Почему беременные женщины в России вынуждены покупать жизненно важные лекарства сами

18+ Настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом Медиапроект «Новая вкладка» либо касается деятельности иностранного агента Медиапроект «Новая вкладка» Автор Лена Катина 10 июня 2026 дневники читать: 6 мин.

В последнее время СМИ много пишут о поддержке молодых родителей: 200 тысяч обещают платить студенческим семьям, в некоторых регионах ввели единовременную выплату студенткам в 100 тысяч рублей. Но чтобы получить эти выплаты, ребёнка нужно сначала родить, а это при нашем уровне медицины непросто: одни лекарства приходится буквально выбивать с боем, другие пропали из аптек из-за санкций. За прошедшие два года я поняла, что родительство — это привилегия, доступная далеко не всем семьям, особенно в регионах с дефицитом бюджета и низкими зарплатами.

Мы с мужем давно хотели детей, но с февраля 2022 года момент всё время был как будто неподходящим. Спустя пару лет стало понятно, что фертильный поезд может уйти в закат, а война так и не закончится. Мы решились.

Опущу мрачный год попыток забеременеть — с выкидышами, походами по врачам, анализами за 200 тысяч рублей и скрупулёзным сбором информации в тематических женских блогах. Скажу лишь: ещё до текущей беременности я знала, что весь период вынашивания и какое-то время после него мне нужна будет дорогостоящая терапия, которая входит в список жизненно необходимых лекарств и по закону обеспечивается в рамках ОМС. Без неё риски потерять ребёнка очень высоки.

Жизненно необходимые и важнейшие лекарственные препараты (ЖНВЛП) — перечень лекарств, утверждаемый Правительством РФ в целях государственного регулирования цен на них.

О том, что нужное лекарство должны выдавать бесплатно, мне рассказала специалистка по невынашиванию из Петербурга: все её пациентки из этого города получают этот препарат у гинекологов в женских консультациях. Но есть нюанс: я живу не в Петербурге, а в регионе Северо-Запада с вечным дефицитом бюджета.

Подписывайтесь на канал «Новой вкладки» в Телеграм. Там мы рассказываем о том, как в регионах России живут и люди, и животные, и растения

Продравшись через мясорубку с платными специалистами и дождавшись заветных «двух полосок», я погрузилась в мир ведения беременности в обычной государственной женской консультации. В её коридорах было пустынно: желающих выносить ребёнка и родить в 2026 году немного. Со стопкой анализов и заключений я пришла на приём, надеясь получить то самое бесплатное лекарство. Но сначала надо было пройти первое испытание — хамством.

Врач, строгая блондинка лет шестидесяти, начала приём с вопроса о начале половой жизни. Узнав, что это было до 18 лет, она, всплеснув руками, начала меня отчитывать: «И куда вы так торопитесь?» Потом меня отчитали за мои хронические болезни. Потом отчитали за анализы мужа (которые при этом были в норме). В ответ на мой скромный вопрос о бесплатных лекарствах я услышала: «Вам ещё дожить до них надо, сердцебиения у плода пока нет». Испытание я провалила: весь вечер рыдала и, кажется, потеряла надежду на удачный исход.

Но ура! В положенный срок появилось сердцебиение, и я получила запас лекарства на первый месяц. Если бы я покупала его за свой счёт, оно обошлось бы нашему семейному бюджету в 7500 рублей. Но радость продлилась недолго — на второй месяц заветные ампулы мне не выдали. Медсестра путанно сослалась на то, что родовые сертификаты не покрывают стоимость этого препарата. Хотя его должны выдавать за счёт ОМС, без сертификата. Видимо, у региона нет денег на таких бедолаг, как я. Может, надеются, что беременная женщина плюнет на всё это с высокой колокольни и не пойдёт писать жалобы.

Родовой сертфикат позволяет медучреждениям, которые наблюдали женщину во время беременности, получать выплаты из Социального фонда страхования за качественно оказанную медицинскую помощь (максимальная сумма — 12 тысяч рублей).

Девочка для своих Как органы опеки двух регионов позволили передать сироту в семью чиновника, минуя родственников и других кандидатов

Я плевать не хотела: изучила закон и знала, что лишнего не требую. Дальше начались мытарства, которые обычно проходили герои моих текстов, прежде чем обратиться к журналистам: позвонить на горячую линию Минздрава, написать туда, получить отписку, посовещаться с двумя адвокатами. Последние похвалили моё знание закона и подтвердили, что лекарства мне положены бесплатно.

В мудрёном ответе Минздрава мне рекомендовали… лечь в стационар, чтобы получать нужный медикамент в уколах до конца беременности. Абсурд! Ведь нахождение женщины в стационаре обходится государству во много раз дороже, чем выдача этого лекарства без госпитализации. Но, как сказал адвокат, формально мне в его выдаче не отказали.

В итоге я покупаю лекарство сама. Как говорят юристы, потом я смогу обратиться в суд и взыскать всю потраченную сумму с Минздрава — это около 100 тысяч рублей. Если бы таким образом удалось создать прецедент, который поможет другим женщинам, то я пошла бы на это. Но этот бюрократический ад нам всем приходится преодолевать самостоятельно. Мне кажется, что у женщин с младенцами на руках просто нет времени на суды. И в региональных Минздравах это прекрасно понимают: в медиа то и дело попадаются новости о нехватке лекарств для беременных, но эти проблемы так и не решаются.

Например, после 2022 года в аптеках пропал антирезусный иммуноглобулин, необходимый парам с резус-конфликтом крови (это, в дополнение к моему основному заболеванию, тоже наш случай). Станция переливания крови в Иванове, единственный производитель этого препарата в России, выпускает около 4% требующегося в стране иммуноглобулина — остальное раньше обеспечивали зарубежные производители. Ивановская станция не справляется, поэтому беременные женщины заказывают лекарство через знакомых в Турции, ездят в Беларусь или закупаются впрок. Мои две дозы хранятся на верхней полке холодильника. Мы с мужем знали о дефиците, поэтому весной 2026 года съездили в Москву, где иммуноглобулин продавался в шести аптеках, по 12 тысяч рублей за упаковку. Проверка упаковки в «Честном знаке» показала, что моё лекарство уже якобы вкололи кому-то в стационаре. Такая вот теневая аптечная экономика.

Резус-конфликт — это иммунный ответ организма беременной женщины с отрицательным резус-фактором на эритроциты плода с положительным резус-фактором. Организм матери распознаёт белок плода как чужеродный и вырабатывает антитела, разрушающие красные кровяные тельца будущего ребёнка.

Система «Честный знак» — государственный реестр для обязательной маркировки товаров.

Или можно вспомнить о таблетках «Допегит», которые прописывают беременным с повышенным давлением: этот единственный разрешенный в таких случаях препарат весной исчез из всех аптек. В чатах беременных девушки договариваются, как переправить друг другу лекарство СДЭКом из Казахстана, Беларуси, Турции.

Моя подруга с диагнозом ИЦН жаловалась, что пессарий она покупала за свой счёт. Другие пациентки в стационаре предупредили её, что устройство, выдаваемое государством, настолько неудобное и болезненное, что лучше потратить 6 тысяч рублей, чем страдать до конца беременности.

ИЦН (истмико-цервикальная недостаточность) — патология беременности, при которой шейка матки и перешеек преждевременно укорачиваются и раскрываются до начала родов. Состояние опасно тем, что протекает безболезненно и может привести к выкидышу или преждевременным родам во II–III триместре.

Медицинское изделие из гипоаллергенного силикона или пластика, которое вводится во влагалище. У беременных оно поддерживает шейку матки для предотвращения преждевременных родов.

Подпишитесь на «Новую вкладку» в X (Твиттер). Там мы пишем о том, как живут регионы России. Ещё бубним и материмся

Проблемы есть и у беременных женщин с диагнозом «гестационный сахарный диабет»: мне и моим знакомым не выдают бесплатные тест-полоски для глюкометра и инсулин. Беременных обеспечивают дешёвыми китайскими датчиками непрерывного мониторинга крови, которые часто показывают неверные данные. Поэтому моя знакомая придумала лайфхак: купить хороший глюкометр и искать к нему на «Авито» тест-полоски с истекающим сроком годности — так они обходятся в два-три раза дешевле.

Гестационный сахарный диабет — тип диабета, который наблюдается у женщин во время беременности из-за гормональных перестроек организма.

В нашей женской консультации даже эндокринолога на ставку найти не могут. «Никто не хочет идти к нам работать за эти копейки», — объяснила мне гинеколог. Зато в этой поликлинике есть молельная комната, где можно попросить высшие силы послать беременным все необходимые им медикаменты. Я пока этот метод не пробовала.

За эти два года, что мы идём к родительству, я поняла, что наши дети никому, кроме нас, не нужны. Эту фразу я чисто слышу от женщин, которые столкнулись с некомпетентными врачами, отсутствием лекарств и невынашиванием беременности. При этом СМИ красочно рассказывают про меры поддержки семей в России, а министр труда и соцзащиты поставил россиянкам задачу рожать по три-четыре ребёнка. Некоторые депутаты призывают обзавестись тремя до 27 лет.

Но дети сегодня — это привилегия: чтобы их рожать, надо много зарабатывать и иметь крепкое здоровье. За полгода мы с мужем уже потратили около 200 тысяч рублей на платных специалистов и медикаменты. Думаю, раз у государства нет денег даже на лекарства для беременных, стоит оставить женщинам хотя бы репродуктивный выбор и не запрещать аборты, которые уже попали под негласный запрет в ряде регионов.