Original Material
Когда-то психоделики ассоциировались с хиппи и зависимостями. Но теперь МДМА и другие вещества все чаще используют как лекарства
Они и правда эффективны? А что ими лечат? И не опасна ли такая терапия?
Первая ассоциация с ЛСД, МДМА, псилоцибином и другими психоделическими веществами для многих — хиппи, контркультура и наркотическая эпидемия, угрожающая обществу. Однако в последние годы этот имидж стремительно меняется. Теперь психоделики — это прежде всего перспективная терапия для лечения ментальных расстройств. Отдельные вещества уже почти добрались до массового рынка, еще сотни находятся на ранних стадиях клинических испытаний. В индустрию текут деньги инвесторов, а власти по всему миру (даже Дональд Трамп!) облегчают еще недавно запрещенным веществам доступ в национальные медицинские системы. «Медуза» подробно рассказывает о тихой революции, которая происходит в фармацевтической отрасли, — и о рисках, которые она несет.
В этом тексте более 30 тысяч знаков. Для удобства навигации по материалу мы рекомендуем пользоваться всплывающим оглавлением.
Часть первая
Как психоделики пережили ренессанс
Новый указ Трампа ускорит исследование психоделиков. Это может вывести из кризиса целую область медицины
18 апреля 2026 года Дональд Трамп подписал указ об ускорении исследований психоделиков в лечении психических расстройств. В документе говорится, что от таких расстройств сегодня страдают около 14 миллионов американцев — и лишь чуть более половины из них вообще получают терапию. Но и это оказывает огромную нагрузку на медицинскую систему и экономику. Такая же ситуация в других развитых странах. Согласно отчету ОЭСР, каждый пятый житель 38 государств — членов организации страдает от психических расстройств — и при этом более половины пациентов, получающих лечение, не отвечают на него.
Здравоохранение в области ментальных расстройств в серьезном кризисе. В отличие, к примеру, от онкологии или расстройств иммунной системы, в психиатрии за последние 50 лет практически не появилось по-настоящему инновационных лекарств. Подавляющая часть средств от психоза, депрессии и тревожного расстройства, одобренных FDA за последние годы, обладает лучшей переносимостью, но по эффективности и механизму действия не отличается от веществ, открытых еще в 1950–70-е.
Цель нового указа Трампа — устранить бюрократические препоны на пути исследования и использования психоделических веществ для лечения психических расстройств. Администрация Трампа призывает FDA ускорить сроки рассмотрения и одобрения препаратов, которые регулятор сочтет перспективными. Делаться это будет через систему выдачи специальных ваучеров на такие процедуры.
Кроме того, указ выделяет федеральное финансирование в 50 миллионов долларов на исследования и обещает обеспечить право доступа критически нуждающихся пациентов к экспериментальным видам терапии без одобрения FDA, через Закон о праве на лечение.
Наконец, документ облегчает контроль над потенциально эффективными психоделическими веществами. Соединения, показавшие эффективность в третьей фазе клинических испытаний, можно будет перенести из наиболее строго регулируемого Списка I в чуть менее строгий Список III контролируемых веществ.
Мотивация Трампа в этом решении не вполне очевидна. Джош Хардман, основатель аналитического портала о психоделической индустрии Psychedelic Alpha, отметил, что при подписании указа, помимо людей, непосредственно относящихся к индустрии, таких как глава Минздрава США Роберт Кеннеди — младший, присутствовал подкастер Джо Роган — известный сторонник исследования и использования психоделиков. Предполагают, что Трамп мог ускоренно подписать указ, чтобы восстановить добрые отношения с Роганом, который в последнее время стал критически относиться к президенту из-за жесткой миграционной политики и войны в Иране. И подкастер действительно с энтузиазмом отнесся к указу.
В документе отдельно упоминается широкая распространенность суицидов и ментальных расстройств, таких как посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и зависимость, среди американских ветеранов. Они традиционно голосуют за республиканцев — и Трамп рассчитывает на их поддержку на следующих выборах.
В целом эксперты в области психоделической терапии отнеслись к подписанию указа с осторожным оптимизмом. Многие подчеркивают важность того, чтобы изначальный оптимизм не вылился в халатное отношение к безопасности и не навредил потенциальным пациентам. Так что за собой может повлечь указ Трампа? В каком состоянии находятся исследования и индустрия психоделической терапии? И как может работать лечение веществами, использование которых в медицине было де-факто запрещено десятилетиями?
Психоделики — разношерстная группа веществ, которые пережили короткий взлет и долгий период тотальных запретов
Термин «психоделик», предложенный психиатром Хамфри Осмондом, в переводе с греческого означает «проявляющий сознание / психику» и подчеркивает способность этих веществ изменять восприятие и состояние сознания. К психоделикам относят широкий спектр веществ, среди которых наиболее известные — ЛСД, псилоцибин, мескалин и ДМТ. Раньше их называли «классическими» психоделиками, но теперь исследователи предпочитают термин «галлюциногенные». Это отделяет их от других категорией психоделиков: диссоциативных, таких как кетамин и PCP, эмпатогенных, включающих МДМА и 2C-B, и онейрогенных, включающих ибогаин.
Многие из них были открыты или синтезированы в XX веке; некоторые стали известны за пределами научного сообщества в 1960–70-х — и вскоре запрещены. Хотя часть веществ и продолжала применяться в рамках традиционных церемоний коренных народов Мексики и США.
Несмотря на схожие химические свойства и эффекты, у каждого из психоделиков уникальная история. Самое известное вещество из класса — ЛСД — в 1938 году синтезировал на основе алкалоидов спорыньи швейцарский химик Альберт Хофман. Однако психоактивные свойства ЛСД обнаружились значительно позднее, в разгар Второй мировой войны — в 1943-м. В течение десятилетия вещество использовалось в узких кругах в рамках психоаналитических сессий, а также эпизодически для лечения разных заболеваний и расстройств — строгого регулирования этой области тогда еще не существовало.
Из-за простоты синтеза и легкости распространения ЛСД вскоре «утек в народ» и стал ассоциироваться преимущественно с контркультурным движением в США. Постепенно это привело к его демонизации и запрету в 1970 году, хотя позже стало известно, что нерегулируемые эксперименты с ЛСД проводили даже в ЦРУ. Как и многие другие психоделики, ЛСД был внесен в самую строгую категорию — Список I контролируемых веществ в США, куда попадают вещества, обладающие высоким потенциалом злоупотребления (то есть вызывающие зависимость), и без признанного медицинского применения.
Туда же в 1980-х угодил и метилендиоксиметамфетамин, или МДМА. Это вещество, которое называют эмпатогеном за свойство стимулировать эмпатию. Его синтезировали в 1912 году в компании Merck в качестве потенциального средства, стимулирующего сворачивание крови, и на долгие годы отложили на полку. В 1975-м о МДМА узнал химик Александр Шульгин — он начал экспериментировать и смог понять его терапевтический потенциал, после чего МДМА успешно использовали для психотерапии на протяжении почти 15 лет. Затем вещество утекло в клубную культуру и приобрело название «экстази». Хотя в реальности под «экстази» чаще всего скрывается смесь МДМА со спектром веществ — от безобидных кофеина и анальгина до мефедрона, амфетамина и крайне опасного синтетического опиоида фентанила.
В отличие от ЛСД, исследование МДМА для клинического использования почти никогда не прекращалось полностью. В 1985-м группа психотерапевтов, работавшая с МДМА до его строгого запрета, создала некоммерческую организацию MAPS. Она продолжила исследования и использование психоделиков для терапии психических расстройств. Хотя работа не ограничивалась одним веществом и одним расстройством, организация сфокусировалась именно на применении МДМА для лечения ПТСР и с момента основания провела все стадии клинических исследований. Изначально MAPS хотела не патентовать МДМА и провести все исследования в рамках некоммерческой инфраструктуры, чтобы такой вид терапии остался доступным большему количеству пациентов.
Но в 2014-м все же пришлось основать коммерческую фармкомпанию, которая в разное время была известна под названиями MAPS Public Benefit Corporation, Lykos Therapeutics, а сейчас — Resilient Pharmaceuticals.
В 2017-м, после нескольких клинических испытаний второй фазы и предварительных обнадеживающих результатов, FDA присвоил MDMA-терапии для ПТСР статус прорывной. Между 2018 и 2023 годами компания провела два клинических испытания третьей фазы, в которых в совокупности приняли участие почти 200 человек. Результаты показали (1, 2), что три сессии употребления МДМА в сочетании с психотерапией значительно снижают симптомы ПТСР. В 2023-м бывшая MAPS подала в FDA заявку на одобрение МДМА для лечения ПТСР, и практически все в этой области ожидали положительного решения — но заявка была неожиданно отклонена. Теперь компания планирует проведение еще одного испытания третьей фазы, чтобы ответить на все вопросы FDA и переподать заявку в 2028–2029 годах.
Вероятно, именно работа психотерапевтов, включая Шульгина, их публикации и активность, а также свидетельства о пользе МДМА для терапии психических расстройств привели к тому, что вещество не ушло в подполье. В итоге это привело к тому, что МДМА стало возможно включить в клинические испытания и податься на одобрение терапии. MAPS, безусловно, были пионерами в области снижения стигмы и маргинализации психоделиков и выведении их в сферу строгих контролируемых научных и клинических исследований.
За ними последовал психоделический ренессанс — вещества стали больше исследовать в академии по современным научным стандартам, появилось уже больше сотни клинических испытаний самых разных препаратов для разных, преимущественно психических расстройств.
Запреты не были основаны на серьезных научных данных. Психоделики стали жертвой борьбы с контркультурой и холодной войны
Ниже мы сосредоточимся на крупных клинических испытаниях психоделиков, которые проводят большие фармакологические компании. Очевидно, именно их усилия, при должной удаче, скорее всего, приведут к тому, что пациенты получат доступ к лечению. Но возникает очевидный вопрос: если то, что мы наблюдаем, можно назвать ренессансом, то почему он происходит именно сейчас, а не тогда, когда эти вещества были впервые описаны? Почему в 1970-х психоделики угодили в категорию запрещенных соединений?
На этот вопрос нет простого и однозначного ответа. В большой степени это случилось из-за социополитических факторов. В США употребление ЛСД было частью контркультуры, сторонники которой активно выступали против войны во Вьетнаме и политики Ричарда Никсона. Правительство пыталось подавить это движение, запрещая его атрибуты. На слушаниях в подкомитете Сената в 1966 году психоаналитик и исследователь психоделиков Сидни Коэн называл контркультуру «микрокультурой „кислотных битников“» и описывал ее так: «Мы стали свидетелями чего-то, что в каком-то смысле пугает даже больше, чем смерть, а именно полной утраты культурных ценностей, потери ощущения правильного и неправильного, хорошего и плохого. Эти люди живут без ценностей, без мотивации, без стремлений… они лишились культурных корней, потеряны для общества и для самих себя». Вероятно, эксперт боялся, что популярность психоделиков среди хиппи помешает научным исследованиям, и не опирался ни на какие научные данные в своем утверждении.
Хотя считается, что запрет в Европе был навеян никсоновской «войной с наркотиками», это не совсем так. Недавно вышло исследование законодательного процесса запрета психоделиков на уровне ООН. Его авторы приходят к выводу, что запрет был вызван преимущественно идеологическими и алармистскими причинами. Научных знаний о психоделиках было совсем мало, и хотя некоторые исследователи искренне беспокоились о негативных последствиях, существовавшие тогда работы не указывали на высокий потенциал зависимости или серьезный вред.
В 1966-м специальный комитет ООН составил отчет о различных веществах для Комиссии по наркотическим средствам. В СМИ писали, что комитет «предположил, что все психоделики должны рассматриваться как крайне опасные, пока не доказано обратное». В ООН психоделики представляли больше в качестве социальной угрозы, связанной со «сниженной продуктивностью, протестами и пренебрежением установленными нормами». Медиа тоже сыграли свою роль, освещая «предположительные риски психоза, суицида и хромосомных повреждений», а также делая акцент на том, что «психоделики распространяются как эпидемия среди молодых людей».
Повлияла и холодная война: СССР считал вещества атрибутом буржуазного мира и, наравне с Францией, выступил в ООН за строжайший запрет. США, кстати, наоборот, выступали за доступность психоделиков для исследований. В то время как за алкоголем и табаком стояла мощная промышленность, а за стимуляторами (такими как амфетамины) и барбитуратами — фармакологическая индустрия, у психоделиков не было влиятельного лобби, которое бы защищало их интересы на законодательном уровне.
Часть вторая
Как психоделики превратились в индустрию
На разных стадиях клинических исследований сегодня находятся сотни психоделиков. Но весь путь пока прошли единицы
Сегодня есть уже десятки фармкомпаний, которые пытаются исследовать применение терапии с использованием психоделиков для самых разных расстройств и заболеваний. Большая часть из них находится в США — с их огромным фармацевтическим рынком и доступом к инвесторам. Но до финала наиболее трудной — третьей — фазы исследований (которая подразумевает доказательство эффективности терапии на большой выборке пациентов) даже там добрались всего две компании.
Помимо Lykos Therapeutics (коммерческого ответвления MAPS), речь о которой шла выше, это британско-американская Compass Pathways, развивающая использование синтетического псилоцибина для лечения терапевтически резистентной депрессии в сочетании с психологической поддержкой. Так же как и Lykos, Compass получила статус прорывной терапии от FDA, а после подписания указа Трампа — еще и ваучер приоритетного рассмотрения. Это позволяет FDA провести ускоренную процедуру рассмотрения заявки на одобрение лекарства и сокращает время рассмотрения с 10 месяцев всего до двух. Compass планирует подать заявку на одобрение псилоцибина к концу 2026 года, так что в случае успеха тот может стать первым официально одобренным FDA галлюциногенным психоделиком уже в начале 2027-го. В самом быстром сценарии за одобрением может последовать перенос псилоцибина из Списка I в Список III контролируемых веществ, что облегчит дальнейшие исследования.
Прямо сейчас на третьей фазе клинических испытаний псилоцибина или аналогов находятся еще две компании — некоммерческая Usona Institute и Helus Pharma. Обе используют псилоцибин для лечения большого депрессивного расстройства и обладают статусом прорывной терапии. Еще один фармгигант — Definium Therapeutics — проводит третью фазу испытаний оптимизированной формы ЛСД для лечения большого депрессивного расстройства и генерализованного тревожного расстройства. Это два параллельных испытания, и только у тревожного расстройства есть статус прорывной терапии.
На второй стадии находится более 30 показаний. Среди них наиболее примечательное — использование метилона, очень близкого к МДМА, для лечения ПТСР, которое исследует компания Transcend Therapeutics. Несмотря на более раннюю фазу испытания, компания получила и статус прорывной терапии, и ваучер приоритетного рассмотрения, что стало сюрпризом — все ожидали, что на месте Transcend будет пионер индустрии Lykos.
Во второй фазе можно увидеть как более интересные вещества, помимо всем известных псилоцибина и ЛСД, так и более широкий спектр расстройств. Хотя в клинических испытаниях чаще встречаются аналоги или модификации классических веществ: компании стремятся запатентовать их ради извлечения прибыли. Но есть и, например, разные формы 5-MeO-DMT — психоделика, естественно синтезируемого некоторыми растениями и выделяемого железами колорадской жабы. Его особенность — короткое время действия (10–20 минут в сравнении с пятью-шестью часами при употреблении псилоцибина и до 10 часов у ЛСД), за счет которого фармкомпании надеются сократить время, уделяемое пациенту, и снизить расходы на терапию. 5-MeO-DMT испытывают для лечения алкогольной зависимости, биполярного расстройства второго типа, а также послеродовой депрессии.
Среди других необычных показаний — фибромиалгия и компульсивное переедание, опиоидная зависимость и зависимость от стимуляторов, социальное тревожное расстройство само по себе и при расстройстве аутистического спектра и даже депрессия и тревожность, вызванные болезнью Альцгеймера.
Количество клинических испытаний первой и доклинической фазы с использованием психоделиков исчисляется уже сотнями, и среди них прослеживается тенденция к расширению возможных показаний за пределы психических расстройств. Особенно в область неврологии.
Наименее изучен ибогаин — галлюциногенное вещество естественного происхождения, обнаруживающееся в африканском кустарнике ибога (Tabernanthe iboga) и заслужившее отдельное упоминание в указе Трампа. У ибогаина и аналогов сложный механизм действия; изменение сознания и восприятия может длиться двое-трое суток; также эти вещества вероятно кардиотоксичны, что представляет серьезный риск для здоровья. Эксперты недавно даже выпустили открытое письмо, призывающее к бережности и ответственному подходу в развитии терапии, использующей вещество. Однако ибогаин и его производные пользуются популярностью среди американских ветеранов и обладают потенциалом для терапии ПТСР и зависимостей.
Психоделическая терапия в Европе гораздо скромнее по масштабу, чем в США. Зато доступ к ней можно получить уже сейчас
В Европе масштабы исследований и испытаний гораздо скромнее, но и здесь в последние годы есть заметные шаги в сторону использования психоделиков для терапии психических расстройств.
Самая прогрессивная страна — это, пожалуй, Швейцария. В ней с 2014 года действует программа ограниченного медицинского доступа для пациентов, исчерпавших другие варианты лечения. Аккредитованные врачи, которых в 2024 году было около сотни, получают специальное разрешение от Федерального управления общественного здравоохранения под каждый конкретный случай. И при получении разрешения лечить пациента могут любым веществом — выбор на усмотрение врача. Программа пользуется спросом. В 2024-м через нее прошли более 700 пациентов (еще в 2020-м лечение получали десятки людей).
Похожую программу летом 2025 года одобрила Германия, но сильно ограничила возможности выбора. Фактически использовать можно только псилоцибин, только для лечения терапевтически резистентной депрессии, только в сочетании с психотерапией и только на базе госпиталей в Мангейме и Берлине. Там работают специальные программы раннего доступа к экспериментальным видам лечения для пациентов, которые исчерпали другие варианты. При этом психоделики остаются незарегистрированными лекарственными средствами. Подобные программы существуют еще в Австралии и Канаде.
Чехия тоже довольно близко подошла с законодательной легализации психоделиков. В мае 2025 года нижняя палата парламента проголосовала за законопроект о легализации псилоцибина в медицинских целях. В Нидерландах псилоцибиновые трюфели остаются легально доступными без медицинских показаний, и многие частные компании предлагают ретриты с терапевтическими целями. Спектр таких услуг варьируется от совсем серых и нерегулируемых до таких, где организаторы следуют утвержденным протоколам принятия веществ и процедура проводится в сопровождении медиков.
В начале 2024 года Евросоюз выделил 6,5 миллиона евро по программе Horizon Europe на исследования психоделической терапии у пациентов с неизлечимыми заболеваниями, получающих паллиативную помощь. Клинические испытания с использованием псилоцибина будут проводиться в девяти странах ЕС и охватывают 19 исследовательских и медицинских коллективов. Цель — помочь пациентам преодолеть психологический и экзистенциальный дистресс. Еще один проект Integrate, финансируемый ЕС, призван исследовать механизмы работы психоделиков, разработать клинические стандарты их применения, а также изучить законодательные и этические барьеры.
Особняком стоит кетамин, широко известный и применяемый в качестве анестетика на людях и животных. В меньшей дозировке он обладает диссоциативными и психоактивными свойствами, а также доказанным и необычайно быстрым антидепрессивным эффектом. Это пока единственное психоделическое вещество, одобренное FDA для терапии большого депрессивного расстройства и терапевтически резистентной депрессии (без сопровождающей психотерапии) и продающееся в США по рецепту под названием «Справато» в форме назального спрея.
В третьей фазе клинических испытаний находится и терапия внутривенными инъекциями кетамина для лечения депрессии с суицидальными проявлениями и тяжелой алкогольной зависимости. При этом кетамин регулируется не так строго, как другие психоделики: он находится в списке III в США. Это связано с тем, что у вещества есть одобренное медицинское применение. И получить разрешение на работу с ним проще.
Летом 2025-го использование кетамина для лечения терапевтически резистентной депрессии было одобрено в Норвегии, и, в отличие от США, там терапия будет покрываться общественной системой здравоохранения, то есть доступна всем вне зависимости от финансового положения. В марте 2026-го Франция одобрила применение кетамина при остром суицидальном кризисе.
В Украине тоже существует центр кетаминовой терапии, предлагающий внутривенные инъекции микродоз кетамина для терапии разных расстройств, в том числе ПТСР у ветеранов войны. Также в стране запустился проект Heal Ukraine Trauma (HUT), который развивает групповую психотерапию с применением кетамина для лечения ПТСР и обучает психотерапевтов.
В России клинических испытаний психоделических веществ не проводится, хотя в 1990-х профессор Евгений Крупицкий, работающий в Национальном медицинском исследовательском центре психиатрии и неврологии им. В. М. Бехтерева, был пионером исследования кетамина для лечения алкогольной и опиоидной зависимости и неврозов. Несмотря на несколько успешных публикаций, после 10 лет работа в этом направлении в России сошла на нет.
часть третья
Как работают психоделики
В чем-то механизмы работы психоделиков близки к антидепрессантам, а в чем-то — сильно отличаются
Чтобы ответить на вопрос, как работают психоделики и что между ними общего, полезно вспомнить механизм действия антидепрессантов. Почти все такие препараты взаимодействуют с серотониновой системой мозга. Определенные нейроны в мозге выделяют нейротрансмиттер серотонин, он оказывается в пространстве между нейронами и связывается с разнообразными рецепторами серотонина на других нейронах. До сих пор популярная серотониновая гипотеза депрессии (в последнее время она все чаще оспаривается) постулирует: при депрессии серотонина в мозге не хватает или система нарушена другим образом. Соответственно, самый распространенный тип антидепрессантов, селективные ингибиторы обратного захвата серотонина, увеличивают количество серотонина, способного связываться с разными типами серотониновых рецепторов.
Описать целостную и понятную картину того, как работают психоделики, очень сложно, но эта проблема не уникальна. Механистически действие любых психоактивных веществ можно объяснить на разных уровнях — молекулярном, клеточном, уровне сетей нейронов и поведенческом. Например, в случае с антидепрессантами мы знаем, с какими рецепторами они связываются, частично знаем, какие молекулярные реакции это запускает в нейронах и как это, вероятно, помогает нейронам эффективно коммуницировать. При этом мы не понимаем до конца, как эти изменения выливаются в улучшение настроения.
Так и с психоделиками: известно уже довольно много о том, как они работают на разных уровнях, но белых пятен остается не меньше. Большинство данных о механизмах получены в экспериментах на животных, ведь многие процессы невозможно исследовать на людях с этической точки зрения.
На молекулярном уровне галлюциногенные психоделики, такие как ЛСД и псилоцибин, являются агонистами серотониновых рецепторов, то есть связываются с рецепторами вместо серотонина. Считается, что психотропный эффект ассоциирован с определенным типом серотонинового рецептора — 5-HT2A. Связь с ним запускает в нейроне целый механизм разных процессов.
Главным терапевтическим кандидатом в действии психоделиков считается усиление нейропластичности — способности мозга изменяться в ответ на стимулы из окружающей среды. Проще говоря, под воздействием психоделиков мозг становится более восприимчивым и обучаемым. Это происходит благодаря изменениям на разных уровнях:
- на молекулярном уровне увеличивается экспрессия генов, ассоциированных с пластичностью;
- на структурном уровне нейроны отращивают новые дендритные шипики, и это делает их более возбудимыми;
- на уровне поведения под воздействием психоделиков увеличивается когнитивная и психологическая гибкость, то есть способность переключаться между задачами и быстро реагировать на изменения окружающей среды.
Выделяют даже метапластичность — бо́льшую восприимчивость к последующей пластичности.
Впрочем, некоторые исследователи не уверены, что за терапевтический эффект отвечает именно пластичность. Например, Гюль Долен из Университета Калифорнии в Беркли отмечает, что кокаин тоже индуцирует массивный уровень пластичности в мозге, но это не ведет к терапевтическому эффекту. Вместо этого ученая предпочитает использовать понятие «критического периода» — это ограниченный период в развитии, когда происходит наиболее интенсивное обучение чему-то, например социальным навыкам. Если пластичность — это более общее понятие, то критический период для обучения отличается тем, что в какой-то момент закрывается. По словам Долен, психоделики помогают «переоткрыть» этот период и дообучиться.
На уровне глобальных сетей нейронов известно, что психоделики усиливают коммуникацию между отделами мозга. Это подтверждено на людях с помощью фМРТ и реплицируется в большом количестве исследований.
Одна из популярных моделей, которую исследователи разработали в попытке объяснить механизм работы психоделиков, REBUS, предлагает понимание терапевтического эффекта через ослабление устойчивых убеждений, а еще — объяснение того, почему психоделики так эффективны (по крайней мере так кажется) для терапии широкого спектра психических расстройств. В основе многих из них лежат дисфункциональные внутренние модели — или убеждения человека, от которых он не может избавиться. За счет усиления нейропластичности и перестройки сетей нейронов психоделики могут помочь ослабить эти убеждения и заменить их новыми, более подходящими окружающей среде и адаптивными. Однако стоит учитывать, что это модель, у которой пока отсутствуют надежные экспериментальные доказательства.
Наконец, среди субъективных психологических эффектов психоделиков обычно упоминают мистический опыт, включающий ощущение единства, позитивное настроение, выход за пределы времени и пространства, а также невозможность выразить опыт словами. Участники исследований признаются, что для них это имеет глубокий личностный смысл и духовную значимость.
И объективно измеримые, и субъективные эффекты вызываются действием галлюциногенных психоделиков на один и тот же рецептор — 5-HT2A. Однако до конца непонятно, можно ли разделить эти эффекты. Некоторые исследования показывают, что все субъективные ощущения, описанные выше, не просто «побочки», а необходимое переживание для успешной терапии психических расстройств.
Но есть и противоположные данные. В любом случае исследователи давно пытаются отделить субъективные и психоактивные эффекты от терапевтических.
Эффекты, какими бы они ни были, можно дополнительно разделить на острые и долгосрочные. Острые происходят, пока вещество остается в организме, к ним относят изменения восприятия. А долгосрочные сохраняются в течение дней и даже месяцев, к ним относят в том числе усиление нейропластичности и когнитивной гибкости. Поэтому практически все клинические испытания сопровождают прием психоделиков психотерапией. Идея заключается в том, что мозг под действием психоделиков становится более пластичным, у него повышается способность к обучению, а психотерапия задает вектор этому обучению и направляет его в нужное русло. Что теоретически может помочь выработать более адаптивные механизмы и способы восприятия окружающего мира.
Терапия психоделиками — это не просто «трип под присмотром врача». Но многое в ней зависит от желания пациента работать над проблемой
Ключевое отличие психоделической терапии от антидепрессантов — то, что психоактивное вещество не является лекарством само по себе, а только помогает лечению. В английском языке чаще всего используется термин «психоделик-ассистированная терапия» (psychedelic-assisted therapy) — он подчеркивает ключевую роль психотерапии, что само по себе уже сильно отличает такую схему от более привычной, где в центре находится препарат.
Обычно пациенты проходят несколько сессий подготовительной психотерапии без приема вещества, где знакомятся с терапевтом, обсуждают свои ожидания и переживания. На этой стадии важно сформировать доверие между пациентом и терапевтом, чтобы во время приема вещества человек чувствовал себя в безопасности. Затем пациент принимает вещество в госпитале в специально оборудованной палате под присмотром одного или двух медицинских специалистов. Для протекания «трипа» крайне важны настрой и обстановка, поэтому медицинские палаты стараются обустроить уютно и спокойно, а пациенту предлагают спокойную инструментальную музыку и маску для глаз. Чаще всего пациенту советуют сосредоточиться на своих ощущениях и переживаниях, в случае ПТСР — возможно соприкоснуться с травмирующим опытом. В любой момент пациент может обратиться за помощью к сопровождающим, которые стараются не вмешиваться в процесс без необходимости. Как правило, пациент остается под присмотром специалистов до окончания действия вещества, на протяжении всей острой фазы. Затем, спустя несколько дней, наступает фаза интеграции — последующие сеансы психотерапии без приема вещества, помогающие осмыслить и внедрить пережитый опыт.
Исследователи психоделиков подчеркивают, что настрой пациента и окружающая обстановка критически важны для эффективности терапии: использование психоделиков в рекреационных целях, без сопровождения психотерапией или, наоборот, под общим наркозом не ведет к избавлению от психических расстройств. Нейробиолог Гюль Долен предполагает, что именно контекст, создаваемый психотерапией, помогает «переоткрыть» необходимые критические периоды и направить обучение в необходимое русло. Она пишет, что «психоделики восстанавливают способность человека отучиться от нежелательного поведения и выработать новые привычки».
Многим пациентам трудно описать пережитый опыт, так как они никогда не испытывали ничего подобного. В одном из первых клинических испытаний псилоцибина две трети участников позже в опроснике оценили психоделический опыт как один из самый «значимых» или «глубоких» в жизни. Значимость при этом не оценивалась в терминах приятности или неприятности — опыт пациенты сравнивали и с рождением ребенка, и со смертью собственного родителя.
Некоторые описывают ощущения от приема псилоцибина как «более глубокое понимание», сообщают о том, что «перестали носить в себе злость», «больше открылись миру» и «ощутили близость и любовь». Часто пациенты используют компьютерные метафоры и описывают опыт как «перезагрузку» или «дефрагментацию, как жесткий диск компьютера». «Псилоцибин, возможно, дает этим людям временный „толчок“, необходимый для выхода из депрессивного состояния», — говорит исследователь психоделиков Робин Кархарт-Гаррис.
Ощущения от МДМА отличаются от галлюциногенных психоделиков. Многие пациенты испытывают чувство сильной эмпатии к окружающим и себе, доверие и повышенную социальность. Исследования показывают, что МДМА заглушает активность миндалины в мозге, ассоциированную с реакцией страха, что, вероятно, помогает переработать болезненные воспоминания без ретравматизации. Именно поэтому МДМА чаще всего применяют в терапии ПТСР. Бывший пожарный Эд Томпсон, у которого развилось ПТСР из-за травматичных событий на работе, отмечает, что терапия при помощи МДМА «без сомнения спасла его жизнь и помогла участвовать в процессе излечения» и что он «наконец-то смог почувствовать сострадание к окружающим и к самому себе». Томпсон подчеркивает, что это отнюдь не было развлечением и потребовало от него много работы, так что употреблять МДМА еще раз ради забавы он бы не стал.
Действительно, пациенты могут сталкиваться со сложными чувствами или негативными эмоциями, но исследования (на примере псилоцибина) показывают, что то, что в народе именуется «бэд трипом», ассоциировано с долгосрочным улучшением. То есть преодоление сложного опыта, в противоположность его прерыванию, дает лучшие результаты.
Объективно измерить эффект новой терапии в психиатрии всегда непросто. Но с психоделиками проблема превращается в «задачу со звездочкой»
У клинических испытаний психоделических веществ есть отличительная черта, которая сильно усложняет их объективное изучение. Золотой стандарт для тестирования эффективности лекарств — слепые рандомизированные клинические исследования, то есть такие, в которых случайно разделяют в группы, получающие настоящее лекарство и плацебо. С психоделиками провести «ослепление» затруднительно: более 90% пациентов легко угадывают, достался ли им психоделик или нет.
В фармакологии эта проблема называется «функциональным расслеплением», и она действительно может исказить результаты эксперимента. То, что пациенты догадываются о том, что получили, и завышает эффект плацебо, и увеличивает различия между группами за счет эффекта ноцебо — те, кто получил «пустышку», расстраиваются, и это ведет к еще большему ухудшению симптомов. Соответственно, кажущаяся эффективность терапии из-за сочетания двух этих эффектов искусственно повышается.
Именно функциональное расслепление стало важной претензией к тем исследованиям, на основании которой эксперты FDA отказались зарегистрировать лечение ПТСР с помощью МДМА-ассистированной психотерапии, которую разрабатывает Lykos. Основатель компании Рик Доблин настаивает, что претензия не вполне адекватна, так как на использовании в исследовании инертного плацебо, вызывающего функциональное расслепление, настояло само агентство. А в Lykos предлагали другую схему. Так или иначе, альтернативные решения существуют.
Проблема расслепления возникает в фармакологии не только при тестировании психоактивных веществ, и за последние десятилетия появилось несколько стратегий, способных ее уменьшить. Например, иногда в качестве активного плацебо используется ниацин, который вызывает тошноту, а ее можно спутать с эффектами психоделиков. Другая стратегия подразумевает, что контрольная группа получает то же вещество, но в сильно меньшей дозе. Так, чтобы уже субъективно ощущаться пациентами, но еще не давать терапевтического эффекта. Ее подбор — непростая задача, но Доблин считает, что именно этот путь наиболее оптимален в случае психоделиков.
Существуют и такие подходы, где предлагается оценивать эффективность веществ в открытых исследованиях — например, есть свежий метаанализ, где психоделическую терапию сравнивали с лечением традиционными антидепрессантами. Он показал, что в неослепленных испытаниях у них примерно одинаковый эффект (следовательно, он есть). Есть и регуляторные сложности: никогда ранее FDA не приходилось оценивать эффективность фармакологического действия вещества в комбинации с психотерапией, которую в принципе сложнее формализовать и регулировать.
Так или иначе, тема психоделиков в терапии имеет сложную историю, накалена идеологически и поляризована — вещества прошли путь от крайне негативного медийного восприятия между 1960–2000 годами до осторожного признания их потенциала с 2006-го. Прямо сейчас исследования могут находиться в ловушке пузыря, раздутого усилиями медиа и индустрии. Легко обнаружить целый спектр радикальных точек зрения, от полной стигматизации, эксплуатации иррациональных страхов и неприятия до слишком завышенных ожиданий и восприятия психоделиков как панацеи. Ведущие исследователи предупреждают, что обе позиции, вероятно, неверны — у нас уже достаточно доказательств того, что терапевтический потенциал психоделиков не гипотетический, а вполне обоснован результатами контролируемых клинических исследований.
Однако будущее психоделиков в медицинской практике критически зависит как от усилий исследователей, так и от применения в реальной жизни. Критическое мышление, опора на научные данные и этический подход к коммуникации и популяризации — ключевые факторы для этой области. Неосторожность приведет к тому, что использование психоделиков снова уйдет в подполье — и несмотря на то, что научных данных об эффективности и безопасности, а также о рисках значительно больше по сравнению с прошлым веком, самолечение и подпольное использование могут навредить и самим пациентам, и всей индустрии.
Один из крупнейших экспертов в области психоделиков Дэвид Натт сравнивает их внедрение в практику с историей внедрения трансплантации почки: на раннем этапе такая процедура воспринималась как абсолютно невозможная, но в итоге стала рутинной и распространенной. Имплементация психоделической терапии требует аналогичной строгости и критического мышления — ведь мало кому пришло бы в голову пересаживать почку в подполье.
Марина Слащева