 756 драхм, но этой суммы было явно недостаточно. Тогда основатель греческой ассоциации коллекционеров почтовых марок Деметрис Сакарафос предложил выпустить первые олимпийские «прямоугольнички», что значительно увеличило бюджет (еще на 400 000 драхм).

И наконец, богач и меценат из Александрии Георгиос Аверофф с барского плеча подкинул миллион драхм (тогда это равнялось 184 000 долларов) на реконструкцию построенного еще в IV веке до н.э. стадиона из белого пентеликского мрамора. (Кстати, статуя филантропа, выполненная скульптором Врутосом, стоит возле великой Панафинейской арены и по сей день.) Денег хватило и на облагораживание светлой ротонды, где схлестнулись фехтовальщики. По дороге в Фалерон устроили специальное стрельбище, а в малом Пирейском порту соорудили все для гребцов, пловцов и мастеров парусного спорта.

И 30 сентября 1895 года за подписью генерального секретаря Греческого олимпийского комитета Тимолеона Филимона во многие страны были отправлены уведомления следующего содержания: «Комитет под председательством Его Королевского Высочества принца-регента Греции посылает Вам приглашение на открытие соревнований, которые состоятся с 6 по 15 апреля 1896 года в Афинах… Надеемся на Ваш скорый ответ».

Правда, ответы сначала приходили безрадостные. К примеру, Бельгия отказалась присылать гимнастов, мотивируя это тем, что гимнастика не является спортом. Французские руководители стрелковых утех по каким-то своим соображениям не хотели, чтобы их «снайперы» выбивали мишени в Греции. А правительство этой страны, в свою очередь, не желало финансировать поездку родных легкоатлетов. Парижские же гимнасты заявили, что не отправятся на фестиваль, если там будут немцы. А немцы, решив, что к ним предвзят сам Кубертен, тоже встали в злобную позу. Да и английские чиновники, за исключением уже упомянутого Чарльза Херберта, в целом скептически отнесутся к проведению новой Олимпиады.

Но красноречивый Пьер последовательно смог переубедить почти всех сомневавшихся недоверчивых пессимистов и критиков, и теплым весенним пасхальным понедельником после праздничного пушечного выстрела Георг I из роскошной ложи и в присутствии 80 000 зрителей объявил Игры открытыми. Да, огонь тогда не зажигали, и белого флага с пятью кольцами еще не существовало, зато Олимпийский гимн за авторством ныне забытого оперного композитора Спиро Самары на слова поэта Константиноса Паламы прозвучал громко и четко.

А вот точное число атлетов, демонстрировавших свое искусство, неизвестно и поныне. В большинстве справочников фигурируют цифры от 219 до 245 (кстати, тогда не было никакого привычного для нас парада спортсменов и олимпийскую клятву никто не произносил). Бойкие заезжие гастролеры, как и хозяева (168 человек) со всех уголков Эллады, записывались в бюро комитета и предоставляли удостоверения о том, что они не являются профессиональными исполнителями упражнений, и, между прочим, сами обеспечивали себя жильем.

Если верить данным олимпийских протоколов, то в Афинах с разной степенью успешности выступили 19 немцев, 14 американцев, 12 французов, 10 англичан, семь венгров, четверо датчан, два швейцарца (еще по одному виртуозу представляли Австралию, Швецию, Болгарию и Италию). Согласно спискам НОК Чили, в Греции был легкоатлет Луис Суберкасо, непонятно каким образом проникнувший в страну. Но в публичных документах его имени не обнаружено. При этом весьма любопытно, что товарищи из Нового Света (читай — американцы) считали, что греки живут по старому юлианскому календарю и посему чуть не опоздали, приехав на Игры аккурат к старту…

А вот россияне, несмотря на то что генерал Бутовский был избран членом МОК, в Афинах не «сплясали». Хотя небольшая группа одесских ловкачей в путешествие отправилась, но рубликов хватило лишь до Константинополя…

У Николая фон Риттера, который ради грандиозной мечты специально уволился с госслужбы и устроился репортером в газету «Киевлянин» и журнал «Циклист», со средствами оказалось получше. Он в Греции в итоге очутился и даже подал заявку на участие в состязаниях по борьбе, стрельбе и фехтованию. Более того, он шикарно засветился в так называемой квалификации, о чем и передал в своей корреспонденции: «Русских почти нет, из участников — я один. О себе могу сообщить, что на пробном испытании по стрельбе по подвижной мишени и по борьбе я прошел первым: все пули удачно попали в мишени, а желающих посоревноваться в борьбе удалось одолеть. Пробное испытание было около полудня — в тот же день вечером все афинские газеты дали вечерний отчет. К своему удивлению, я увидел свое изображение в разных позах во всех больших газетах».

Тем не менее основной турнир Риттер пропустил. Почему? Как говорится, и смех и грех.

По официальной версии, Николай Сергеевич запутался в программе Игр, ему категорически не понравилось время начала поединков, и ко всему прочему он потерял свой медальон-талисман, подаренный мамой, что надломило его психологически. Однако спустя несколько лет в разговоре с друзьями веселый дворянин поведал, что истинная причина крылась в божественном нектаре.

Дело в том, что пока он плыл по морю в Афины, у него развилась морская болезнь, и матросы посоветовали затушить ее сухим вином. В общем, абсолютно непьющий Риттер пристрастился к приятному лекарству и продолжил профилактику уже на земле. Потому и амулет посеял, и оказался не готов в назначенный час выйти на ристалище.

А жаль. Ведь учитывая, что в борьбе участвовали пять атлетов, а в фехтовании — порядка пятнадцати, Николай Сергеевич имел все шансы превратиться в нашего первого золотого лауреата…

Первым же олимпийским чемпионом современности стал американец Джеймс Коннолли. Он опередил всех в тройном прыжке (согласно античной традиции, Игры начали легкоатлеты). И об этом энергичном темноволосом джентльмене надо рассказать особо, так как его история попадания в Грецию полна всяческих потрясений. Он из бедной семьи ирландских католических иммигрантов. Отец — рыбак, мать занималась домашним хозяйством. Джеймс родился в Бостоне и был одним из 12 детей. Шустрый парнишка мечтал бегать и играть в американский футбол, но, чтобы помогать родителям, приходилось трудиться с утра до ночи. Позже его зачислили в инженерный корпус морской пехоты, где он организовал атлетический клуб. В 1895 году всегда занимавшийся самообразованием юноша поступил в Гарвард. Поступил, как он признается в своей автобиографии, «только ради стипендии».

Из аудиторий Коннолли мчался на спортивные площадки, и к 27 годам на его счету было несколько побед в чемпионате США.

Когда от преподавателя он услышал об Олимпиаде, то пошел к руководству университета и попросил академический отпуск. Ему отказали и пригрозили отчислением за ерундовые мысли. Целеустремленный Джеймс в тот же день распродал половину своих вещей и купил билет на паром. И на первой же остановке — в Неаполе — у него украли кошелек. Потерпевшего это не остановило. Проигнорировав просьбу полицейских задержаться и написать заявление, он рванул на вокзал. «Я понесся к уже уходящему поезду. Приятели буквально затащили меня в последний вагон», — вспоминал впоследствии чемпион. Его сложная одиссея, включавшая в себя даже лодочный этап, заняла в общей сложности 16 дней. И он успел-таки к карнавалу буквально «на флажке».

…Перед решающей попыткой неуловимый Джеймс, как писали очевидцы, «снял кепку и принялся молиться». А затем разбежался и улетел на невероятные для той поры 13 метров 71 сантиметр. Ближайшего оппонента он обставил более чем на метр. На следующий день Коннолли занял третье место в обычных прыжках в длину (6,11), а через пару суток показал второй результат в прыжках в высоту (1,65). Правда, система награждения тогда была другой: победителю вручали оливковый венок и серебряную медаль, а второму призеру — бронзовую.

То есть третий лауреат формально не получал никакого приза, хотя в олимпийские рейтинги, безусловно, входил законно. Ну и по возращении домой прыгуну, прославившемуся на весь мир, Гарвардский университет вернул студенческий билет.

В Париже-1900 Джеймс дотянется до второй строчки пьедестала в тройном прыжке, а затем бросит спорт ради журналистики (будет освещать Игры-1904 в Сент-Луисе) и писательства. Он опубликует несколько романов и множество повестей и получит докторскую степень за литературные заслуги от родного Гарварда. 26-й президент США Теодор Рузвельт однажды скажет: «Если бы мне пришлось выбирать сыну образец для подражания, то я бы указал на Джеймса Брендана Беннета Коннолли, бескомпромиссного бостонца и величайшего из американцев». А сам герой в одном из своих последних текстов коротко и ясно обрисует мгновение после своего золотого прыжка в Афинах: «Это было на сон похоже. Я слышал миллионы голосов и видел миллионы рук, тянувшихся ко мне…»

Тянулись болельщики и к первому в истории трехкратному олимпийскому чемпиону — велосипедисту Полю Массону. Француз опередил всех в гите с места, в спринтерской гонке на 2000 метров и в гонке на 10 000 метров. А его соотечественник Леон Фламан, взявший верх в стокилометровом заезде, вообще превратился в одного из самых популярных спортсменов того времени. Превратился не случайно. Девятнадцатилетний уроженец Парижа уверенно лидировал, но заметил, что у Георгиоса Колеттиса на вираже сломался «железный друг». Поэтому Фламан затормозил и ждал, пока его сопернику заменят «коня». И только после того, как грек вновь очутился в седле, француз нажал на педали и убедительно, по-честному выиграл гонку.

А как яростно сражался со стихией Альфред Хайош по прозвищу Венгерский Дельфин! Первый золотой пловец современности, который впоследствии стал знаменитым архитектором и построил в Будапеште первый в мире крытый бассейн с трибунами, вспоминал одну из двух своих викторий так: «На дистанции в 1200 метров стартовали 15 человек. На трех маленьких суденышках нас доставили в открытое море. Тело мое было покрыто слоем жира толщиной в палец… Отчаянными гребками я рассекал воду и успокоился только тогда, когда суденышки снова повернули к нам и начали вылавливать отказавшихся от борьбы окоченевших оппонентов… Победил я с серьезным преимуществом, но самую тяжелую схватку пришлось вести с четырехметровыми волнами и ужасно ледяной водой…»

Но все же главным триумфатором Игр (пусть не обижается четырехкратный немецкий чемпион Карл Шуман, трижды ставший лучшим в гимнастике и один раз — в борьбе) обернулся крестьянин из селенья Маруси Спирос (Спиридон) Луис, добывший единственную высшую награду для Греции в легкой атлетике.

Финал марафонского бега Пьер де Кубертен назвал самым ярким впечатлением своей жизни.

И было от чего «сойти с ума». И высоким гостям, и простым гражданам. И не только от невыносимой жары. Забег начался на маленьком мостике, от которого, согласно правдивой легенде, в 490 году до н.э. разгонялся сам Фидиппид. Тот самый солдат армии Мильтиада, промчавшийся 40 километров от Марафона до Афин и, перед тем как упасть замертво, успевший возвестить о победе над персидским войском царя Дария…

А спустя 2386 лет по той же трассе с рельефными перепадами высот неслись олимпийцы, за которыми помимо восторженной публики пристально следили гвардейцы на лошадях. Уже на первом контрольном отрезке в Пекерми двое из 24 стайеров грохнулись в обморок, так и не отведав предлагаемого для бодрости вина. Казалось, лучше других к пыльной неровной дороге приспособились француз Альбин Лермюзье, американец Артур Блейк и австралиец Эдвин Флэк, ранее перещеголявший всех на дистанциях в 800 и 1500 метров. Они долго поочередно лидировали и прилично оторвались от преследовавших их греков. Но в Карвати, на выходе из Марафонской долины, Блейк сдался и сошел. А ближе к 30-му километру у Лермюзье, не выдержавшего собственного темпа, свело ноги, он потерял сознание. А за 10 000 метров до финиша, сохранив силы на длинном подъеме, ход неожиданно набрал… письмоносец (почтальон) Спирос, который, как извещали газеты того периода, «готовясь к состязанию, соблюдал строгий пост, а накануне старта причастился и съел добрый кусок жареной баранины». Он и затмил уже очумевшего Флэка, так и не удосужившегося завершить дистанцию…

На Мраморный стадион 23-летний Луис вбежал в гордом одиночестве и поднял на мачте греческий флаг. На все про все у него ушло два часа 58 минут и 50 секунд (его соотечественник Харилаос Василиакос отстал на восемь минут). А дальше разыгралось настоящее безумие. Вот коротенький отрывок из отчета афинского периодического издания:

«Тысячи подарков и цветов были брошены к ногам чемпиона. В воздух поднялись сотни голубей с бело-голубыми ленточками. Люди хлынули на поле и принялись качать Спироса. К нему спустились с трибун наследный принц с братом и отвели в королевскую ложу, где Георг I под несмолкающие овации обнял крестьянина».

Как гласит предание, Луиса одарили бочкой вина и тонной шоколада, пожаловали ему участок с домиком, дюжину коров и три десятка баранов. Он также якобы мог бесплатно питаться в харчевнях, пошить бесчестное количество платьев у местного портного и никогда не платить за проезд по железной дороге… Впрочем, есть свидетели, утверждавшие, что Спирос от всех плюшек (в том числе и от крупного вознаграждения) отказался. Хотя тележку с осликом восторженные селяне скромному национальному герою все-таки презентовали…

…А романтичный барон Пьер де Кубертен, который феноменально вернул Игры народам, был вскоре избран новым президентом МОК. И успел в этом качестве провести еще шесть Олимпиад.

Этот материал вышел в восемнадцатом номере «Новая газета. Журнал». Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.