Художник Владимир Овчинников из Боровска: настенные картины, репрессии и борьба за память

18+ Настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом Медиапроект «Новая вкладка» либо касается деятельности иностранного агента Медиапроект «Новая вкладка» 4 июня 2026 Ретро-показ читать: 26 мин.

Художник Владимир Овчинников больше 20 лет разрисовывал город Боровск в Калужской области, часть творений была посвящена жертвам сталинского террора. Его рисунки о жертвах репрессий уничтожали как местные власти, так и сами жители.

В последние годы Овчинников часто создавал антивоенные граффити. Его дважды штрафовали за «дискредитацию армии»: один раз — за рисунок в цветах украинского флага, где на голову девочки падают бомбы, второй раз — за граффити с перемалывающей людей мясорубкой, буквой «Z» и надписью «1937 год».

В мае 2026 года Владимир Овчинников умер. Ему было 88. В память о нём «Новая вкладка» публикует материал о его творчестве, борьбе и личной жизни, вышедший пять лет назад на сайте проекта «Докдрама».

Эту историю «Новая вкладка» публикует в рубрике «Ретро-показ». В ней мы размещаем материалы из уже закрытых независимых изданий, чьи тексты мы считаем всё ещё интересными и актуальными.

Материал «Баламут из Боровска» был опубликован в июле 2021 года на сайте проекта «Докдрама», который несколько лет назад придумал и реализовал основатель и директор «Новой вкладки» Михаил Данилович. Сайт «Докдрамы» ещё работает, хотя сам проект заморожен.

Если вы хотите предложить свою историю для «Ретро-показа», напишите знакомому сотруднику редакции «Новая вкладка» или на hello@thenewtab.io

На торце одноэтажного автовокзала в десятитысячном Боровске нарисован портрет Владимира Высоцкого. Изображение — высотой со всю стену. «В дорогу — живо! Или…» — написано рядом. Это цитата из песни советского автора. В оригинале она заканчивается: «…в гроб ложись».

Картина ещё большего размера, «Глобус Боровска», находится на стене жилого трёхэтажного дома. В круге изображены дома, дороги и деревья. Сбоку, под словом «Обозначения», перечислены главные объекты. Про реку говорится: «Протва, в которую можно бросить бутылку с запиской». Рядом — «сквер, ожидающий благоустройства» и точка, «откуда живописный вид».

На стене местного военкомата нарисован диптих из картин «Освобождение Боровска» и «Из Боровска на Запад». На первой колонна солдат — советская армия в 1942 году — входит в город. На второй военные уходят из Боровска в сторону Подмосковья. Рисунки сопровождает стихотворение, которое заканчивается словами о том, что кто-то из воюющих «лишь похоронкой в дом вернётся отчий».

Всего в Боровске — городе в Калужской области с семисотлетней историей — три сотни настенных картин. Так говорит их автор, 83-летний пенсионер Владимир Овчинников. Мужчина живёт в половине деревянного дома недалеко от центра. Изношенный кухонный гарнитур не «выкидывает», потому что «своими руками делал». Стулья на кухне скрипят. Попросил купить дочерей новые — но те не покупают. Владимир считает — боятся ему не угодить. Износился и лыжный ботинок — он заклеен скотчем у подошвы. На лыжах в лес рядом с домом мужчина старается ходить каждый день.

Большинство картин на стенах города, объясняет он, рассказывают о местной истории. На них Наполеон — он останавливался в Боровске во время войны 1812 года. Уроженец Боровского уезда Дмитрий Сенявин, русский флотоводец. Константин Циолковский — теоретик освоения космоса, который одно время жил в Боровске. Нашлось место жителю, сидящему на бампере своей машины с ребёнком на руках. Дедушке, у которого в руках неестественно большой огурец. Двум женщинам с горшками цветов рядом.

Есть рисунки на тему репрессий при Сталине. Из-за некоторых из них пенсионеру выписывают штрафы за порчу чужого имущества — когда триста рублей, когда пятьсот.

Сайт Tripadvisor рассказывает о картинах Овчинникова как о достопримечательности наравне с местным монастырём, соборами и музеями. Журналист Юрий Дудь назвал Боровск городом, который благодаря пенсионеру «неожиданно стал местом силы русского стрит-арта». Дудя, например, поразил старый круглый отстойник из бетона, расписанный под вымышленный звездолёт. На нём нарисованы разные люди, связанные с космосом: Константин Циолковский, Валентина Терешкова, Илон Маск и другие. И надпись: «Вход не воспрещён».

Про мужчину написали и сняли десятки статей и фильмов. Некоторые из них он пересматривает и перечитывает. «Особо сильной не назовёшь, — говорит про один материал, — но сколько газета уделила внимания — четыре полосы. Разжёвано подробно очень, это само по себе говорит о значимости вопроса». В публикациях Владимира называют самым известным человеком в Боровске и тем, кто изменил облик города.

Но главными в материалах всегда были его творчество и борьба — а не семейная жизнь и то, как она влияет на его деятельность.

Подписывайтесь на канал «Новой вкладки» в Телеграм. Там мы рассказываем о том, как в регионах России живут и люди, и животные, и растения

Недодали нежности

В 1930 году отец Овчинникова женился на вдове своего брата. Того расстреляли: скрыл своё происхождение и воевал против красных в Гражданской войне. Брат казнённого вступил в брак с женщиной «по традициям казачества, да и вообще общие такие традиции есть», — говорит пенсионер (Овчинниковы — родом из казацкого города Уральска в Казахстане). В дальнейшем семья покинула Москву, где жила до этого, и переехала в Душанбе. Овчинников-старший поступил на службу водителем при штабе Туркестанского военного округа. Там и родился Владимир.

Потом отца художника на десять лет отправили в лагеря — как «участника анархистско-троцкистской группы и за попытку совершить диверсионный акт». Мать с новорождённым Владимиром и ребёнком от первого брака уехала в Подмосковье, поближе к своим родителям. После войны женщина снова вышла замуж. «Не дождавшись отца, — объясняет пенсионер. — Это мне, конечно, не понравилось, тем более что муж — такой, очень… Коммунист, да».

О том, что отчим ему не родной отец, мальчик узнал от родственников со стороны отца. «Под диктовку тёти писал [родному отцу] письма на Колыму», — вспоминает мужчина. Почему папа находится там, ребёнку не говорили.

Хороших отношений с матерью не было. «У матери довольно-таки примитивные методы педагогики были, — говорит Владимир. — Силовые методы. Садись, учи. Что вам задали? Будешь сидеть, пока не сделаешь». В детстве Владимир недополучил нежности, считает последняя супруга художника Эльвира Частикова. В его воспоминаниях, рассказывает она, «нет тепла к матери». «Какая-то жёсткость, которая в нём есть, безусловно — она оттуда идёт», — продолжает женщина. Не изменились его отношения с матерью вплоть до её смерти от онкологической болезни, когда ему было 25 лет. Отчим умер через двенадцать лет после этого.

По мнению Овчинникова, влияние матери на его характер — в отличие родственников со стороны отца — «было минимальным, может быть, даже никакого». «Положительные моменты влияют больше», — объясняет он.

В Подмосковье одно время жила и бабушка Владимира со стороны отца. Она, написал мужчина в изданной в Уральске книге, посвящённой его роду, «никогда не сердилась, не раздражалась, но и не сюсюкала». Бабушка называла мальчика «будущим художником». В средней школе он ходил в художественный кружок, где его хвалили. Делали это «напрасно, наверное», считает пенсионер. Когда тот кружок закрылся, он пошёл в другой. «[На первом занятии сижу,] рисую себе, хорошо получается. Горжусь собой. Что же преподаватель ко мне не подойдёт, не похвалит? — рассказывает Владимир. — Зачем я приезжал? Ничему не учат, не показывают».

Во второй раз он на занятие не пошёл. С тех пор рисовал «от случая к случаю». Но ходил на выставки в Третьяковской галерее и других местах в Москве, где «слушал, раскрыв рот, всех экскурсоводов».

Не дипломат

Отцу Овчинников, в отличие от матери, признаётся в тёплых чувствах. Впервые они встретились, когда Владимиру было 11 лет. Папа тогда приехал в Москву сразу после отсидки на Колыме. Те события Владимир помнит гораздо хуже, чем окончательный переезд отца в 1956 году.

После лагеря отец Владимира несколько лет жил на Колыме, сам так захотел. Как и в заключении, работал водителем. В 1956 году вместе с новой женой переехал в Боровск — ближе к Москве бывшим арестантам селиться было нельзя. Владимир приезжал сюда помочь с огородом и дровами. «Жили душа в душу, — говорит художник. — Мы очень хорошо ладили, никогда не было ни одной ссоры». «Он просто обрёл отца своего, которого не видел до одиннадцати лет, — считает последняя жена Владимира Овчинникова Эльвира Частикова. — Они сразу друг друга приняли. И отца своего он принял со всем, что его окружало». То есть — привязался к Боровску, говорит женщина.

Учиться по совету одного из родственников молодой человек пошёл на строителя — в Московский инженерно-строительный институт. Куда поступать, ему тогда было без разницы: «Ничем особенно не увлекался. Аморфное существо было».

О политических репрессиях художник узнал не от отца, а в институте. Папе говорить про свой арест в письмах было нельзя. «А когда приехал, уже из него трудно было вытянуть какие-нибудь рассказы, — считает Владимир. — Говорил только, что спать не давали — допрашивали, допрашивали, допрашивали. Допрашивали — а рассказать нечего». В 1956 году, вспоминает мужчина, студентов собрали в актовом зале и час читали доклад первого секретаря компартии Никиты Хрущёва о культе личности Сталина. Там шла речь и про массовые преследования: «Как ушат холодной воды на голову. Сидели все молча».

После вуза Овчинников работал прорабом на стройках по всей стране. Затем устроился в Научно-исследовательский институт экономики строительства Госстроя, который сначала находился на улице Каретный Ряд, а потом переехал на Володарского.

Когда ему было около тридцати, случилась первая «конфликтная ситуация» из-за «стремления к объективности», рассказывает пенсионер. Начальство поручило проверить эффективность новых магистральных водопроводных труб из железобетона. Он решил, что разработка плохая. «Я старался всеми силами остановить это безобразие, — вспоминает мужчина. — Стал выступать. Выступил на одном семинаре…» Изобретение продвигал высокопоставленный чиновник, считает Владимир Овчинников. В итоге его, «такого баламута», отправили в командировку в Монголию, чтобы он был подальше.

«Баламутом» он называет себя со смехом. В действительности, говорит, всегда подстраивался под обстоятельства. «Социализм, коммунизм — да, будем строить коммунизм, — перечисляет уличный художник. — А чего вы хотели? Надо заниматься перестройкой? Я готов. Надо отдать долг своим предкам, невинно пострадавшим, — я это отдаю. Всё по месту, всё по обстоятельствам».

Эльвира Частикова, впрочем, говорит о нём как о «не дипломате». Она считает, что он «не боится наломать дров». «Его не пугает борьба, — говорит женщина. — Наоборот, я бы сказала, она его возбуждает. Он ни за что не станет делать то, что ему не хочется».

То же, по её мнению, относится и к личной жизни Овчинникова.

Кумир

Первую жену мужчина встретил в одной из командировок по стройкам Советского Союза. «Познакомился с девушкой, у неё внешние данные очень хорошие. Через десять дней мы пошли в ЗАГС, — вспоминает художник. — Быстро стало ясно, что «мы совсем не совпадаем», — и через два месяца они развелись. «Слава богу, не завели детей», — говорит Владимир.

Второй брак тоже начался с командировки. «Встречаю узбечку. Очень улыбчивая, — рассказывает Овчинников. — А я всё в таком же розовом каком-то состоянии нахожусь». Эти отношения закончились через четыре года, потому что «она не могла иметь детей», а Владимир их уже хотел.

Третий брак длился до его пенсии. Третья жена, вспоминает он, «покорила тем, что она туристка». «Сходила, наверное, в один поход и сказала, что любит туризм», — шутит пенсионер. Отношения складывались «вроде бы нормально», в начале 1970-х у них появились две дочери. Но вскоре началась «невероятная ревность ко всем, с кем я контактирую, — друзья, приятели, родственники, знакомые». «Обязательно нужно было посмотреть мрачно, если кто-то приходит», — объясняет Владимир Овчинников.

Младшая дочь пенсионера Ольга Овчинникова говорит про свою мать, что та «не очень контактный человек, не душа компании». Якобы она любит всё контролировать. По мнению Ольги, рядом с Владимиром «должна быть женщина, которая про себя готова забыть, отдать свою жизнь другому человеку». «Это нормально, — считает собеседница. — Потому что для мужчины основное — это дело. Для женщины важна семья, потому что женщина, собственно, и создана, чтобы родить ребёнка и растить его».

Папа всегда был для неё кумиром: «Я его всегда считала самым красивым, вообще самым лучшим. И сейчас считаю». Владимир «всегда либеральный был, и никогда не лез в душу». «Он доверял, — продолжает женщина. — И не ругал никогда. Молча, молча. Молчания было достаточно, чтобы понять, что ты не прав».

«Для воспитания и самосовершенствования он предпочитал спартанские условия во всём, — говорит уже старшая дочь пенсионера Вера Овчинникова. — Трудности мы с ним преодолевали под лозунгом «Нет слова «не могу», есть слово «надо». Чтобы научить нас плавать, он заплывал с нами на резиновой лодке на глубину и просто сбрасывал в воду, а вслед бросал надувные подушки». При этом отец «разрешал делать всё, что захотим». «Однажды, — приводит пример Вера, — когда нам было по восемь-девять лет, мы сказали, что хотим научиться курить. Отец не курил. Он нашёл для нас сигареты, зажёг и дал каждой по сигаретке». Вера рассказывает, что после этого больше не курила. Младшая, Ольга, закурила в институте и бросила, когда забеременела. По словам Веры, Владимир не ругал их за детские шалости, но требовал уважительно относиться к окружающим. Под запретом, например, было шарканье тапками по полу.

Дочерей и их одноклассников Овчинников водил в походы. Как вспоминает старшая дочь Вера, дети были от него в восторге. «Из плохого, — перечисляет старшая Овчинникова, — ставил всегда общественное превыше семейного, никогда не просил за нас».

«Он готов помогать всему миру и считает, что мы тоже должны так делать», — говорит младшая дочь Ольга. В 1990-х мужчина попался на обман уличных торговцев. Те сказали, что спешат на поезд, и просили якобы по дешёвке купить «двадцать кожаных курток из дерматина». В таких случаях, по словам Ольги, «его даже уговаривать не приходилось» — купил, чтобы помочь. На самом деле одежда была такого качества, что стоила ещё дешевле. Когда Владимир понял, что его обманули, спрятал сумки с товаром на шкаф в коридоре. Жена и дочери вещи нашли, стали ругаться. Потом они раздавали куртки знакомым.

Боровск

В 1998 году Владимиру исполнилось 60 лет, он вышел на пенсию и переехал в дом отца в Боровске — устал от «городской жизни суматошной». Отец художника за несколько лет до этого умер от инфаркта. Последняя жена Владимира Эльвира Частикова считает, что из столицы Владимир Овчинников уехал, потому что ему нужно было ухаживать за больной вдовой папы.

На пенсии, вспоминает художник, «появилось время»: «Подумал, чем мне заняться». Пошёл в краеведческий музей. «Я готов вам помогать, что-нибудь делать по краеведению, — пересказывает он свои слова. — Сказали, не надо. Может быть, потому что я был ещё не известный краевед». Директор лишь обещал подготовить список нужных стройматериалов: раньше Владимир работал на стройках.

Овчинников вернулся к детскому увлечению живописью. На его картинах того времени — виды города, натюрморты и портреты. «Боровск — это место, где я живу, — объясняет он. — И мне здесь всё интересно». Жил бы он в другом месте, говорит, посвятил бы творчество ему: «Что видит художник, то и пишет». По мнению Эльвиры Частиковой, он изучал всё, что связано с отцом. Тот жил в Боровске — и Владимир старался заполнить «белые пятна» в его истории, пока в конце концов не «присвоил этот город себе».

В 2000 году Боровская картинная галерея предложила Овчинникову устроить выставку его работ. Как объясняет мужчина, к тому времени он уже стал известен.

Потом у знакомого художника появилась идея сделать вместе «сборник стихов, а ещё лучше — какую-нибудь книжку с картинками». Овчинников согласился, но с его подачи это стал альбом с работами трёх десятков боровских художников, в том числе и его. Рядом с картинами были схожие по настроению стихи — тоже местных или авторов из Калуги. Когда их подбирали, советовались с поэтессой из соседнего Обнинска — Эльвирой Частиковой, которой тогда было 55 лет. Так Овчинников с ней и познакомился.

«Она навела критику, — вспоминает художник. — “Не годится”. Что-то предложила сама. Ну, и я её использовал на полную катушку». Задача Эльвиры была одобрить выбранные стихи или найти другие. «Было очень много случайных [произведений], — говорит женщина. — Надо было привести это в порядок, потщательнее отобрать».

«Он пришёл в библиотеку и просто навязал мне своё общество, — рассказывает поэтесса из Обнинска. — Я от него пыталась немножко отбиваться. Он начал каждый день приезжать. В конечном итоге он меня втянул в эту работу». Аргументировал, что «книгу надо издать, как можно отказаться от заполнения пробела в истории, в краеведении, в литературе». «Он привозил меня, отвозил меня, — вспоминает Частикова. — И постепенно он меня не только втягивал, но и порабощал просто».

«В результате и семью свою предыдущую развалила», — говорит женщина. Она развелась с мужем, заболевшим после этого раком, и переехала в Боровск в дом Овчинникова. На своей зелёной «Ниве» мужчина каждый день отвозил её на работу в библиотеку. Через полтора года, в 2003-м, они поженились.

Полез на стены

В начале 2000-х годов знакомый Овчинникова, с которым он до этого делал альманах с картинами и стихами, подал новую идею. Обронил, что рисовать можно не на холстах, а на стенах. Владимир спросил Эльвиру, что она об этом думает. «Я говорю: да, конечно, — вспоминает Частикова. — Ты такой человек, которому мало какой-то холстинки, тебе надо целое небо. Это твоё. Он не любит выписывать какие-то деталечки. Ему лучше большим мазком, большой кистью махнуть».

Они познакомились в январе — а весной он уже «полез на стены», продолжает Частикова. Эльвира, говорит художник, стала его «музой». «Все говорили, муза-муза. Он сам говорил, что я его муза-муза, — вспоминает женщина. — И я подумала: вот так назначают в музы». Хотя с этим определением она не спорит: «Ему надо, чтобы в голове вот это было, чтобы была любовь, чтобы у него что-то кипело внутри. Пусть иногда неровно, пусть иногда ещё как-то. Но это всё равно его заряжает».

Мужчина нашёл здание с ровной стеной недалеко от центра. Не спрашивая ни у кого разрешения — это он стал делать только потом, — принёс лестницу, акриловые краски и за несколько дней нарисовал вид Боровска. «Центральный Благовещенский собор, площадь, серенький денёк, — вспоминает он тот сюжет. — Какие-то лужи, отражение в лужах — машины, пешеходы». Одного персонажа нарисовала Эльвира, хотя рисование для неё «искусство чужое», говорит она. «Труба какая-то, — вспоминает Частикова изначальное изображение. — Я говорю: надо, чтоб шёл кто-то по этой трубе, что ли. Он говорит: сама тогда нарисуй, — и я рисовала эту девочку».

«Сразу пошли отзывы положительные, — вспоминает Овчинников. — Ой, здорово, ой, красиво. И санэпидемстанция, которая занимает это здание, мне слова поперёк не сказала. Я стал ходить и рисовать». Рядом с настенными росписями, как в альбоме, с которого началось их знакомство, появлялись стихи. Их писала Частикова. «Я говорю: давай такой-то сюжет будет, — описывает Владимир работу в их дуэте. — Вот пропорции этого “холста”, значимость этого здания. Она пишет стихотворение. Я задаю ей: пиши короче, талантливей. Потому что много на стене не напишешь стихов».

Так на стенах возник «город в городе», говорит Эльвира Частикова. Их с Овчинниковым альбом с фотографиями настенных изображений так и называется — «Параллельный город». На многих картинах — рыжеволосая, как и Эльвира, девушка. Сходство Овчинников не отрицает, но утверждает, что это вышло случайно.

«Достаточно мне отдалиться на какое-то расстояние, как он перестаёт рисовать», — говорит Частикова. В таких случаях мужчина переключается на тему политрепрессий.

Только так могу

Овчинников добивается, чтобы казнённых и сосланных по политическим мотивам при Сталине — как его отца — признали невиновными. Он пишет жалобы чиновникам в Боровск, Калугу и Москву — на то, что другие чиновники отвечают отказами на его предложения. Ещё художник хочет, чтобы в центре Боровска поставили поимённый памятник жертвам преследований.

В Государственном архиве Калужской области он нашёл фамилии тех, кого всё ещё не восстановили в правах. Это жители Боровска и Боровского района, которые пользовались наёмным трудом, участвовали в крестьянском восстании или работали на нацистов во время оккупации. Художник выписал их имена в блокнот, а затем отправлял списки в полицию и прокуратуру. После его писем и иска в суд на МВД по Калужской области реабилитировали полторы тысячи человек. Это столько же, сколько признали невиновными до него.

Но обвинения сняли не со всех. Например, не реабилитировали семь человек, которых ещё до Большого террора судили за кражу, грабёж или побег из места лишения свободы. Во время массовых преследований их расстреляли как «социально опасных элементов» — это следует из справок из полиции, которые есть у Овчинникова. Что это значит, непонятно. Прокуратура Калужской области в своём ответе объяснила, что эти люди снова совершили обычные преступления. Так, один «напал с ножом на председателя колхоза» и «в состоянии опьянения выражался неприличными словами, устроил дебош и разогнал с улицы гуляющую молодёжь». При этом в справках из полиции об этом не говорится. Овчинников писал жалобы на «эти добавления» в Генпрокуратуру и президенту России, но не помогло.

Когда жалобы не помогают, художник пишет на городских стенах картины на тему Большого террора.

Пока ему отказывали в памятнике жертвам политрепрессий из Боровска и Боровского района, он сделал свой «мемориал». На обратной стороне памятника погибшим в Великую Отечественную войну нарисовал силуэт, напоминавший Богородицу. На месте одного глаза у неё была звезда, на месте другого — решётка, символ тюрьмы. На стене магазина изобразил портреты осуждённых — эту картину сразу кто-то закрасил баллончиками. Похожую галерею нанёс на забор соседки с её разрешения. Потом женщина закрасила лица. «С тех пор она для меня никто», — говорит пенсионер.

«В этом возрасте уже надо быть мудрым человеком, — комментирует Эльвира Частикова акции Овчинникова. — А он совершенно не мудрый. Может быть, в нём этот хулиган и сидит ещё с детства, он думает, что таким образом он их загонит в какой-то угол. Но таким образом он загоняет в угол себя: зная, что он хулиган, они понимают, что надо бороться». «Ты ведёшь себя как мальчишка. Это всё по-хулигански, — пересказывает разговоры с супругой мужчина. — Но если они врут. Вот вруна — как заставить говорить правду? Или действовать по закону? Я только так могу».

В 2017 году чиновников всё-таки «принудили», как говорит Овчинников, сделать памятник репрессированным. В дальний угол городского парка, за памятником Ленину, привезли валун с Соловецких островов — одного из мест ссылок. Фамилий на нём нет до сих пор.

Спустя год на стене центра творчества в Боровске, как следует из его объяснительной полиции, Владимир написал фразу с обращением к губернатору: «Артамонов, верните имена». На обратную сторону воинского мемориала, где картина с Богородицей уже пришла в негодность, он нанёс список расстрелянных в советское время — тот закрасили. На то же место потом повесил баннер с двумястами портретами, но и его сорвали.

За некоторые работы мужчине выписывали небольшие штрафы по административной статье о порче чужого имущества. «Ну да, идёт борьба, — говорит об этом пенсионер. — Проявление борьбы — штрафы. Гражданская война».

Своё противостояние разворачивается и в семье Овчинникова.

Не тёплые отношения

В дом отца в Боровске из Москвы дочери приезжают по очереди, потому что избегают друг друга. Младшая Ольга говорит про старшую Веру, что та всегда всем недовольна. «У нас абсолютно разные с ней жизненные пути, — считает Ольга. — Я строитель, а она — дестроер. Причём и собственной жизни, и жизни всех, кто вокруг неё. Поэтому нам очень сложно общий язык найти».

Вера Овчинникова отказалась говорить с журналистом по телефону или лично. «Мне бы не хотелось много лишнего [рассказывать], потому что потом у меня с ним [отцом] проблемы будут», — объяснила она.

«Зациклились — ты мне не так сказала, а ты сказала вот так, — говорит Владимир Овчинников о взаимной неприязни дочерей. — Ну, обидели — ну ладно. Ну смолчи. Этика общения страдает». Ссорятся женщины и с ним — например, из-за того, что дедушка делает замечания внучкам. Хотя, по словам младшей дочери, её отец «никогда никого не оскорблял».

У Овчинникова есть претензии к обеим дочерям. Про старшую он говорит, что она «бывает крикливая, взбалмошная, невыдержанная». В её семье якобы «не тёплые отношения». По словам самой Веры, она воспитывает своих детей «жёстко, не позволяя делать того, что мне разрешал отец». Младшая — «по сравнению со своими подругами всё-таки менее продвинутая». То есть — не интересуется его творчеством и не предлагает помощь. При этом одна из её подруг вызвалась сделать макет баннера с портретами, который художник повесил на военном памятнике.

«Папа никогда не рассказывает сам, что он делает, — говорит на это Ольга Овчинникова. — Может быть, он хочет, чтобы я пришла и сказала ему: а расскажи, что ты делаешь. Но когда я туда приезжаю, мечтаю спрятаться в дальнюю комнату и лечь спать». При этом, по словам женщины, «потом оказывается, что папа прав», «он всегда в адеквате, в отличие от меня».

Приезжают к нему дочери, потому что дом в Боровске для них — «бомбоубежище», полагает последняя супруга Владимира Овчинникова Эльвира Частикова. «Им надо куда-то свалить, — считает она. — У одной мама лежит больная, ей надо уйти из дома во чтобы то ни стало. Вторая примерно так же». Ольга Овчинникова, рассказывает она сама, действительно ухаживает за матерью, предпоследней женой отца, у которой болезнь Паркинсона. «Рассчитываю на поддержку близких, но безрезультатно», — добавляет собеседница. Проблема старшей дочери, по мнению Частиковой, — в том, что она мало с кем общается.

Частикова хотела «жить отдельно, независимо от того, что нагрянут сейчас дети от предыдущего брака и будут учинять какие-то разборки». Муж, по её словам, отвечал на это, что «всё надо терпеть». Если она отказывалась, художник называл это гордыней: «Я говорю: нет. Есть личность, и её размазывать по стенке ни в коем разе нельзя». Так же «пофигистски», продолжает Частикова, Овчинников относился и к бытовым вопросам. Например, отказывался проводить к дому водопровод, потому что можно было обойтись без него.

Водопровод Овчинников несколько лет назад всё-таки сделал. Что касается дочерей, говорит Частикова, Владимир сам мог не выдержать и сказать: раз они такие, он их выгонит. Супруга — несмотря ни на что — его переубеждала: «Ты себе других детей не заведёшь».

Расстался он в итоге не с дочерьми, а с ней.

Добилась свободы

В 2014 году, по словам Частиковой, она получила на электронную почту любовное письмо. Оно пришло от Владимира, но было адресовано не ей: художник ошибся адресом. «Увлёкся молодой на пару дней, — рассказывает сам Овчинников. — Разрыв после этого, — продолжает он, — случился по моей вине». «Это было настолько всё несерьёзно, — считает мужчина. — И с моей стороны, и её реакция такая скоропалительная».

Эльвира Частикова поставила его перед выбором. Или он соглашается на развод, и они продолжают общение. Или она всё равно с ним разведётся, но тогда они больше не увидятся. Овчинников не хотел ни того, ни другого. Женщина вспоминает его слова:

— Нет, нет, только не это. Всё что угодно, только не это.

— А что? Что ты предлагаешь?

— Тебе остаться.

— И что дальше?

«Я для себя добилась какой-то свободы, что ли. — После развода поэтесса вернулась в Обнинск. — Живу где хочу». Что касается настенных картин, то «к творчеству я по-прежнему отношусь с большим интересом и участием». Они постоянно переписываются и созваниваются. «Каждый день. Утром, вечером, — перечисляет Владимир. — Новый год встречали вместе». Обсуждают телевизионные шоу: «Ты смотрела? — приводит пример пенсионер. — Смотрела. Вот это понравилось. Правильно, да, этот сегодня в жюри сказал правильно». Их совместный портрет, который он нарисовал на следующий год после знакомства, до сих пор висит у него рядом с кроватью.

Частикова считает, что они остались «друзьями». «Почему-то он всюду представляет — жена, жена, везде — жена, — говорит она. — Многие наши друзья понятия не имеют, что мы разведены».

«Мы считаем, что мы пара, — напротив, утверждает Владимир. — Может быть, ей так удобнее говорить, я не знаю. Может, ей надо, чтобы я доказывал обратное».

Подпишитесь на «Новую вкладку» в X (Твиттер). Там мы пишем о том, как живут регионы России. Ещё бубним и материмся

Ничего не боюсь

В доме Овчинникова авторы этого текста были два раза — летом 2020 и зимой 2021 года. В первый раз у мужчины гостили сразу обе дочери. «Так совпало», — объясняет пенсионер. Дверь открыла старшая. Она сказала, что отец, скорее всего, не будет общаться.

Когда, по приглашению Владимира, гости заходили в дом, женщина стояла лицом к стене. «У Веры муж, зять мой, помешан на соблюдении карантина», — говорит Владимир. Младшая дочь Ольга тогда, наоборот, наливала в бокалы вино. Она рассказывала, что раньше ходила на курсы сомелье. По словам Овчинникова, Ольга работала в «рекламном журнальчике для поставщиков вин». Там «понабралась, разбирается в винах».

В следующий раз журналисты увидели Ольгу сидящую одну в комнате, с заплаканным лицом. Когда гости переступили порог, женщина встала и ушла в другое помещение. Потом она объяснила свою «истерику» проблемами дома, где нужно ухаживать за больной матерью. «Не высыпаюсь ужасно, — сказала Овчинникова. — Наверное, поэтому у меня с нервишками не всё в порядке. Я стала ужасно плаксивая и истеричная, что вы и наблюдали».

К гостям женщина в тот день так и не вышла. Пенсионер же позвал журналистов за стол. «Мы всё славим наше государство за победу над фашизмом, а я насчитал, что в войне погибло 230 боровчан, — не дожидаясь вопросов, начал он. — А расстреляно по политическим всяким делам и не вышли на свободу из ГУЛАГа — 388 человек». Властям «есть что скрывать», поделился пенсионер и зачитал стихотворение на тему исторической объективности.

Его бывшая жена Эльвира Частикова, с которой он регулярно созванивается, однажды спросила его, боится ли он чего-то. «Он долго думал, — вспоминает женщина. — В конце концов ответил: “Нет, я ничего не боюсь”. Я ему говорю: “Как же так? У тебя есть и детки, и всё”. Но он вот такой, ничего не боится. И ни за кого. Как-нибудь да будет». Владимир в свою очередь объясняет журналисту, что «всё не укладывается в этот простой ответ». «Я к своим поступкам подхожу обдуманно, — говорит он. — Я боюсь, например, за то, как мои внуки воспитываются. Мне не удаётся быть с ними в контакте. А то, что они перенимают от родителей, от окружения, мне не нравится. А чего-то другого… Пойти на приём в администрацию — хоть и противно, но я не боюсь».

После разговора о его страхах Овчинников написал журналисту электронное письмо. «Эльвире нельзя верить, — объяснил Владимир. — Вчера она созналась, что она — дура дурой. Наелась вчера на ночь мягкого хлеба со сливками. Ночь не спала, было дурно, рвота, звонили в «скорую». «Это ирония, — объяснил вскоре свои слова про сливки и «скорую» Овчинников. — Не ирония, но юмор такой, чёрный».

В июне Овчинников, по его словам, «схулиганил» и сейчас ждёт новый штраф. На стене жилого дома в центре города — раньше здесь уже закрашивали его работы про репрессии — написал: «Без памяти — нет народа».