Порвать «Кресты»

Вокруг экскурсий по бывшей тюрьме в Петербурге — ажиотаж. Исследованием причин этой тюремной лихорадки могут заняться социологи и психологи

Лист ожиданий на несколько десятков тысяч человек, поток обиженных писем от тех, кто не сумел забронировать нужную дату, обвал сайта всякий раз, когда администраторы выкладывают онлайн новую порцию билетов — вряд ли, начиная полугодовое путешествие по «Крестам», вольный творческий союз единомышленников, как называет себя Дом культуры Льва Лурье, имеющий эксклюзивное право на проведение этих экскурсий, предполагал, что попадет в такой водоворот страстей. Сначала казалось, месяц-полтора — и ажиотаж спадет. Но прошло уже два месяца, и проданы билеты на третий, при этом число ежедневных посещений увеличилось, а спрос только растет — в «Кресты» хотят попасть буквально все.

Тюремная лихорадка

Понять эти страсти, конечно, можно, с нашей-то историей — «полстраны этапники, полстраны конвойные». Хотя среди уже посетивших историческое здание на Арсенальной набережной, 7, в основном молодежь и люди не старше 50 лет, проживающие свою жизнь без этого кошмара. Бывших сидельцев за это время было один-два, а тех, у кого в «Крестах» в разное время оказались близкие, чуть больше. И это тоже понятно: для переживших заключение лично или переживавших за отцов, сыновей, братьев тюрьма, даже бывшая, — не аттракцион и не приключения графа Монте-Кристо.

Но для многих посетителей, судя по их реакции на рассказ об истории «Крестов», о сидевших там, куда актуальнее мифы и легенды. Рассказываю об Ольге Берггольц, которая много месяцев провела и в «Шпалерке», и в «Крестах», о пытках, о потере ребенка… Стоящая передо мной дама средних лет буквально смотрит мне в рот (я про себя думаю — вот ведь как человек интересуется темой!), на секунду замолкаю, чтобы вдохнуть, и вдруг дама — как из пулемета: а в какой камере замуровали архитектора Томишко? От неожиданности я на несколько секунд замолчала — значит, все мои рассказы пролетели мимо аккуратных дамских ушей, как фанера над Парижем, посетительнице куда как важнее сказка про якобы замурованного архитектора (если верить легенде, его замуровали в тысячной камере, хотя в «Крестах» меньше тысячи камер, к тому же Томишко дожил до 1900 года и был похоронен возле Александро-Невской лавры).

Другая экскурсантка уверяла меня, что между «Крестами» и Большим домом (здание на Литейном проспекте, построенное в начале 30-х для управления НКВД, сейчас здесь находится управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. — Ред.) под Невой прорыт подземный ход. Спорить с мифами бессмысленно, но я спросила — зачем рыть подземный ход между двумя тюрьмами? И чем рыли, алюминиевыми ложками? Дама в ответ: но ведь люди говорят, значит, что-то в этом есть! Посоветовала ей почитать «Петербургские повести» Гоголя, источник которых — то самое «люди говорят». Но по реакции дамы вижу: подкоп ей нравится больше.

Некоторые приходят под впечатлением от криминальных сериалов и блатного шансона. Один из экскурсантов даже обиделся на меня, когда я сказала, что не люблю бандитский фольклор, шансон и уголовные байки.

И всё пытался мне доказать, что в «лихие 90-е» заключенные «Крестов» могли легко выйти из тюрьмы, сбегать в ближайший магазин и вернуться в камеру…

«Кресты» и сами создавали и поддерживали мифы и легенды вокруг своей истории. Например, на стене храма Александра Невского, который в советское время использовался как административное здание, висит мемориальная доска в честь маршала Константина Рокоссовского. Тюремная администрация считает, что он сидел в «Крестах». Но в мемуарах маршала «Воспоминания без цензуры» его правнучка Ариадна Рокоссовская приводит справку, которую выдали ее прадеду: «Справка от 4 апреля 1940 года. Выдана гр-ну Рокоссовскому Константину Константиновичу, 1896 г. р., происходящему из гр-н б. Польши, г. Варшава, в том, что он с 17 августа 1937 года по 22 марта 1940 года содержался во внутренней тюрьме УГБ НКВД ЛО и 20 марта из-под стражи освобожден в связи с прекращением его дела». Внутренняя тюрьма УГБ НКВД ЛО — это «Шпалерка», а не «Кресты». Но мифы сильнее реальности…

На мой вопрос, а почему вы так хотели побывать в «Крестах», люди отвечают по-разному: от восторженного «всю жизнь мечтали», до прагматичного — так их же скоро переделают, надо своими глазами увидеть, как всё здесь было. Симпатичная молодая женщина, уже за воротами, призналась: «Я адвокат, мой отец здесь сидел в конце 90-х, он немного рассказывал об этом. Поэтому, кстати, пошла на юридический». Некоторые посетители приходят на каждую авторскую экскурсию, даже приезжают из других городов: сравнивают тексты спикеров, чуть ли не выучивая их наизусть.

Группа молодых, не старше 35 лет хорошо одетых мужчин и женщин выкупили всю экскурсию, чтобы отметить в «Крестах»… день рождения коллеги. Почему именно в «Крестах»? «Так ведь прикольно!» И радостный смех…

Сидеть с комфортом

Тюрьма одиночного содержания, как называли «Кресты» при строительстве, появилась в конце XIX века. С начала XVIII века на этом берегу Невы находился пивной завод, во времена Анны Иоанновны — винные погреба. После преобразований Александра II (освобождение крестьян, судебная реформа) потребовались новые тюрьмы. В 1868 году архитектор Владислав Львов перестроил винные погреба под центральную пересылку (Централ), затем на другом берегу Невы, за спиной Петербургского окружного суда, появляется следственная тюрьма (другое название — Дом предварительного заключения, изолятор ОГПУ-НКВД), печально знаменитая «Шпалерка». Сейчас место бывшего Окружного суда занимает Большой дом, «Шпалерка» осталась на своем историческом месте.

Камер все равно не хватало, и в 1884 году объявили конкурс на строительство гигантской по тем временам тюрьмы. Конкурс выиграл Антоний Томишко, строить предполагалось на месте Централа. Бывшие заключенные пересылки помогали строить новую тюрьму, и когда был готов первый корпус в форме креста, обитателей Централа переселили в него, а к 1892 году завершили возведение всего комплекса.

«Кресты» стали не только самой большой, но и самой современной и комфортабельной по тем временам тюрьмой: электричество, водопровод, новая система отопления, больничный комплекс с инфекционной больницей и хирургическим корпусом.

В большинстве камер заключенные сидели по одному, в некоторых по двое (всего в обоих корпусах было 960 камер, максимальная загрузка по проекту — 1150 человек, хотя на одном из планов указана цифра 1200). Это было сделано, главным образом, для того, чтобы исключить влиянием криминальной среды на тех, кто действительно хотел исправления. Впервые именно в «Крестах» появилась система оплачиваемого труда: заключенные могли работать в мастерских, в прачечной, на кухне или в пекарне и получать за это деньги. В таком виде тюрьма просуществовала до 1917 года, после октябрьского переворота жизнь страны и «Крестов» покатилась совсем по другим рельсам.

В «Крестах» сидели все: воры, разбойники, народовольцы, профессора Петербургского университета, их студенты, депутаты первой Государственной думы, революционеры всех мастей и убеждений. После октября 1917 года тюрьма некоторое время даже пустовала: революционно настроенные товарищи пришли освободить политических, а уголовники, воспользовавшись ситуацией, убежали сами. В 1920 году одиночную тюрьму преобразовали во 2-й лагерь принудительных работ особого назначения. В конце 1923 года «Кресты» меняют подчиненность — вливаются в систему ГПУ/НКВД и становятся Петроградской окружной изоляционной тюрьмой.

С 20-х годов до начала 50-х в «Крестах» снова сидели все — все, кто попал в жернова советских политических репрессий. После ареста в большинстве случаев люди оказывались в «Шпалерке», где велись допросы (после строительства в 1933–1934 годах Большого дома допросы велись и в его кабинетах). В «Кресты» отправляли тех, чья участь не была сразу определена в ходе «бесед» в Большом доме, и там они сидели до вынесения приговоров и отправки по этапу. Если требовались дополнительные допросы, заключенных перевозили в «Шпалерку». Либо, если она была переполнена, сразу сажали в «Кресты» и оттуда доставляли на допросы.

А вдоль домов по Шалерной (в советское время улице Воинова) и вдоль кирпичных стен на Арсенальной набережной выстраивались гигантские очереди: в них стояли, бывало по 15–17 часов, женщины, пытавшиеся передать своим близким передачи и узнать, живы ли они. Именно об этом «великом стоянии» писала в «Реквиеме» Анна Ахматова:

*И я молюсь не о себе одной,

А обо всех, кто там стоял со мной

И в лютый холод, и в июльский зной

Под красною ослепшею стеной.*

Сын Ахматовой и Николая Гумилева, Лев Гумилев, во время своего третьего ареста в первой декаде марта 1938 года попал на пять месяцев в «Шпалерку», а в феврале 1939-го, после возвращения с Беломор-Балтийского канала в Ленинград, на пересмотр дела, угодил в «Кресты», где сидел до поздней осени того же года. Так что Анна Ахматова стояла в очередях сначала к «Шпалерке», а потом — на Арсенальной набережной.

Именно поэтому, в память о той трагедии, на другом берегу Невы, напротив «Крестов», в 1995 году Михаил Шемякин установил своих сфинксов, повернутых к тюрьме обнаженными черепами. И именно поэтому между набережной и Шпалерной улицей позже была установлена бронзовая фигура Ахматовой, которая смотрит на «Кресты».

К сожалению, мне пока не удалось узнать некоторые тайны «Крестов» советского времени. Например, с какого и по какой год там расстреливали? Сами расстрельные камеры сохранились и по сей день, хотя в них экскурсантов не пускают. Не удалось установить и с какого года «Кресты» окончательно вышли из-под юрисдикции госбезопасности и перешли в ведение МВД. Пресс-служба ФСИН со всеми этими вопросами отправляет в архивы ФСБ и МВД.

В лихие 90-е «Кресты» (с середины 60-х годов — СИЗО № 1) прославились на всю страну чудовищными условиями содержания заключенных: в камерах на восьми квадратных метрах ютились по 10–20 человек — по очереди стояли, сидели, лежали… Но так было не только в 90-е. В первой части трехсерийного документального фильма «Русский крест» Георгий Жженов (фильм посвящен истории его арестов и отсидке в лагерях на Колыме и в Норильске) приходит в «Кресты», и сопровождающие его охранники открывают двери одной из битком набитых камер.

«Сколько вас тут? — спрашивает Жженов. — Нас 20! — отвечают заключенные. — А нас было 23», — говорит актер (арестованный в июле 1938 года по доносу Георгий Жженов сидел сначала в «Шпалерке», а потом в «Крестах» до ноября 1939-го).

С конца 90-х ФСИН активно привлекала внимание общественности к бедственному положению «Крестов»: они ни разу за свою историю не видели капитального ремонта, камеры были переполнены. В 2006 году было принято решение о переносе СИЗО на новую площадку, в Колпино, где в 2007 году началось строительство нового изолятора. Параллельно решалась судьба и исторического комплекса: обсуждалась даже возможность полного сноса краснокирпичных построек, но здравый смысл и градозащитники победили. После нескольких экспертиз «Кресты» решили сохранить, а в феврале 2026 года их внесли в единый госреестр объектов культурного наследия народов РФ как объект регионального значения.

В 2017 году исторические «Кресты» опустели — его обитатели в полном составе переехали на «новые квартиры».

Исторический комплекс с тех пор дважды поменял владельцев, в 2025 году хозяином бывшей тюрьмы стала девелоперская группа компаний КВС.

Покажите мне «Кресты» без затей

Первые же отзывы о посещении «Крестов» показали огромный интерес к теме, но не только. Претензий тоже было немало, и они четко делились по темам. Главная претензия — почему билеты такие дорогие? Цена действительно не маленькая: начиналась с 3900 рублей, сейчас билет стоит уже 4900. По словам сотрудников ДК Лурье, цена объясняется высокими накладными расходами, условиями финансовых взаимоотношений с собственником объекта. Оператор несет постоянные немалые расходы на восстановление регулярно падающего сайта, на аренду оборудования, на бесконечные переговоры с желающими попасть в «Кресты» на экскурсию, многие из которых недовольны ценами, длинным листом ожидания и так далее…

Другая часть претензий — от тех гостей, которые приходят в бывшую тюрьму со своей, уже сложившейся картинкой и позицией: они, после чтения многочисленных фантазийных текстов в интернете и просмотра не менее фантазийных видео о лихих 90-х или «крутых парнях» с наколками, точно знают, как всё было «на самом деле», и открыто возмущаются, что не находят в словах экскурсоводов подтверждений своим ожиданиям.

Некоторые недовольны тем, что только у ДК Лурье есть эксклюзивное право на посещение «Крестов». Но, по словам сотрудников ДК, это вообще была не их инициатива, а предложение нового владельца. «Мы об этом не просили, нас пригласили, вероятно, зная нашу репутацию, и мы стараемся соответствовать и нашей репутации, и запросам публики», — объясняют в ДК Лурье.

Но как бы ни реагировали некоторые посетители, в целом поток гостей в одну из самых известных тюрем России, пережившей непростую историю, не иссякает, а значит, не иссякает интерес к самой истории.

И, кстати, для любителей мифов и приключений есть интересная новость — подкоп под «Крестами» все-таки будет! Новые хозяева территории предполагают в ходе реконструкции сделать у Арсенальной набережной причал, от которого в «Кресты» можно будет попасть по подземному тоннелю.

ПОД ТЕКСТ

Виктор Каган,психолог, психиатр, психотерапевт, доктор медицинских наук:

— В психологии это известное явление: людей тянет на могилы, на смерть, на хоррор. А когда это еще и связано с историей, то ощущение — я там побывал! — возникает у тех, кто родственно или дружески причастен такому месту или по-настоящему пострадал. И родственникам тюремщиков, я имею в виду даже не кровное родство, а духовное, тоже интересно поглядеть, что было и чего уже нет…

Но это крайности, полюса. Большая часть идет просто потому, что хочет отметиться, потому что больше особенно некуда пойти и поехать. Собственно, как многие и в Эрмитаж ходят — отметиться. Но среди них много и тех, для кого «Кресты» — смесь графа Монте-Кристо, опасных приключений и рискованных побегов. В этом есть много и от попыток пережить детские страхи: дети собираются вместе в каком-нибудь таинственном или страшном месте и рассказывают страшилки, вместе пугаются и таким образом избавляются от страха.

Что касается случаев, когда в «Кресты» приходят отмечать дни рождения, — это повод поговорить о развлекательном комплексе на этом месте, который, я уверен, будет пользоваться большой популярностью, по крайней мере, сначала. В Берлине ведь происходит нечто похожее: на место памяти жертв Холокоста тоже приходят, чтобы отдохнуть. Там завтракают, смеются, молодожены приезжают фотографироваться — просто потому, что это знаменитое место, туда все стремятся.

Однако лично я не хотел бы попить-поплясать в бывшей пыточной, хотя, кто знает, может, там встретятся потомки запытанных и пытавших, и у них найдется, о чем поговорить…

Но, в общем, хорошо, что в «Кресты» приходит молодежь — услышать реальную историю тюрьмы, узнать много нового. Ведь уже выросло поколение, которое не помнит, кто такой дедушка Ленин. Хотя я уверен: закончится ажиотаж, и все успокоится.

Этот материал вышел в девятнадцатом номере «Новая газета. Журнал». Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.