Original Material
«Я слышала, как летели. Как будто много мотоциклов едет»
Осторожно, в этом тексте есть мат. Если для вас это неприемлемо, не читайте его.
«Когда же они уже успокоятся?!»
О том, что в ночь на 17 мая Зеленоград подвергся ударам беспилотников, местная жительница Наталья впервые слышит от корреспондентки «Берега». Наталье — 57, она обычно узнает новости из эфиров федеральных телеканалов, но пропагандисты не стали уделять внимание крупнейшей с начала войны атаке дронов на Москву.
«Я еще думала, что так громыхает?! — вспоминает Наталья, как в три часа ночи проснулась от громких звуков с улицы. — Когда же они уже успокоятся?!»
Они — это украинские военные. Наталья считает, что войну развязала Украина, а у России «не было другого выбора», кроме как начать полномасштабное вторжение.
В зеленоградских СМИ и телеграм-каналах поначалу тоже почти ничего не писали об ударах беспилотников, а комментарии встревоженных горожан старались как можно быстрее удалить. В свое оправдание журналисты и администраторы сообществ объясняли, что лишь подчиняются требованию антитеррористической комиссии Москвы. 12 мая она запретила распространять информацию об атаках дронов и их последствиях до тех пор, пока Минобороны или московская мэрия не опубликуют эти данные.
«Если вы готовы оплатить нам штраф до 200 тысяч, то мы напишем определеннее», — съязвили представители одного из местных телеграм-каналов в ответ на комментарий подписчика.
Основными площадками для обсуждения атак стали домовые и районные чаты. В ночь атаки соседи делились друг с другом эмоциями и советовались, как лучше себя защитить. «А уже пора сидеть в ванне? В кровати возле окна чет неспокойно», — спросила одна из жительниц. «Я младшего [ребенка] в коридор уложила», — пишет другая. «Мы на лестничной клетке сидим», — отозвался третий. Судя по сообщениям, некоторые во время взрывов укрывались в подъездах вместе с домашними животными.
Зеленоград не раз подвергался ударам дронов — этот район Москвы интересен ВСУ, потому что там сосредоточено больше десятка оборонных предприятий. Некоторые из них за май 2026-го украинская армия атаковала дважды: это завод «Ангстрем», производящий микросхемы и полупроводниковые приборы, и расположенный в соседнем здании технопарк «Элма», резиденты которого также выпускают в том числе продукты микро- и радиоэлектроники.
Помимо режимных объектов дроны ударили по двум жилым домам. Один из них — 14-этажное здание, построенное в конце нулевых для переселенцев из пятиэтажных хрущевок, — находится в самом центре Зеленограда.
«Тут вообще есть бомбоубежища?»
Спустя сутки после удара аварийные службы продолжают работу: у дома стоят несколько строительных подъемников. Рабочие в касках собирают оставшиеся обломки и делают замеры, чтобы потом заменить выбитые ударной волной окна.
Сильнее всего пострадал угол первого этажа, где располагалась пиццерия «Папа Джонс» — о том, что здесь работала одна из точек сети, сейчас напоминают только небольшие фрагменты облицовки фирменного зеленого цвета. Оконные проемы заделаны плитами из спрессованной древесной стружки. Рядом с многоэтажкой — два автомобиля: у одного лобовое стекло пошло трещинами, как паутиной, у другого переднего стекла вовсе нет — вместо него натянута полиэтиленовая пленка.
Со стороны проезжей части у попавшего под удар дома выставили металлические ограждения с красно-белой сигнальной лентой и надписью «Проход закрыт». Мимо снуют рабочие в касках и мужчины с бейджами и документами в руках.
Прогуливающиеся по тротуару прохожие замедляют шаг, велосипедисты притормаживают — почти всем интересно рассмотреть последствия атаки.
«А ничего, смотри, какие-то окна целые!» — удивленно говорит своему товарищу мужчина лет сорока.
Поравнявшись с наиболее разрушенной частью фасада, блондинка в голубом платье озирается по сторонам, достает смартфон, снимает работу аварийной службы на видео и прячет гаджет в сумку. Рядом с ней школьница на самокате — похоже, это ее дочь. Она тоже достает телефон и направляет камеру на здание.
«Малыш, нельзя снимать. Пошли!» — командует блондинка. Девочка в недоумении опускает телефон.
В окрестностях многоэтажки еще несколько зданий с выбитыми стеклами: рядом красно-белой лентой обтянут фасад супермаркета «Перекресток», через дорогу у еще одного жилого дома работает подъемник. Газон рядом с проезжей частью практически выжжен, на нескольких деревьях и кустарниках болтаются ветки с высохшими от взрыва темно-зелеными листьями.
— Надо, чтобы в 16-й [микрорайон Зеленограда дрон] не прилетел, — рассуждает пожилой мужчина в кепке, опершись на велосипед и обращаясь к сидящему на лавочке молодому человеку, руки и шея которого почти полностью покрыты татуировками.
— Надо, чтобы никуда не прилетел, везде ж люди, — уточняет молодой человек.
Мужчина в кепке достает смартфон и начинает вслух читать новости, касающиеся войны. Он недоволен: в телеграм-канале, на который он подписан, рассказывают об атаках на Мытищи, Красногорск, Химки и Истру — но не упоминают удары по Зеленограду. Автор телеграм-канала сообщает, что «враг планирует [новый] массовый запуск беспилотников на Москву».
— Хохлы хотят еще и ракеты на нас пускать, тогда вообще будет жопа! — отрывается он от телефона. — Я не знаю, тут вообще есть бомбоубежища?
— В 14-м [микрорайоне] вроде есть, — отвечает его собеседник в татуировках.
— Ага, в 14-м. Пока до него допрешься…
Говоря о том, что ВСУ будут наносить удары дальнобойными ракетами вглубь российской территории, мужчина в кепке вспоминает заявление Дональда Трампа, которое тот сделал осенью 2025 года. Тогда американский президент заявил, что допускает возможность предоставить Украине ракеты «Томагавк», если Россия продолжит затягивать войну.
«В отличие от Путина, Трамп слово держит! — говорит зеленоградец. — Путин только пиздит про свои „Сарматы“ да „Орешники“».
На самом деле, через три недели после своего заявления о «Томагавках» лидер США внезапно сообщил журналистам, что все-таки не собирается предоставлять Украине эти ракеты.
Мужчина в кепке этого, видимо, не знает. Он продолжает проклинать и Путина, и Украину, а вместе с ними страны Европы и Китай.
«Нам помогают всего четыре страны, почему нельзя попросить Китай, чтобы они тоже [Украину] разъебали? — недоумевает зеленоградец. — Нас окружила Прибалтика ебаная. Прибалтика [размером] с куриное яйцо. Немецкие шестерки!»
«Владимир Владимирович сказал, что силы ПВО отработали удовлетворительно!»
Ко второй многоэтажке, в которую попал другой украинский беспилотник, приковано меньше внимания прохожих. Здание находится в отдаленном от центра микрорайоне, и удар пришелся на фасад, который плохо видно с дороги.
При этом здесь куда более серьезные повреждения — аварийным службам пришлось не только привезти подъемники, но и соорудить восьмиэтажные строительные леса. Они обтянуты темно-зеленой сеткой, сквозь которую видно, как рабочие сбрасывают на землю разбитые куски фасадного утеплителя. Практически по всему периметру многоэтажка окружена металлическими ограждениями.
Рядом очень шумно: почти без остановки работает ударный инструмент. Но все же желающих поглазеть это не останавливает: вокруг ограждения собираются женщины с детьми, парочки, пенсионеры и школьники разных возрастов. Некоторые занимают лавочки и качели, с которых открывается лучший вид на повреждения, и наблюдают за работой аварийной службы, как за шоу.
Во второй половине дня школьников становится заметно больше — у них как раз уже должны были закончиться занятия. Компании подростков со снеками и двухлитровыми бутылками лимонада в руках рассаживаются на газоне.
«Это мой дом!» — хвастливо кричит товарищам один из мальчишек, пытаясь перекричать строительную технику и переругивающихся рабочих.
На лавочке чуть поодаль две женщины лет пятидесяти обсуждают, как быть при повторных атаках.
— Вы вешаете какие-то [защитные пленки] на окна?
— Зачем?
— Ну от этих… самолетов! Или как там их?
— Надо-надо, опасность-то держится.
Бронепленка едва ли поможет, если случится прямое попадание дрона. Но если удар придется в здание неподалеку и до дома дойдет взрывная волна, пленка удержит разбитое стекло в раме и не позволит осколкам разлететься по квартире.
— Представляете, удар такой, что я даже в 9-м микрорайоне все это слышала, — причитает седая худощавая женщина.
— У нас в 17-м тоже хлопало нормально, — кивает крупный мужчина в светлой футболке.
— Я слышала даже, как летели. Как будто много мотоциклов едет.
Зеленоградцы обсуждают, кто как вел себя во время атаки. Одна жительница рассказывает, что первым делом собрала самые важные документы, положила их в пакет и повесила его на ручку входной двери. Другая говорит, что стала гуглить, как застраховать квартиру.
— А Владимир Владимирович вчера сказал, что силы ПВО отработали удовлетворительно! — с усмешкой говорит крупный мужчина. — Я чуть в обморок не упал!
— Может, ему вообще об этом не докладывают? Это же происшествие местного значения, вот он и не знает.
— Удовлетворительно — это значит на троечку, — не унимается мужчина. — Ну какая тут троечка?
Горожане сходятся во мнении, что плохая, по их оценке, работа ПВО — это одна из причин, по которой москвичам запретили распространять информацию об атаках под угрозой штрафа. Но к самому запрету зеленоградцы относятся по-разному.
— Ну ладно, вы подруге [фото или видео] переслали — но враг-то тоже не дремлет, — вступается за властей одна из участниц беседы.
— И что? Вы думаете, враг сам ничего не знает?
На вопрос, на ком лежит ответственность за то, что беспилотники начали бить по жилым домам в их городе, у зеленоградцев нет однозначного ответа.
«[Украина] говорит, что мы затягиваем войну, а мы говорим, что они затягивают, — рассуждает седая худощавая женщина. — Я не знаю, но я никому не верю. У нас совершенно невыносимые стали условия. Мы устали от войны».
«Если б завод рванул, пол-Капотни снесло бы»
В Капотне на юго-востоке Москвы целью украинских дронов был принадлежащий «Газпрому» нефтеперерабатывающий завод. Его построили особняком от жилых районов еще в 1938 году, но с тех пор вокруг НПЗ выросли жилые многоэтажки.
«Ведь это Москва, ну как же так!» — восклицает 22-летний ростовчанин, переехавший в столицу несколько месяцев назад.
Сам он обстрелам давно привык: в родном городе они происходят часто. Ночь с 16 на 17 мая ростовчанин провел в Марьино, в гостях друзей. Компания долго пила, а рассвет — и прилет дронов около 4 часов утра — встречала на балконе.
«Честно говоря, я уже спал, — признается собеседник „Берега“, — но мои бухали всю ночь. Трижды за добавкой бегали. Они слышали дикий грохот, или как там говорят, „хлопок“? В общем, „аплодисменты“ эти они и услышали».
НПЗ — огромный. Он состоит из бетонных корпусов, бесконечной вереницы труб и металлических перекрытий, среди которых выделяется похожее на торговый центр здание с вывеской «Газпром». Рядом с ним — КПП, через который выходят на улицу усталые мужчины со спортивными сумками. Тут же — полупустая парковка, вдоль которой лежит немного выбитых стекол. Одни — совсем мелкие, другие же — целые куски окон, все в «паутинку».
Поодаль от проходной — небольшая зеленая зона, с лавочками и навесами. Мимо идут трое мужчин в шортах, домашних тапках и футболках. Двое начинают что-то искать в прутьях забора.
— О, девушка, а что это у вас с губой? — подходит к корреспонденту «Берега» один из этой компании.
— Это просто сережка, пирсинг.
— А, я думал тебя дроном задело.
Стоило задать вопрос про ночную атаку, как все трое резко побледнели, замолчали и продолжили свои поиски.
Последствия атаки беспилотников в Капотне могли быть крайне тяжелыми, если бы удар пришелся по заводу с нефтеотходами. Но дроны не задели ни один корпус НПЗ — только КПП, на котором, как сообщил мэр Москвы Сергей Собянин, пострадали 12 рабочих.
На остановке рядом с НПЗ ждет автобус женщина с двумя тяжелыми пакетами. Она задумчиво смотрит в сторону завода и говорит: «Да, громыхало, тут, но подальше. Если б этот завод рванул, пол-Капотни снесло бы».
«Берег»