Ошибка Голиафа

Как Москва и Ереван подготовились к жизни после выборов

Каждый последний ход в эндшпиле армяно-российской предвыборной схватки оказывается предпоследним. В рамках объявленного выбора между Россией и Западом Никол Пашинян открывает невиданный «завод ИИ» — дата-центр нового поколения, с инвестициями в 50 миллионов долларов. Зампред правления российской ассоциации «Руспродсоюз» заверяет россиян, что без деликатесов они не останутся, и вместо армянских абрикосов у них будут азербайджанские. На финишной прямой уже не до изысков, и человек, обязанный думать о товарных потоках, может не знать, что суть замысла с запретами — помочь армянской оппозиции, которая на самом деле «Руспродсоюзу» за такие логистические новости тоже вряд ли будет благодарна. А Россельхознадзору (под запреты которого теперь попали вишня, черешня, сухофрукты, перец и даже рыба) ответил уже Евросоюз, заявивший о выделении Еревану 50 миллионов евро для покрытия убытков от российских санкций.

Вряд ли Москва в этом обмене ударов что-то приобретет. Хоть ничего и не потеряет. Кроме повсеместной уверенности в то, что ресурсы ее давления на соседей по-прежнему ничем не ограничены.

Саммит устрашения

Решающим актом устрашения Еревана должен был стать саммит ЕАЭС в Астане. Гвоздь программы — запланированный разбор персонального дела Армении. Судя по коллективному заявлению лидеров ЕАЭС и неформальным впечатлениям свидетелей мероприятия, компромисс был нелегким.

Российская сторона явно надеялась на то, что в общей тревоге за судьбу Армении, которая вот-вот сделает неверный выбор, партнеры Москвы по ЕАЭС от Пашиняна что-то «потребуют» или хотя бы «призовут». Но они, говоря о референдуме, который и определит дальнейшую стратегию Армении, лишь «разделили позицию» о его необходимости. Причем непонятно даже, чью — российскую, которая предлагалась, или армянскую, в соответствии с которой референдум в нужное время предполагается вне зависимости от того, что думают об этом в ЕАЭС.

Одну задачу Москва в Астане, казалось бы, решила. Ей удалось поймать Никола Пашиняна на противоречии его подхода — демонстрировать готовность стать Европой, оставаясь в одном политэкономическом пространстве с Россией. Армянский лидер был вынужден признать: вопрос вступления в ЕС носит теоретический характер. Но развивать это наступление Россия тоже не может: если евроинтеграция Армении — всего лишь предвыборное лукавство, то о чем вообще разговор? Для самого же Пашиняна этот шаг назад тоже не фатален, потому что шага вперед в Армении никто особенно и не ждал.

Вопрос внешнеполитических симпатий в нынешних армянских выборных коллизиях — не стратегическая развилка, а продолжение темы войны и мира, главного избирательского мотива.

В общем, продолжение прямой атаки на Ереван было лишь сопутствующим маневром. Гораздо важнее было явить наличие общего внутреннего интереса внутри ЕАЭС. Это должно было стать и знаком ее жизнеспособности, и способом донести до мира, что дело отнюдь не только в имперских амбициях Москвы, хотя она и не против, если кто-то с воодушевлением сочтет, что именно в них.

Партнеры в принципе не возражали. Ничего конкретного, рискованного или некомфортного в этих построениях не было. В ЕАЭС, как и СНГ, готовы к любому коллективизму, — но лишь до тех пор, пока он не требует солидаризоваться с внешнеполитическими начинаниями Москвы. Всё, что происходит после февраля 2022 года, вынесено за скобки. В рамках такого нейтралитета никто ничего не обсуждает и не осуждает. Но за это партнеры получают право и вовсе не заходить в эту зону рискованных продолжений.

Равновесие крайне шаткое, партнеры бдительны — как бы их исподволь куда не втянули, тем более что основания для опасений имеются и без попыток Москвы повязать всех коллективным возмущением. Астана с традиционной аккуратностью ушла от публичного обсуждения щекотливой истории с закрытием для своей нефти северной ветки нефтепровода «Дружба», ведущей в Германию. Каждая из версий (кроме собственно технических сложностей, на которые ссылалась Россия) этого запрета так или иначе делает Казахстан участником противостояния России и Запада — и гипотеза о том, что таким образом Москва пытается оказать давление на Берлин, и предположение, что Москва, перераспределяя казахстанские нефтяные потоки на Новороссийск и Усть-Лугу, хочет обезопасить их от регулярных украинских атак, провоцируя полемику между Астаной и Киевом.

Нежелание присоединяться к давлению на Ереван определяется еще и тем, что те же вопросы у Москвы могут появиться к каждому из союзников.

Вашингтон в рамках своей смены вех приглашает центральноазиатских лидеров на большой дружеский слет, и вопрос не в том, что Восток разворачивается медленно, а в том, что он не считает нужным сверяться в этом с Москвой.

Вслед за американцами интерес к региону проявляют европейцы и встречают встречное понимание, пусть осторожное и выжидательное. Едва ли Россию успокаивает то, что в значительной большей степени этот интерес продиктован не столько к самой Центральной Азии, сколько к пространству, прилегающему к Китаю, Турции и России одновременно, — напротив, такой ракурс ее беспокоит куда сильнее.

Чем меньше ясности несет завтрашний день, тем настойчивее и Лукашенко напоминает России, что его братство с ней — на самом деле симбиоз, условия которого его порой чрезвычайно тяготят. Что ресурсы давления и на Лукашенко ограничены его нежеланием идти на украинский фронт. Повторив кремлевские тезисы о развитии событий в Армении по украинскому образцу, Лукашенко мягко признал право Армении на принятие самостоятельных решений, в связи с чем даже тема внешнеполитического выбора в его исполнении приобрела куда более толерантную модальность, чем хотела бы Москва.

Ереван отвечает за всех

Саммит ЕАЭС между тем вписался в сюжет с запретами Россельхознадзора не только хронологически, но и логически. Вся предвыборная атака на Ереван, в конечном счете, определялась не только локальной целью повлиять на исход голосования (на это в Москве, вероятно, особо и не рассчитывали), но и подтвердить свое лидерство на том пространстве, на котором когда-то не заходило солнце.

Однажды Армении уже пришлось ответить за всех, и странным образом рассказ о переводе с украинского на армянский основан на реальных событиях. Только с одной поправкой: в сентябре 2013 года Армения была в своих европейских устремлениях на шаг впереди Украины. В отличие от Януковича, тогдашний президент Армении Серж Саргсян считался отличником готовившейся ассоциации с ЕС, договор о которой собирался подписать. Москва долго этот факт игнорировала (так же, как и сегодня, включившись в предвыборную интригу почти на финише), но, когда события в Украине приняли решительный оборот, за одну ночь пришлось развернуться от ЕС к ЕвразЭС и Саргсяну. Теперь Москва пытается повторить историю. Но тех ресурсов, которые были тринадцать лет назад, сегодня уже не хватает, в связи с чем из них, изрядно устаревших, приходится выжимать последнее, а других не появилось.

Любое подобное мероприятие должно быть сочетанием предлагаемых услуг и демонстрируемой силы. С первым всё плохо.

Нет больше той модели, где Россия брала на себя ответственность за безопасность Армении, которую совершенно не обязательно было нести, поскольку войны никто не ждал, а воевать с Азербайджаном Россия уж точно не собиралась. Пашинян эту модель разрушил, пусть и ценой катастрофы, и теперь с политической точки зрения предложить Еревану Москве нечего.

Реальное же наказание Армении не дает Москве никаких бонусов, кроме морального удовлетворения, а это категория не экономическая. В отличие от тех же нефтегазовых тарифов, пересмотром которых Москва угрожает. Конечно, уверения Никола Пашиняна в том, что Армения может жить за счет газового транзита из других стран, сродни обещаниям нового «завода ИИ» с инвестициями в 4 миллиарда долларов (примерно 16 процентов нынешнего армянского ВВП или половина годового бюджета). Но и на радикальный пересмотр газовых договоренностей Москве идти незачем. Тем более что покупателем выступает «дочка» Газпрома «Газпром Армения». При небольших размерах рынка такой пересмотр чреват пусть небольшими, но убытками, и едва ли Москва пойдет на них надолго и всерьез ради иллюзорного политического самоутверждения. Да еще в то время, когда эффективное распоряжение инфраструктурным ресурсом в Армении важно для России с точки зрения возможных в будущем больших региональных проектов.

Не менее фатальным, чем цены на газ, оказались для Армении проблемы с частными денежными переводами из России, масштабы которых оцениваются в 12 процентов ВВП. Но и здесь возможности Москвы ограничены регуляциями того же ЕАЭС, и можно предположить, как нервно отнесутся к такому начинанию другие партнеры.

Суммарные убытки от санкций Россельхознадзора оцениваются в 200–300 миллионов долларов, так что помощь, обещанная Урсулой фон дер Ляйен, выглядит скорее знаком моральной поддержки. Как и 10 тысяч армянских цветов, которые, как она обещала, ждет Латвия, — годовой экспорт Армении составляет примерно 8 миллионов штук. Но в реальном исчислении все эти убытки — доли процента ВВП. Расчет здесь скорее на эмоциональное восприятие и, может быть, на людей, занятых в соответствующих сегментах. Это тоже может быть чувствительно, поскольку армянский сельскохозяйственный рынок — в основном Россия. Да, аграрный вклад в армянский ВВП не превышает 8 процентов, но политический эффект значительно выше. Однако всё это ударит не только по армянской власти. Лидеру «Сильной Армении», флагману армянской оппозиции, Нареку Карапетяну, уже приходится отвечать на вопросы об отношениях с Россией, которая ведет себя как-то совсем не по-союзнически.

Практика отложенного выбора

Пытаясь продемонстрировать действенность и актуальность былого ресурса, Москва, наоборот, явила его ущербность и дефицит. Поэтому она принуждает Ереван не просто к выбору между ЕАЭС и ЕС, а к выбору как можно более скорому. Политическим фактором становится не столько сам выбор, сколько его синхронизация с политическим моментом.

Отношение ко времени становится принципиальным. Даже если бы Армения явила сегодня сколь-нибудь реальные признаки своей готовности к присоединению к ЕС, процесс займет десятилетия. Примерно десятилетие требуется для реальной, а не декларативной, как сегодня, переориентации экспорта на другие рынки. Москва же предлагает делать выбор сегодня, ее горизонт планирования — не десятилетия, а в лучшем случае — годы.

Обе стороны понимают, что никакого выбора перед Армений сегодня не стоит. Обе стороны лукавят, и речь не о реальных действиях, а об обозначении позиции, которое для Москвы остается важнейшим и, возможно, последним знаком сохранения лидерства в регионе. Именно на этом общественном договоре о внешней лояльности строятся последние отношения и в СНГ, и в ЕАЭС, и именно его так демонстративно нарушила Армения.

Разворот должен быть медленным и незаметным, как движение часовой стрелки. Пример — Астана. Она устраивает российскому лидеру помпезный прием, будто для того, чтобы уже не смущать ревнивыми подозрениями о том, какие почести она окажет, скажем, китайскому соседу. Или турецкому, или американскому. Казахстан отказывается помогать в исполнении решения суда Международного финансового центра «Астана» (созданного для повышения доверия иностранных инвесторов по аналогии с дубайским или катарским, работающим в рамках английского права) во взыскании с Газпрома 1,4 миллиарда долларов в пользу «Нафтогаза Украина». Но и тут Астана нашла способ уйти от конфликта и с Киевом, и с Москвой, сославшись на то, что у спора нет достаточной связи с казахстанской юрисдикцией. Министр юстиции Ерлан Сарсенбаев так и сказал: Казахстан не станет транзитной площадкой для таких взысканий. И всё это — после явного московского демарша с перекрытием нефтепровода «Дружба». Всё дело во времени. Переориентация на каспийские варианты транспортировки — не вопрос сегодняшнего дня, хотя постоянные напоминания Москвы о зависимости от нее стимулируют Астану на более интенсивные поиски альтернатив. И не только в нефти.

Москве нужно всё и сегодня. Казахстан же играет вдолгую, ему некуда спешить. Чем не почва для компромисса, который, возможно, будет разъяснен Еревану. Но уже после выборов.

И, возможно, Армения согласится. Тем более что спешить ей пока не только незачем, но и некуда.