Original Material
Ну какое «самодержавие»? И какая «народность»?
Новую идеологию в России решили установить на трех китах старой, еще «уваровской», не раз уже провалившейся
Памятник графу Уварову. Фото: «Фонтанка»
Все-таки в нелегкую для страны минуту Сергей Семенович Уваров (еще не граф и даже не министр просвещения, а всего лишь его «товарищ», заместитель то есть) родил в своем едва ли не первом в новой должности официальном отчете эту формулу: «Православие, самодержавие, народность».
В 1832 году Уваров выезжает в командировку для обозрения провинциальных университетов и других учебных заведений и для выяснения того, как проводится в жизнь новый учебный устав 1828 года и какие дальнейшие преобразования желательны в области народного просвещения. Именно в направленном императору отчете об этой командировке впервые и появляется знаменитая «уваровская триада».
«Утверждая, что в общем смысле дух и расположение умов молодых людей ожидают только обдуманного направления, дабы образовать в большем числе оных полезных и усердных орудий правительства, что сей дух готов принять впечатление верноподданнической любви к существующему порядку, я не хочу безусловно утверждать, чтобы легко было удержать их в сем желаемом равновесии между понятиями, заманчивыми для умов недозрелых и, к несчастью Европы, овладевшими ею, и теми твердыми началами, на коих основано не только настоящее, но и будущее благосостояние отечества; я не думаю даже, чтобы правительство имело полное право судить слишком строго о сделанных, может быть, ошибках со стороны тех, коим было некогда вверено наблюдение за сим заведением (Московским университетом), но твердо уповаю, что нам остаются средства сих ошибок не повторять и постепенно, завладевши умами юношества, привести оные почти нечувствительно к той точке, где слияться должны, к разрешению одной из труднейших задач времени, образование правильное, основательное, необходимое в нашем веке, с глубоким убеждением и теплой верою в истинно русские охранительные начала православия, самодержавия и народности, составляющие последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего отечества».
В этом многословном и велеречивом тексте три злосчастных слова отнюдь не затерялись, а стали для российских властей формулой, заклинанием, как «Мама мыла раму» из «Букваря» для первоклассников моего поколения.
Зачем мыла мама эту раму? Чем мыла, в конце концов? И самое главное: отмыла ли?
«У него беспрерывно на устах имя Государя»
Андрей Борисович Зубов* — доктор исторических наук, профессор, один из самых высокообразованных людей, которых я знаю. С 1994 по 2012 год — заведующий кафедрой «Религиоведения» философско-богословского факультета Российского православного института св. Иоанна Богослова. С 2001 года — профессор кафедры философии МГИМО, а также генеральный директор университетского Центра «Церковь и международные отношения». Один из авторов «Основ социальной концепции Русской православной церкви».
29 июня 2009 года распоряжением Патриарха Кирилла включен в редакционный совет и редакционную коллегию по написанию учебника и методических материалов по учебному курсу «Основы православной культуры» для средней школы.
В 2000-е годы стал ответственным редактором книги «История России. XX век». Авторский коллектив объединил более 45 авторов из России, Русского зарубежья и западных русистов (например, Витторио Страда, Ричард Пайпс). Проект изначально создавался под руководством Солженицына, и Александр Исаевич прочел и отредактировал бо́льшую часть рукописи (примерно до 1956 года), но «затем Солженицын дистанцировался от него». Книга вышла в двух томах в 2009 году.
В марте 2012 года Зубов выступил в прессе в связи с делом Pussy Riot**. По его мнению, наказание участницам группы было неадекватно жестким, и даже в Российской империи к подобным поступкам относились снисходительнее.
В марте 2014 года уволен из МГИМО за критику действий российского правительства в Украине и в Крыму (статья опубликована в «Ведомостях») — с формулировкой «за аморальный поступок». Однако комиссия Совета при президенте РФ по трудовым правам признала увольнение незаконным, и решение об увольнении было отменено 11 апреля. Уволен из университета 30 июня 2014 года после истечения срока очередного двухлетнего контракта.
Осенью 2022 года принял приглашение преподавать в университете имени Масарика в Брно (Чехия) и уехал из России. 17 февраля 2023 года Минюстом РФ внесен в реестр «иноагентов».
Андрей Борисович симпатизирует Уварову и трактует его наследие максимально лестно. Уваров, считает Зубов, был очень хорошим министром просвещения и президентом Академии наук. Это при его активной поддержке была открыта знаменитая Пулковская обсерватория, увеличены штаты и средства Академии наук, основан ряд общих и специальных учебных заведений, в том числе и знаменитый Лазаревский институт в Москве — центр востоковедного образования. Число гимназий за годы его управления министерством возросло с 48 до 64. И если в начале царствования в гимназиях одновременно обучалось 7 тысяч человек, то в 1850 году — 18 тысяч.
С ранних своих лет, вдохновленный европейскими примерами, Уваров в лучшей компании того времени создает «Арзамасское общество безвестных людей». Чтобы барышни и молодые люди научились говорить на природном языке, и притом не на простонародном, но на культурном, на таком, какими были языки народов Западной Европы — немецкий, французский, английский.
Достаточно перечислить этих людей, чтобы понять: создатели общества были отнюдь не «безвестными людьми». Николай Михайлович Карамзин, Василий Андреевич Жуковский, молодой Пушкин, Константин Николаевич Батюшков, Сергей Семенович Уваров, Дмитрий Николаевич Блудов, Дмитрий Васильевич Дашков, братья Александр и Николай Ивановичи Тургеневы, генерал Михаил Федорович Орлов, Петр Андреевич Вяземский.
«В царствование Николая арзамасцы трудились не для него, и не для карьеры, аренд, титулов и орденов, но для той грядущей России, о которой мечтал царь Александр и построить которую он завещал брату Николаю. Все они, эти бывшие арзамасцы, были умны и опытны, не перечили Государю, но при том проводили свою линию. И, надо отдать должное, Николай Павлович умел ценить эту преданность отечеству, это высокое бескорыстие служения. Вспомним арзамасцев, ставших государственными людьми в царствование Николая Павловича», — так пишет Андрей Борисович Зубов, невольно подтверждая, к сожалению, бесспорную истину: одни и те же слова, произносимые разными людьми, приводят к печально разным результатам.
Зубов убежден, что не Уваров предлагал и внедрял запреты и ограничения (которыми было наполнено николаевское царствование).
«Напротив, он в меру своего характера и темперамента сопротивлялся им, порой весьма эффективно и умело. И даже Бенкендорф в 1839 году в отчете III Отделения доносил Государю:
«Ни один министр не действует так самовластно, как Уваров. У него беспрерывно на устах имя Государя, а между тем своими министерскими предписаниями он ослабил силу многих законов, утвержденных Высочайшею властью. Цензурный устав вовсе изменен предписаниями…»
Ну Бенкендорф к Уварову относился ревниво, предвзято и далеко не всегда, как мне кажется, справедливо.
Но не только Бенкендорф — бывший товарищ по «Арзамасу» Пушкин к концу жизни стал врагом Уварова, страдал от его несправедливой цензуры и писал на него убийственные эпиграммы. Не склонен считать это решающим доводом при оценке министра; Пушкин, бывало, давал волю своему бурному темпераменту (скажем, возьмем его отношения с генералом Воронцовым, одним из лучших, по моему мнению, людей эпохи), но иметь в виду точку зрения великого поэта все-таки стоит.
И стоит напомнить о мнении самого Уварова, поручившего своему цензору сделать жестокий выговор Краевскому, посмевшему напечатать «неподобающий» некролог поэту («Солнце русской поэзии закатилось… Пушкин скончался, скончался в цвете лет, в середине своего великого поприща…»). «Писать стишки это не есть проходить великое поприще. Так изволил заметить граф Сергей Семеныч, министр просвещения».
Как хотите, но одно это дает, как мне кажется, лучшее представление о представлениях Уварова о том, что нужно и не нужно русскому народу.
Зубов признает: Уваров был человеком «не очень смелым», Николай наводил на него ужас, его трясла лихорадка всякий раз, как приходилось являться к царю с докладом. Сам Уваров признавался профессору Тимофею Грановскому, что «управляя министерством, он находился в положении человека, который, убегая от дикого зверя, бросает ему одну за другой все части своей одежды, чтобы чем-нибудь его занять, и рад, что сам, по крайней мере, остался цел».
«Цел» Уваров остался. Но покусан — был.
Да и сам-то (не забыть бы!) писал в том первом отчете о «верноподданнической любви к существующему порядку» и о необходимости «образовать в большем числе оных полезных и усердных орудий правительства». В том-то и дело, что просвещение народа он рассматривал как единственный путь к достижению этой цели.
А требования монарха становились все более суровыми. После сравнительно свободных 1830-х годов, в 1840-е годы зажим образования усилился. В 1844 году из курсов гимназий и университетов была устранена статистика — дисциплина, дававшая представление о реальном состоянии русского общества, о тенденциях его развития, позволявшая сопоставлять его с иными странами и народами. Многие статистические данные были засекречены, другие оставлены только для служебного пользования. Увы, такова болезнь всех авторитарных режимов.
В 1847 году было воспрещено отдельное преподавание логики. «В 1848 году Государь воспретил свободный выезд за границу без личного разрешения Императора, все профессорские стажировки были отменены, а плата за заграничный паспорт стала столь высокой, что поездки даже по высочайшему разрешению могли себе позволить только очень богатые люди — извечная попытка, в эпохи откатов и деградации, отделить Россию от Европы, к сожалению, все больше и больше знакомая нам сегодня».
В мае 1849 года последовал новый удар: Император ввел квоту на обучение в университетах в триста человек в каждом, тогда как до того в Московском университете одновременно учились до тысячи студентов, в Санкт-Петербургском — семьсот, в Дерптском — шестьсот.
Для Уварова же эта квота в триста человек была последней каплей. Он попытался вызвать общественное возмущение, инспирировав статью против сокращения числа студентов в университетах, но общественное мнение безмолвствовало, а Император пришел в ярость: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать при себе», — грубо объявил Николай Павлович Уварову. И в октябре 1849 года Уварова отправляют в отставку.
Профессор Зубов считает, что в каждое из слов своей «триады» Уваров вкладывал какой-то свой, «особый» смысл, полезный для России. Но почему-то лозунг сразу был подхвачен и неизменно остается на знамени самых реакционных, подлых сил, существовавших в стране, тянущих ее назад.
А Уваров между тем искренне говорил (профессору Александру Васильевичу Никитенко, автору замечательного дневника), что хотел бы задержать развитие России лет на пятьдесят. Сначала, говорил, развитие глубокого и правильного образования народа под контролем абсолютной власти — потом реформы общественной и политической жизни.
Что ж, Уваров поставленной цели достиг: на пятьдесят (да всего на пятьдесят ли?) лет развитие России задержал.
Может быть, безвозвратно?
Чем провинился «Крылатый гений»?
24 ноября 2023-го помощник президента Мединский и министр просвещения Кравцов открыли памятник графу Уварову. Его теперь называют «основателем университета», хотя при Уварове состоялось лишь переименование педагогического института, в то время как основателем был и остается император Петр I. Это я добавляю исключительно из того же чувства справедливости.
У главного входа в Санкт-Петербургский университет к тому времени 15 лет уже стоял памятник «Крылатому гению» — посвященный студентам-универсантам. Уже в августе постамент закрыли черным полиэтиленом, а «универсанта» после демонтажа «задвинули в кусты». В комитете по охране памятников депутату петербургского Заксобрания Борису Вишневскому* тогда сообщали, что памятник «перенесен его правообладателем».
Формально, рассказал «Фонтанке» автор «Гения» скульптор Михаил Белов, памятник не является собственностью вуза. «В 2007 году, когда мы устанавливали его, ректором была Людмила Вербицкая. Город отказался забрать скульптуру, Вербицкая собиралась поставить ее на баланс университета, но не успела — сменился ректор, а потом все об этом забыли. Так и оказался наш Гений между небом и землей», — говорит Белов. Он вспоминает, что сначала в руках Гений держал лавровый венок, но при установке выяснилось, что до него очень легко дотянуться, если залезть на постамент и повиснуть, поэтому уже в процессе было решено заменить венок на факел. «Бронзовая рука с венком у меня до сих пор лежит в мастерской. Сама скульптура вся из бронзы — наверное, около тонны на нее ушло. Дорогая».
И «универсанта» отправили во внутренний дворик университета, где уже находится два десятка разнообразных скульптур и памятников — от Хо Ши Мина и Владимира Набокова до Подопытной кошки и Подпоручика Киже; «Крылатый гений» сейчас в этой славной компании.
В целом же памятник Уварову, скоропостижно установленный тщанием Российского военно-исторического общества (РВИО), совершенно стандартный, напоминающий типичные могильные изваяния. Как, например, памятники Новодевичьего кладбища в Москве — Александру Лебедю, Федору Шаляпину, Анатолию Иванову.
Постамент, пишут специалисты, богато и уж слишком избыточно декорирован бронзовыми досками с текстами и барельефами. Тут вам и выдержка из указа Петра I о создании Академии и Университета в 1724 году (что вполне отвечает исторической истине). И ждавшие своего часа сведения о том, что именно граф Уваров стал инициатором «воссоздания» Петербургского университета. И послание его сиятельства будущим поколениям (тоже, оказывается, было?).
Впрочем, это стиль невероятно плодовитого скульптора Салавата Щербакова: фигурант памятника обязательно должен что-нибудь держать в руках, а рядом должны быть «письменные свидетельства» его деятельности. Конструктор стрелкового оружия Калашников, например, держит (вполне предсказуемо) — автомат. Принцесса Луиза Баденская — книгу. Инженер Франц Антон фон Герстнер, строитель первой российской железной дороги, — модель английского паровоза «Проворный», одного из двух, купленных для этой самой железной дороги…
В Википедии перечислено обескураживающе много творений мастера Щербакова. Пожалуй, даже больше, нежели покойного Церетели. Бросается в глаза сотрудничество скульптора с РВИО.
Забавно, что на памятнике Уварову уже перед самым его открытием была обнаружена опечатка. В тексте Указа императора Петра Великого от 28 января 1724 года говорилось:
«Университет есть собрание ученых людей, которые наукам высоким, яко теологии и юриспруденции, медицины и философии, сиречь до какого состояния оные ныне дошли, младых людей обучают».
Вместо «ныне дошли» надпись изваяли как «не дошли». Ошибку спешным порядком исправили, но выглядит оно как-то не очень.
Что поделать, с возведением памятника куда-то очень торопились. Но Калашникову тот же скульптор придал плиту — со схемой штурмовой винтовки немца Шмайссера, у которого советский конструктор-самоучка, как утверждают злопыхатели, свой автомат и позаимствовал.
На памятнике «Прощание славянки» у Белорусского вокзала уходящий на фронт ополченец вооружен немецкой винтовкой «маузер». На двух барельефах памятника-стелы «Город воинской славы» в Туапсе изображен самолет Пе-8, в ходе Туапсинской оборонительной операции не применявшийся, и изображение строительства Агойского аэродрома из бетонных плит. На самом деле аэродром был грунтовым…
Шеф Военно-исторического общества профессор Мединский — активный поборник изучения мифов, как важнейшей составляющей подлинной истории. Так что эти ошибки — не в счет.
«Трудно найти слова, чтобы описать это нечестие»
Первые предложения канонизировать Ивана Грозного прозвучали от митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева). В своем сочинении «Самодержавие духа», которое было опубликовано еще в 1995 году, он рассказывает, что Грозный был идеалом монарха, и припоминает все (нет, не «все», к сожалению) его заслуги. Но, по мнению историков, именно правление Ивана привело Россию к поражениям в бесконечных войнах, к Смуте, беспримерному разорению страны…
Что касается огромного списка личных грехов царя (от убийств митрополита Московского Филиппа и сына — до одобрения самых изощренных пыток), эту информацию митрополит решительно отметает, мол, происки Запада. Якобы все данные о жестокости самодержца не более чем «антироссийский миф».
Здесь, как видите, отношение к мифам значительно более строгое, нежели у доктора исторических наук Мединского.
16 июня 2015 года на Энгельсскую авиабазу в Саратовской области делегация Изборского клуба во главе с его лидером Александром Прохановым привезла картину, которую назвала иконой «Богоматерь Державная». На ней изображен генералиссимус Иосиф Сталин в окружении советских маршалов и православной символики. Ее торжественно встретили хозяева, местный священник икону «освятил».
Тогда виднейшие деятели церкви постарались максимально дистанцироваться от акции. Саратовская митрополия даже опубликовала на своем веб-сайте специальное разъяснение, в котором объяснила освящение «иконы» со Сталиным провокацией Проханова и «вопиющей некомпетентностью» батюшки.
«Канонизация гонителя Церкви и организатора кровавых массовых репрессий невозможна и сама эта идея абсурдна. Попытки реабилитации сталинизма, предпринимаемые А.А. Прохановым и членами Изборского клуба, основаны на грубом искажении религиозных и патриотических чувств», — заключили в Саратовской митрополии.
«Предложение канонизировать Сталина можно расценивать как проявление канонического невежества и исторического цинизма», — характеризовал эти попытки член Синодальной комиссии по канонизации святых, профессор Санкт-Петербургских Духовных школ протоиерей Георгий Митрофанов в интервью православному сайту «Вода живая».
— Когда я был молодой, у меня был знакомый партийный деятель, который в те далекие годы говорил, что «Церковь когда-нибудь канонизует Ленина». Я-то думал, что это неудачная шутка, а теперь, оказывается, кто-то серьезно обсуждает, может ли Сталин быть на иконе? Говорят, что кто-то пишет даже лжеиконы Гитлера и Ленина, похожими на Христа, лжеиконы Сталина с картинками, похожими на житийные клейма.
Мне трудно найти слова, чтобы описать это нечестие. Это все — очень большое и совершенно ясное кощунство! Вообще, что касается Проханова, то, судя по его разным заявлениям, он, видимо, признает некую незримую силу и интересуется мистикой, которую и пытается как-то использовать, но к христианству мистика Проханова не имеет никакого отношения.
В романе Владимира Сорокина* «Сахарный Кремль» писатель Проханов изображен в образе «Порхановны, известной кликуши московской».
«Но здесь можно успокоиться: самосвят Проханов с его местечковой сектой и придуманной религией под лозунгом «Тирания ради державы» без поддержки властей и без возвеличивания ее в государственную идеологию долго не просуществует, много адептов не соберет. Думаю, у главы государства хватит благоразумия не допустить этого. Старца почетно наградят и пустят дальше в полет неудержимой мысли». Это написал на своем сайте «Четвертая власть» Вадим Рогожин в 2015 году. В том же году Проханову указом президента присвоено звание Героя Труда. В 2023-м РПЦ наградила его орденом Святого благоверного великого князя Александра Невского I степени.
«Нужно помнить о наших корнях, о подвигах и героях»
Еще один памятник выдающемуся деятелю России установили в Калининграде. На сей раз — палачу и карателю, за которым в истории закрепился титул «Муравьев-вешатель».
-
«Замечательный и практичный пример того, как нужно действовать в сложных обстоятельствах и добиваться результатов. Нужно помнить о наших корнях, о подвигах и героях, которые составляют славу нашего народа», — сказал о Муравьеве, открывая памятник, тогдашний губернатор Алиханов.
-
«Увековечивание его [Муравьева] памяти является восстановлением исторической и человеческой справедливости, прекрасным примером бережного отношения к национальному историко-культурному наследию. Хочу поблагодарить правительство Калининградской области и Российское военно-историческое общество за большую проделанную работу, благодаря которой стала возможной реализация этой инициативы», — так похвалил себя председатель РВИО Мединский в письме, при открытии же памятника оглашенном.
Видимо г-н Мединский не знает, что по инициативе Муравьева были изданы запреты на периодическую печать и театральные постановки на польском языке, вообще использование польского языка в общественных местах, а также запреты на государственную службу для лиц католического вероисповедания. К июлю 1864 года из края было выслано 177 католических священников, все расходы на содержание арестованных и сосланных ксендзов возлагались на католическую церковь. Семь ксендзов были расстреляны…
Всего же в крае (при Муравьеве) было казнено 128 человек: «за измену долгу и присяге побегом из войск и вступлением в мятежнические шайки» — 24; «за участие в мятеже и совершение в оном: грабежей — 3; смертоубийств — 47; особенно деятельное участие в мятеже и долговременную бытность в шайках мятежников — 6; за предводительствование мятежническими шайками — 24; публичное чтение и распространение возмутительных манифестов и подговор жителей к восстанию — 7…»
Польское восстание, для усмирения которого Муравьев был назначен 1 мая 1863 года полновластным диктатором Польши, вызвало в русском обществе большой прилив националистических чувств. Неприязнь к европейским державам, утвердившаяся в тогдашних обывательских, чиновничьих и военных кругах, усилила так называемую ультрарусскую партию московско-славянофильского толка, куда входили такие люди, как митрополит Филарет, Погодин, Тютчев, Леонтьев, Катков.
Эта партия сплотилась вокруг Муравьева.
Скоро он почувствовал себя любимцем России, популярнейшим человеком в империи. «Внимание и сочувствие России — лучшая для меня награда», — неизменно отвечал он на приветствия.
В придворных и чиновных кругах Муравьева ненавидели издавна, и раньше всех Александр II, который, как ни старался, не мог подавить в себе чисто физическое отвращение к нему. Ближайшие друзья Александра II поддерживали в нем это чувство… Самым ярым врагом Муравьева был давнишний приятель царя, князь Суворов, внук фельдмаршала, петербургский генерал-губернатор, который сделал своей специальностью ругать этого изверга на всех перекрестках:
— Если меня и его пошлют на тот свет в рай, я попрошусь в ад, лишь бы не быть с Муравьевым.
…И тут прозвучал каракозовский выстрел в царя.
На Муравьева сваливается небывалое счастье, такое, о котором он не смел и мечтать, ему снова дают огромную власть над его давнишним врагом, над ненавистным ему Петербургом. Его снова призвали к любимой кровавой работе — усмирять уже не польский, а всероссийский мятеж. Теперь сам царь будет выполнять его волю!
Чуковский пишет: «Города, народности, сословия стали состязаться между собою в выражении патриотических чувств. Армяне, писаря, ямщики, интенданты, евреи, староверы, московские греки, торговцы Мариинского рынка, артисты балета, Финляндский Сенат, Калашниковская биржа, Академия наук, татары, фармацевты, арестанты, студенты Моисеева закона, жители Киева, Одессы, Варшавы, Выборга, Вытегры, Охты, Нарехты, Лахты, жители Ялты, Балты, Омска, Томска и каких-то Шарлатун, и какой-то Вечуги засыпали весь Зимний дворец телеграммами, словно по чьему-то приказу. Даже рабочие, даже студенты спешили заявить свою радость. Тысяча сестрорецких рабочих устроила манифестацию в честь царя. Пятьсот рабочих с фабрики Шиловых прислали царю телеграмму, выражая благодарность вседержителю за спасение жизни венценосца».
Всякий не кричавший «ура!» считался чуть не государственным преступником, поляком, сообщником той «шайки подпольных злодеев, которые в безумном ослеплении посягнули на священную особу царя».
Вообще, по мере того как патриотизм одних принимал все более мстительный и наглый характер, патриотизм других становился робким и заискивающим.
Всеобщий испуг дошел до невероятных размеров, когда стало известно, что во главе следственной комиссии поставлен самый страшный в России человек — Муравьев. Ждали каких-то фантастических, неслыханных, еще небывалых кар. Каждому либералу казалось, что на него уже накинута муравьевская петля».
***
Православие. Самодержавие. Народность.
Все три составляющие «уваровской триады» многократно дискредитированы — сначала «общим ходом вещей» до революции 1917-го, и уже целенаправленно (хоть часто и лицемерно) после нее. Какое «православие» в многоконфессиональной стране? Какое «самодержавие» — при последовательно проваливавшихся (всех!) руководителях державы? Какая «народность» — даже произносить такое слово смешно, если вспомнить, что с народами делали все эти десятилетия?
Надо признать, что при всем своем ославленном малодушии автор «триады» все-таки сделал то, чего не сделали люди более смелые и говорившие куда более решительно (те же декабристы): он завещал дать вольную всем своим дворовым крепостным. А граф к концу жизни был одним из самых богатых землевладельцев России, и в шести его имениях трудилось более четырнадцати тысяч крестьян.
Уваров, полиглот, владелец одной из крупнейших частных библиотек Европы (70 тысяч томов), искренне считал, что само по себе образование, просвещение — решат все возникающие вопросы. А они — не решили и решить не могли. Задача образования — готовить из молодых людей «полезных и усердных орудий правительства», думал Уваров. Но подготовка эта ведется плохо, и потому плохо, что «в нашем веке» необходимо основательное образование, а оно не дается как следует.
История России многократно доказала, насколько велик вред, когда эта подготовка ведется «хорошо».
Уваров был убежденным противником принципа, сформулированного британским либералом Уильямом Эвартом Гладстоном, — «Свободе может научить только свобода». В своей речи в Педагогическом институте 22 марта 1818 года Уваров утверждал: «Освобождение души через просвещение должно предшествовать освобождению тела через законодательство». Это убеждение он сохранил до конца своей жизни.
Но ошибся и здесь. И в памяти России так и остался одним из главных реакционеров.