Всадники на драйверах

На питерском форуме говорили об Апокалипсисе и противостоящей ему производительности труда. До коня бледного не дошли, а о красном умолчали

Главная «экономическая дискуссия» второго дня ПМЭФ, как водится, развернулась на «деловом завтраке СБЕРа», куда обычных людей не пускают (правда, дискуссию можно посмотреть онлайн) и где министры-капиталисты состязаются в формате аналитического рестлинга: один начальник говорит, что всё хорошо, другой — что всё еще хуже. В этом году контраст между выступающими получился впечатляющим. С одной стороны, вице-премьер Александр Новак перечислял «драйверы роста» — то, на чем правительство собирается разогнать экономику. С другой — глава Сбербанка Герман Греф, назвал четыре проблемы, которые могут помешать правительству в его грандиозных планах здесь и сейчас. «Их иногда даже называют «всадниками апокалипсиса», — заметил он.

• Новак, курирующий топливно-энергетический комплекс, начал с правильных слов о «производительности труда», которая, по его словам, должна стать главным «национальным драйвером». К 2030 году ее обещают поднять на четверть (что-то такое говорили, помнится, в 70-х прошлого века: XXV съезд КПСС, например, провозгласил курс на «эффективность и качество», определив рост производительности труда как главный источник развития советской экономики). Свою мысль Новак подкрепил статистикой: уже сейчас в гражданских отраслях выработка растет примерно на 4% в год. Звучит убедительно, если не знать, что вице-премьер тут же сообщил, что рост зарплат опережает рост производительности. А это, как известно, прямой путь к инфляции, и лекарство от нее — высокая ставка, которая одновременно тормозит потребительский спрос.

• Технологические изменения — второй драйвер. Новак говорил о судостроении, станкостроении, фармацевтике, микроэлектронике и о том, как Россия должна создавать цепочки высокой добавленной стоимости. Вопрос, который повис в воздухе: кто и на какие деньги будет это делать?

• Переориентация торговых потоков — третий пункт. Здесь, пожалуй, всё уже сделано: экспорт в Европу замещен Азией, логистика перестроена, и российские ресурсы, которые раньше обменивались на продукты германского машиностроения, теперь обмениваются на продукты китайского машиностроения. Но, как показывают данные Института Гайдара, физические объемы экспорта в первом квартале выросли символически, а стоимостный рост обеспечен главным образом скачком цен на нефть из-за ближневосточного кризиса. Как только геополитическая конъюнктура изменится, может оказаться, что «успех переориентации» держался на временном факторе.

• Улучшение условий для бизнеса — четвертый драйвер. Упрощение регистрации, защита прав собственности, банкротные процедуры. Всё правильно, но эти меры работают на длинных горизонтах…

* …А бизнес сегодня упирается в крепкий рубль, высокую ставку, растущие налоги — то есть как раз в то, что Греф назвал «всадниками апокалипсиса». Высокая ключевая ставка — первый «всадник». Реальная ставка после последнего снижения всё еще около 9%, а вот если бы она была снижена, то, видимо, тут и развернется инвестиционная активность. Правда, глава Сбербанка вряд ли не знает о том, что кредитные ресурсы не являются доминирующим источником для инвестиций в России; в целом по стране их доля в суммарных инвестициях находится на уровне 10%. Исторически в «новой России» инвестиции на 75–80% осуществляются за счет собственных средств предприятий и бюджетных выплат — какая бы там ни была величина ключевой ставки. Высокая ставка, конечно, действует на инвестиционный спрос, но опосредованно — она охлаждает потребительский рынок, спрос на котором снижается, соответственно бизнес не видит смысла в расширении производства — а кто будет покупать? Но потребительский спрос у нас в значительной степени обеспечивается импортом, так что для него важнее курс рубля. В общем, эффектное сравнение, но не более того.

• Всадник номер два — высокая налоговая нагрузка. НДС — 22%, налог на прибыль — 25%, акцизы и взносы растут. Итог известен: по данным ФНС, в первом квартале сборы по специальным режимам (УСН, патент) рухнули на 22%.

• Крепкий рубль — третий. Курс 71–72 за доллар удешевляет импорт, и импорт действительно растет — на 10% в первом квартале. А экспорт прибавил лишь 1,2%. Сальдо счета текущих операций сократилось на треть. Для бюджета крепкий рубль тоже проблема: нефтегазовые доходы в рублях ниже, чем могли бы быть. Но и здесь можно поспорить с этим тезисом — «крепкий рубль» тормозит инфляцию.

• Административные барьеры — четвертый. Греф не стал вдаваться в детали, но все понимают, о чем речь: давление контролеров, сложности с трансграничными платежами, регуляторная неопределенность. Всё это не позволяет предприятиям строить долгосрочные планы.

Греф добавил, что все эти факторы действуют «при падающем спросе».

Реальные располагаемые доходы населения в первом квартале выросли лишь на 1,5% после 7,4% в 2025 году. Падать спросу особенно некуда, но и расти ему неоткуда.

Свое веское слово сказал и первый зампред ЦБ Алексей Заботкин: «Безработица 2,1%. Это исторический минимум, и пока она с этой точки никуда не сдвигается. Поэтому говорить о том, что у нас переохлаждение по экономике, в целом неуместно. Но, конечно, ситуация очень различается по секторам. И я понимаю, что есть очень много бизнесов, которые ощущают, что для них спрос очень сильно упал с 24-го года. Но при этом спрос на какие-то другие вещи очень сильно вырос, и мы видим кучу отраслей, которые растут двузначными темпами год к году. И в части выпуска, и в части инвестиций».

Насчет «кучи отраслей» банковский начальник все-таки погорячился: новейшие данные Росстата по промышленности показывают, что двузначные темпы роста — привилегия очень узкого сектора, накачиваемого бюджетными средствами. Весь «промышленный подъем» обеспечивает довольно узкая группа отраслей: за последние полгода скорректированный рост обрабатывающей промышленности — всего 0,43%. Всего четыре отрасли (прочие транспортные средства, готовые металлоизделия, фарма, электроника) вытягивают общий показатель «выше нуля», а 17 отраслей находятся в зоне спада.

Металлургия, автопром, нефтепереработка, стройматериалы, бумажная промышленность, химия — всё в минусе. При этом падение в гражданских отраслях не похоже на кризисы 2020 или 2022 годов. Тогда был резкий провал, а затем быстрое восстановление (V-форма). Сейчас — L-образная траектория: упали и продолжают падать, без признаков подъема. По интенсивности спад превосходит оба предыдущих кризиса. Точкой разворота стал конец 2024 года, и с тех пор производство за пределами приоритетного сектора только снижается.

Всё хорошо там, где есть правительственный заказ. А там, где его нет, — всё сложно. Российская промышленность, как когда-то в тех самых 70-х, превратилась в «экономику одной отрасли», и это, мягко говоря, нездоровая картина.

Но об этом никто не говорил, так же, как и о причинах такой экономической трансформации. Начальники продолжали пересказывать друг другу содержание учебников по экономической теории для первого курса, в которых говорится, что высокая ключевая ставка охлаждает кредитную активность, а упрощение процедур регистрации облегчает администрирование малого бизнеса. Все это довольно бесспорные истины, но вплетать их в апокалиптический контекст — ну так себе история. Все всё понимают.