«Первые полгода я плакал». Шесть историй школьников, которым пришлось заканчивать учебу в эмиграции

Шесть историй школьников, которым пришлось заканчивать учебу в эмиграции

С начала полномасштабной войны Россию покинули, по разным оценкам, от 600 тысяч до миллиона граждан. Многие уезжали с детьми, которые вынуждены были оставить привычную школьную жизнь и начать абсолютно новую. В этой реальности детям пришлось столкнуться с совсем другими правилами и требованиями, освоить чужой язык, завести новые знакомства.

Журналистка «Новой-Европа» поговорила с молодыми людьми, которые уже окончили или вот-вот окончат школу, чтобы узнать, каково это — учеба в эмиграции.

Мы — мама, младшая сестра и я — переехали в Подгорицу из Таганрога в феврале 2023-го. В России я закончил девять классов, уехал в середине десятого. В Черногории девять классов — это обязательное образование, а дальше ты либо поступаешь в гимназию, либо в среднюю профессиональную школу — это аналог нашего техникума, по окончании ты получаешь полное среднее образование и профессию, но можно продолжить образование и поступить в университет.

Я выбрал электротехническую школу. В России я несколько лет занимался в Школе Кода при Южном федеральном университете и видел, да и продолжаю видеть себя программистом. А электротехническая школа в Черногории как раз была с такой специализацией.

Правда, чтобы влиться весной на первый курс, надо было пройти всё то, что ребята уже изучили. За доступ к онлайн-материалам и экзамен надо было заплатить что-то порядка 500 евро — для нас это была серьезная сумма. Так что решили, что я пойду учиться на первый курс в сентябре, с потерей года.

Первые полгода я плакал. Треть семьи живет в Украине. Мой родной город Таганрог находится в 40 км от украинской границы. И больно понимать, что я не могу вернуться на родину.

В школу меня взяли охотно. Посмотрели аттестат за девятый класс, там средний балл 4,5. Сказали: отлично, ты нам подходишь.

Обучение велось на черногорском, поэтому я еще до учебы немного походил к репетитору, выучил алфавит, научился здороваться и прощаться — такой необходимый минимум. Никаких адаптационных классов здесь не предполагалось, языковая адаптация — это сугубо твоя проблема. Но мне повезло с одноклассниками, они оказались отзывчивыми, много мне помогали.

Это сейчас, когда война длится уже четыре года, все привыкли к русским эмигрантам в Черногории, а тогда я был диковинкой: из иностранцев я единственный в классе, и еще девочка-украинка из моей параллели, которая к тому моменту уже лет четырнадцать жила в Черногории. Приходили, как в зоопарк, на меня посмотреть, что-то спросить, типа, а скажи что-нибудь на русском.

Ну и клишированное — русские матюки, прывет…

Сейчас уже такого внимания меньше, я стал обычным черногорским школьником. И если не понимаю какое-то слово, одноклассники мне его объясняют на черногорском, а не как раньше, на английском.

В школе вообще язык учится быстрее: если ты пять дней в неделю на нем говоришь, поневоле выучишь. Конечно, какие-то предметы типа литературы давались тяжело. А с математикой и программированием особых проблем не было: цифры — они и в Африке цифры. Или география: Черногория — небольшая страна, мы географию за полгода прошли, но как интересно учительница рассказывала! И по социологии у нас был классный преподаватель. Вот такие предметы помогали выучить язык.

Были и свои особенности. Во-первых, каждый месяц смена, в которую ты учишься, меняется. Один месяц учишься с семи утра до часу дня, другой месяц — с 13 до 19. В России я был на домашнем обучении, в школу ходил только сдавать экзамены. А тут мало того что каждый день ходить, так еще и так рано!

Еще одно кардинальное отличие от российской школы — это прямо-таки культ учителя в Черногории. Моя мама работает репетитором по математике, и, когда узнают, что она учитель, все восхищаются: о как круто!

Возможно, поэтому учителя, в свою очередь, проявляют уважение к детям. Конечно, встречаются и злые, но в основном все открытые, доброжелательные.

Еще меня удивила абсолютная самостоятельность учеников. Ваша учеба — это ваше желание и ваша проблема. При этом у нас было очень строго: если за год набирается 30 пропусков без уважительной причины, то тебя отчисляют. Правда, уважительная причина — это не только когда ты заболел. Например, мой одноклассник отпрашивался на экзамен по вождению, и его отпустили. А я сейчас закрою оценки по предметам и получу разрешение не ходить на уроки — пойду работать. Планирую с первого июня выйти, а учебный год длится до середины месяца.

Здесь, кстати, очень принято работать, начиная уже со старших классов. На летние каникулы ребята идут на склады, в рестораны, на шиномонтажку. Когда только приехали, я всё лето работал в ресторане на побережье, купил тогда обувь себе и телефон, на следующее лето заработал себе на ноутбук.

В России я бы заканчивал сейчас второй курс универа, жил бы на стипендию и деньги, что дают родители. А сейчас зарабатываю сам. Да, российское образование в целом сильнее, но я иду на программиста, с этой специальностью по-другому обстоят дела, никакое образовательное учреждение не может угнаться за переменами в этой сфере.

Какое-то время черногорскую квартиру, в которой мы живем, не хотел называть домом. Но сейчас я принял страну, сроднился с этим местом, знаю улицы вокруг. У нас даже появилась своя тетенька на рынке, где покупаем овощи.

Мне было 15 лет, когда мы переехали из Петербурга в Таиланд, на Пхукет. Я заканчивала восьмой класс и параллельно собирала вещи, готовилась к отъезду. Учебой озаботилась заранее: выбрала международную частную школу с канадской программой и обучением на английском языке.

Еще из Питера мы созвонились с ее директором, он поинтересовался, какие у меня любимые предметы, сколько мне лет: вот и всё собеседование.

Канадская программа предполагает 12-летнее обучение, в школу дети идут в пять-шесть лет, так что мой оконченный восьмой класс соответствовал их девятому, и меня распределили в десятый класс.

Самым сложным моментом для меня стал английский. У меня он был очень слабым, я более-менее понимала, что мне говорят, но сама практически не разговаривала. Конечно, приехав в Тайланд, я усиленно пыталась улучшить язык, выжать из того, что было выучено за годы в школе, по максимуму. Но всё равно это было очень плохо.

Я с трудом фокусировалась на уроках, с трудом воспринимала информацию, моментами для меня всё, что говорилось, было как белый шум.

В России я каждый день шла в школу с внутренним страхом: вот сейчас меня что-то спросят, а я не знаю ответ, будет проверочная, и я опозорюсь. В Таиланде это чувство поначалу усилилось: я боялась идти в школу, коммуницировать с учителями и одноклассниками.

Как ни странно, именно отношение учителей помогло мне справиться со страхом и в итоге наладить учебу. Они проявили понимание, терпение, особенно мой первый классный руководитель, который очень меня поддерживал. Благодаря ему я поняла, что мое недостаточное владение языком — это просто путь, который нужно пройти, и всё будет как надо.

Школа вообще довольно сильно отличалась от того, к чему я привыкла в России. Начиная с отношения учителя к ученику: здесь не было сильного давления и осуждения. Я могла признаться, что чего-то не понимаю, и попросить о помощи — и это воспринималось нормально.

Программа, по которой я училась, тоже в разы легче российской. Мы и рядом не проходили того, что проходят на математике или физике в старших классах в России. Не могу сказать, что это плохо. Я, например, не выбираю эти предметы для своего дальнейшего обучения, поэтому они мне никогда и не были нужны.

Были учителя, с которыми легко можно было договориться о пересдаче, попросить сдвинуть сроки сдачи работы. Но были и такие, которые очень ревностно относились к своему предмету. А самым требовательным оказался учитель химии, который переехал сюда из России. Вот он никому спуску не давал.

У нас было много проектов, связанных с публичными выступлениями. А мой самый нелюбимый предмет так и назывался — public speaking. Ты выходишь перед классом и целую минуту говоришь на заданную тему! И так на каждом уроке. Я и в целом не люблю выступать перед всеми, а тут еще и на английском надо — просто мой личный кошмар.

В школе были полностью запрещены мобильные телефоны, но не могу сказать, что мне это как-то мешало. Мы учились обычно по шесть уроков, с половины девятого часов до трех, — вполне можно обойтись это время без телефона.

Зато волей-неволей приходилось общаться, если не хочешь в одиночку сидеть на перемене. Так что друзья появились довольно быстро. Было немало ребят из русскоговорящих семей — вот с ними я и задружилась. Появилась близкая подруга, тоже русская, с которой мы могли поболтать на личные темы. К сожалению, многие вскоре ушли из школы, так что круг общения сильно сузился. А с ребятами из других стран мне так и не удалось построить близкие отношения, хотя мы нормально общались, я могла обратиться к ним за помощью. Наверное, сказывалась разная культурная среда, разный бэкграунд — не знаю.

Год назад я окончила школу. Хотела поступить в университет в США, но не получила достаточного финансирования. В этом году подала документы в европейские университеты, сейчас жду ответа от них.

Весной 2023-го мы переехали в небольшой французский город к папе, который уже жил там по визе таланта. Я училась в пятом классе, а мой брат — в одиннадцатом. Из-за него мы не смогли доучиться до конца года в Москве. Ему скоро должно было исполниться восемнадцать, и тогда он не смог бы получить ВНЖ как несовершеннолетний.

Конечно, я очень волновалась, как я буду жить в чужой стране, учиться на чужом языке, — французский мы не знали. Но еще в Москве мы решили, что в школу я пойду с сентября, а текущий учебный год доучусь в российской онлайн-школе.

Во Франции интересная система, там идет обратный отсчет классов. Сперва типа нашей началки, только во французской учатся пять лет, затем средняя школа — коллеж, с шестого по третий класс. И затем три года в лицее.

Мне было 12, поэтому меня без проблем записали в шестой класс колледжа, который находился недалеко от дома, где мы жили. Это было непривычно. В Москве я училась в престижном лицее, меня туда отвозили родители. А во Франции правило, что ребенок должен ходить в школу по месту прописки, так что это всегда недалеко от дома, особенно в небольшом городке.

Поначалу в школе мне было очень некомфортно. Совершенно не понимаешь, что говорят, о чем. В классе рядом со мной посадили девочку-украинку, которая говорит на русском, чтобы она помогала мне освоиться. Она подсказывала, что от меня хотят на уроке.

Меня записали в адаптационный класс — его обязательно посещают те, кто, как и я, пришел без знания языка, со мной были ребята из Бразилии, Египта, Испании. На самом деле эти занятия были довольно бессмысленные, потому что обучение велось на французском. Ты не знаешь язык и вообще не понимаешь, что от тебя хотят. При этом мы не проходили алфавит, правила чтения, как обычно бывает при изучении иностранного языка, а просто заучивали фразы целиком. Потом мама взяла мне русскоязычного репетитора по французскому, тот объяснил основные правила чтения, грамматики, и стало получаться. Сейчас я уже нормально говорю. Бывает, конечно, что не знаю какое-то слово или термин, но с бытовой речью всё в порядке.

Когда я немного освоилась с языком, учиться стало гораздо легче.

Программа здесь не сказать что сложная, например, французская математика отстает от российской, наверное, на два класса.

История и география у нас объединены в один предмет, то же самое с физикой и химией — они чередуются: на одной неделе урок физики, на другой — урок химии.

Мне нравится, что у нас пятидневка и по средам лайтовый день: всего два-три урока — и домой. А началка вообще по средам не учится. Правда, в другие дни в школе уроки до четырех-пяти часов дня, зато домашки практически нет.

Здесь после школы у всех какие-нибудь кружки, секции, я хожу на гимнастику, как и в Москве. И еще занимаюсь в российской онлайн-школе: там можно выбрать отдельные предметы.

Мы взяли английский, чтобы он был на высоком уровне, информатику — в школе у нас ее нет в этом году, потому что нет учителя. А еще учу русский и литературу, мама считает, это важно, чтобы не забыть родной язык, — ну и для общего развития.

Наверное, самая большая проблема сейчас — это оценки. Если переводить мои на российскую систему, я учусь на тройки, хотя в Москве была почти отличницей. Во Франции 20-балльная система оценок, но 20, конечно, получить нереально, и 18 — тоже нереально. Но у меня только по математике 12 да по физкультуре 16. По остальным предметам — в основном восемь-девять баллов.

Это не очень хорошо, потому что я перехожу в третий класс коллежа — заключительный, это как девятый класс российской школы. И впереди экзамены. Правда, здесь тебя не накручивают. Наоборот, успокаивают, без конца повторяют: не волнуйтесь, всё получится.

Но я, конечно, всё равно волнуюсь, потому что коллеж — это еще обязательное образование, а в лицей надо именно поступать. Пишешь мотивационное письмо, показываешь свой средний балл. Ну и, как везде, с высокими баллами возьмут в хороший лицей, с низкими могут дать направление на профессиональное обучение.

Так что следующий год решающий.

Я из Беларуси. Мои родители эмигрировали еще до войны с Украиной, а я оставался там с бабушкой и дедушкой и надеялся окончить школу. Но… свобод становилось всё меньше, в 2022-м закрылись практически все частные школы — этакие бастионы вольнодумия, в том числе и та, где учился я. Осталось лишь несколько частных, приближенных к власти, ну и госшколы с огромным количеством пропаганды. Это стало последней каплей, и родители начали мне искать варианты для продолжения обучения за границей.

Изначально планировалось, что я пойду в школу в Варшаве, где они жили. Но там нам показалась неспокойной ситуация, связанная с шовинизмом. И мы нашли школу в Черногории, ориентированную на русскоязычных эмигрантов, в первую очередь тех, кто бежал от репрессий.

Например, в моем классе из 35 человек 30 — это те, кто уехал по политическим причинам.

С первого по девятый класс в школе был такой микс из российской и черногорской программы, а с десятого класса начинался международный бакалавриат (IB). Это очень сильная двухлетняя программа, фактически на стыке школы и университета. Я как раз окончил девять классов в Беларуси, и решили пробоваться на IB-программу.

Для поступления требовалось сдать математику и английский. Поскольку всё обучение ведется на нем, уровень языка должен быть на уровне В1-В2, а сам экзамен состоит из чтения, аудирования и собеседования. В общем, с одной стороны, довольно сложные экзамены, с другой — если видят твое рвение, то могут взять даже при низких баллах. С одним мальчиком так и было, он провалил аудирование, но ему сказали, что, если подтянет его за лето, то возьмут.

От всех известных мне белорусских эта школа отличалась примерно всем.

Вместо уроков пары, ты сам составляешь себе расписание. Все предметы собраны по группам: математика, языки, искусство — всего шесть групп, и ты выбираешь из каждой по одному обязательному предмету. По каждому надо писать большие работы, а-ля научные. При этом подход совсем иной, чем я привык в Беларуси. Например, по литературе мы как привыкли: учат приводить тезис и подкреплять цитатой из текста. А в IB-программе, наоборот, учат брать цитату и выводить из нее тезис. Это требует более глубокого уровня погружения и ближе к университетскому формату.

Да и в целом весь подход как в университете. Здесь за тобой никто не бегает, не напоминает о сроках сдачи работ, если ты что-то завалил, это твоя проблема.

Вся эта серьезная программа накладывалась на балканский колорит и культуру полако (от сербского слова «polako», дословно «потихоньку». — Прим. ред.) с ее расслабленной средой. После белорусской школы было очень непривычно, что нет напряжения ни в обучении, ни в общении. Все в принципе не парятся, а живут жизнь. Из-за этого мне поначалу было очень сложно вписаться.

Довольно сложно всерьез учиться, когда в сентябре +30 и все вокруг расслаблены. Правда, такая атмосфера и уровень стресса снижала.

В школе была такая эмигрантская среда, где вроде все со схожими судьбами, но одновременно это разнообразный коктейль. Кто-то — из Новосибирска, кто-то — из Москвы, были из Сочи, из Минска несколько человек. Всё это странно ощущалось.

И хотя ребята собрались хорошие, первые полгода своей учебы я практически ни с кем не общался. Я по натуре стеснительный, трудно схожусь с людьми, плюс стресс от переезда. Так что несколько месяцев вся моя жизнь была просто дом — школа — дом.

Но наша программа предполагала, что мы не только учимся, но и участвуем в волонтерских и творческих проектах, этот сервис так и назывался: CAS — creativity, activity, service. И хочешь не хочешь, а ты должен набрать по 50 часов творческих занятий, активных и волонтерских. Так что сначала я поучаствовал в спектакле «Алиса в стране чудес». Потом с другом-белорусом решили организовать концерт белорусской музыки, собрали песни от XIX века до наших дней. Сами играли на музыкальных инструментах и пели, позвали еще ребят. Некоторые из них благодаря участию в концерте немного выучили белорусский язык.

Пришло много людей, все позитивно восприняли нашу идею. Мы собрали неплохую сумму за концерт, которую передали белорусским политзаключенным.

А я наконец смог преодолеть барьер — культурный, языковой — и завести друзей.

Сейчас я учусь на первом курсе Карлова университета в Праге на социальном направлении — философия, социология. Насколько знаю, все одноклассники поступили в европейские университеты. По себе скажу, что это не было сложно: после нашей черногорской гимназии университет кажется легкой прогулкой.

Как и многие, моя семья уехала из России в сентябре 2022-го, когда началась мобилизация. Я тогда перешел в седьмой класс, мой брат — в пятый, а сестра только-только пошла в первый. Мы проучились всего один месяц и покинули Уфу.

Осели на одном месте не сразу: поехали сначала в Казахстан, потом — в Грузию, а потом — в Турцию. Всё это время мы фактически не учились, как-то пытались заниматься на разных интернет-платформах, но это было довольно бессистемно. К тому же из-за переездов постоянно пропускали уроки, что-то досдавали. В общем, учеба была очень условной.

В 2023-м мы переехали в Аргентину. После года жизни на чемоданах мы наконец где-то осели и пошли в школу. Я — в восьмой класс, брат — в шестой, словно у нас и не был фактически потерян год, а вот сестра опять поступила в первый класс, ведь в России у нее его так и не случилось.

Для поступления в школу ничего сдавать не надо: пришли, записались. Все очень расслаблены, потому и никакой бюрократии, но и программа, конечно, в разы проще. И это мы еще пошли учиться в частные школы, древние католические колледжи со столетней историей. Обучение стоило в районе 30 долларов в месяц, самая дорогая была у брата — целых 80 долларов в месяц.

Аргентинцы очень открытые и дружелюбные, и это помогло адаптироваться. Ребята водили нас по школе, всё показывали-рассказывали, расспрашивали нас.

Обучение было на испанском, мы все пришли с нулевым уровнем. Поначалу ребята, которые знали английский, помогали мне, всё переводили. Но мне нравится учить языки, они хорошо мне даются, плюс я находился в языковой среде — в общем, через несколько месяцев я уже говорил на испанском. Сестра тоже довольно быстро освоилась. А вот брату пришлось сложнее, в его колледже уроки велись наполовину на испанском, наполовину на английском — в итоге в голове у него была полная каша из языков.

Хотя жизнь и особенно учеба в Аргентине были довольно комфортными, через год стало ясно, что всё же это немного не то, что хотелось бы иметь. Уровень образования очень низкий, да и чтобы с родными увидеться, полмира придется пересечь.

И мы снова переехали — на этот раз в Португалию.

Здесь была совершенно другая атмосфера, много мигрантов, поэтому не чувствуешь себя чужим. Больше языкового и культурного разнообразия, больше интересных людей. Но при этом меньше спокойствия и дружелюбия, которые были в Аргентине.

В Португалии, как и в России, после девятого класса можно идти в старшую школу, после которой поступают в университет, а можно выбрать специализированное образование вроде нашего колледжа. Я пошел в колледж учиться на повара. С одной стороны, мне хотелось попробовать что-то новое, с другой — я люблю готовить, хочу работать в гастрономической индустрии, а эта школа дает хорошую базу. На тот момент колледж казался очень хорошей идеей, сейчас уже вижу и минусы.

Мы действительно много готовим, но это отражается на уровне обучения по другим предметам. Та же математика, английский здесь ниже по уровню, чем даже в обычных португальских школах. А для приехавших из России вообще ощущение, что ты в детском саду. То, что сейчас проходим по математике, в моей российской школе давным-давно прошли.

Но в колледж идут те, кто хочет работать, а не учиться, поэтому особого смысла в уроках никто не видит, интересует только профессиональная составляющая. В основном учеба — это подготовка бесконечных презентаций по любому предмету.

Учитель дает инструкцию, как она должна выглядеть. Ученики, в свою очередь, дают эти инструкции Chat GPT, затем копируют результат и сдают работу. Получается презентация, сделанная Chat GPT, по книге, которую они даже не открывали.

Так выполняется большая часть всех домашних заданий.

Хотя презентации по профессии делать даже интересно, я недавно делал про растительную кулинарию — рассказывал об ее преимуществах с точки зрения экологии и этики, прикреплял фото блюд, которые сам готовил.

Но в целом довольно скучно, особой интеллектуальной нагрузки нет.

Сейчас мне остался год учебы. Иногда думаю, что, возможно, выбор колледжа был ошибкой, в университет после него намного сложнее поступить, без дополнительной подготовки просто не хватит знаний, чтобы сдать экзамены.

Вообще, постоянно есть вот это ощущение, что чего-то не хватает в новой жизни — каких-то культурных моментов, привычного уклада. Магазины с книгами на родном языке, друзья, родственники. Здесь никто не читает книги, обучение в целом несерьезное…

С другой стороны, понимаешь, что лучше так, зато мы свободные, незапуганные, у нас больше возможностей. Даже то, что большая часть нашей жизни прошла в дороге, особенно у сестры, — скорее преимущество. Мы поучились в разных странах, многое увидели — это расширяет мировоззрение, помогает быть более толерантным, учит принимать человеческие различия. Это ценный опыт.

Я перешла в 11-й класс московской школы, когда мы с родителями окончательно решили, что продолжать образование надо в Европе.

Во многих европейских странах школьное образование длится 12 лет. И, чтобы поступать в университет после российских 11 классов, надо «добрать» 12-й класс — либо отучившись год в российском университете, либо поступив на так называемый «фаундейшн». Это, по сути, аналог 12-го класса европейского школьного образования, который уравнивает школьников. Так мое образование будет соответствовать европейским требованиям, и выбор университетов разных стран становится намного шире.

Мы записались на фаундейшн-программу при университете Венеции, в котором обучение велось на итальянском или английском языках — можно было выбрать. Я выбрала английский, у меня с ним очень хорошо, но мне пришлось слетать в Казахстан, чтобы сдать IELTS и подтвердить мой уровень С1. Больше ничего не требовалось, только сертификат, оплата года обучения и еще опекун — человек, который нес за меня ответственность до совершеннолетия.

Агентства просят за эту услугу немыслимые деньги, в итоге опекуна я нашла через чат университета. Но было и преимущество: младшим студентам университет предоставлял жилье — место в кампусе.

Так что в октябре родители проводили меня в аэропорт, и я полетела в Венецию — впервые абсолютно одна за границу. Мне было 17 лет, я уже окончила российскую школу, но всё равно было немного тревожно, как всё пройдет.

Комната в кампусе — это двухместная студия с кухонным уголком. И здесь я столкнулась с первой проблемой. Соседкой оказалась девушка, скажем так, не очень чистоплотная, в кухне, кажется, не убирались целый год, в холодильнике пахло протухшими продуктами. Администрация сначала не очень хотела что-то менять, но я настаивала, под конец разрыдалась, и в итоге меня переселили. Новая соседка тоже не сильно парится из-за чистоты в комнате, но всё же как-то поддерживает порядок.

Когда началась занятия, стало ясно, что на какую-то серьезную учебу рассчитывать не приходится. В Москве я окончила языковой лицей, с сильной программой, с очень требовательными учителями. Здесь же было ощущение, что никому ничего не надо. Всё пущено на самотек: хочешь — учись, хочешь — валяй дурака. Преподаватель отработал свой предмет, и не всегда это интересно и познавательно, и ушел.

Я выбрала экономическое направление, но даже для меня, учившейся в России на гуманитарном профиле, математика здесь была очень легкая, просто повторение пройденного. Еще большая беда была с английским. Минимальный уровень требовался В1, но некоторые одноклассники даже мяукнуть по-английски не могли, не то что изучать какие-то предметы.

Единственная отрада была в изучении итальянского. Он шел у нас по три часа в день, все преподаватели по нему — прекрасные интересные люди, которые любят этот язык. Только благодаря им за год я выучила язык с нулевого уровня до В1.

На курсе училось много русскоязычных, приехавших не только из России, но и из стран СНГ. Вне уроков все общались на русском, порой возникало ощущение, что я никуда из Москвы и не уезжала. Но с точки зрения поддержания английского и тем более погружения в итальянский это, конечно, огромный минус.

Впрочем, большинство одноклассников здесь и не думали учиться. Представьте себе детей 17–18 лет, они вырвались из-под контроля родителей в красивый европейский город, в котором хочется попробовать всё по максимуму — начинают пить, курить, тусить.

У меня было чувство, что здесь происходит деградация как языковая, так и культурная.

При этом все сбивались в компании по национальному признаку, «чужих» к себе не принимали — такой вот мини-расизм. И это была еще одна мощная мотивация учить итальянский, чтобы расширить круг общения и найти друзей по интересам, а не потому что у нас общий язык.

Первые несколько месяцев мне было очень плохо. Учеба казалась какой-то профанацией, общаться было не с кем. Даже великолепная Венеция не радовала — за полтора месяца я уже обошла ее вдоль и поперек. Я страшно скучала по родителям. И еще по той жизни, в которой всеми бытовыми вопросами занимались они, а не я.

Но в декабре всё стало меняться в лучшую сторону. Промежуточные экзамены я сдала на высокие баллы, и уже от этого стало легче.

Потом я как-то сходила в русскую православную церковь, там много венецианцев, которые поменяли конфессию, но заинтересованы в ортодоксальной культуре: им интересно узнавать про Россию, мне — про Италию. Так у меня появились первые друзья — не только русские, но и итальянцы, англичане, ребята из других стран. При церкви есть любительский театр, и я стала участвовать в их спектаклях. В «Божественной комедии» мне дали роль Беатриче. Сейчас ставим другую песнь, и я играю Франческу.

Здесь для поступления в университет необходимо сдать комплексный экзамен, отдаленно напоминающий наш ЕГЭ. Это может быть либо SAT — тест, результаты которого принимаются университетами практически во всем мире. Либо CEnT-S — единый тест для поступающих на англоязычные программы в Италии. Он состоит из обязательной части — критическое мышление и математика — и дополнительной — это физика, биология и химия. Для поступления на экономическое направление мне нужна была только первая часть, поэтому другую я даже и не пыталась сдать.

Есть еще альтернатива в виде частных вузов, они принимают по результатам своих экзаменов.

Я подала документы в университеты Венеции и Падуи, а также в несколько частных, уверенная, что уж последние точно меня примут. Такой российский стереотип о платном обучении. Но как раз частные, где я сдавала высшую математику и логику, мне отказали, несмотря на высокие баллы, — по их словам, слишком большой наплыв желающих, всех не смогли взять. А вот оба государственных университета приняли.

За этот год мне пришлось многому научиться помимо итальянского и экономики. Например, подстраиваться под других и не впадать в отчаяние. Нести ответственность не только за учебу, но и за свои траты, за здоровье. Жизнь без родительского надзора — непростая штука. Ты пускаешься в плавание, но важно поймать правильное направление.