Как я ужинал с левым боевиком, похитившим экс-премьер-министра Италии

Александр Воробьев

На окраине латиноамериканского города расположен неприметный ресторан итальянской кухни. Его владелец широко улыбается гостям из России, пьёт с ними ром, хвалится успехами в дайвинге и признаётся в симпатиях к Путину. Почти 50 лет назад он был участником итальянской леворадикальной организации и участвовал в похищении и убийстве бывшего премьер-министра Италии Альдо Моро.

Историк и журналист Александр Воробьев встретился с человеком, которого до сих пор разыскивают за одно из самых громких политических преступлений XX века, и поговорил с ним о левом движении, насилии и жизни после бунта.

Основано на реальных событиях

Латиноамериканские вечера умеют сбивать с пути. Они уводят искателей в тёмные кварталы улиц городов, в неосвещённые и дикие дороги, в которые, как будто, не ступала нога человека. Идёшь, блуждаешь, а дорога будто бы не заканчивается. Фонари на улицах не горят, слышен лишь гул обезьян, цокание птиц и размеренный шёпот кузнечиков, спрятавшихся в густую, длинную траву. И вот ты подходишь к месту: высокому особняку на краю города, огороженному металлическими прутьями и высокими стенами. Охранники поместья спрашивают:

— Кто такие?

— Мы русские, пришли к Алессандро.

— Проходите.

Что же охраняют высокие стены?

Алессандро — бывший член итальянских «Красных бригад», один из участников похищения и убийства экс-премьер-министра Италии Альдо Моро 16 марта 1978 г. После преступления он смог покинуть родной Рим и перебрался в Латинскую Америку, где живет до сих пор. В Италии он заочно приговорен к шести пожизненным заключениям, его разыскивает Интерпол, а с трибун Европарламента время от времени звучат призывы выдать Алессандро правосудию.

По приезде в страну я слышал о том, что где-то в предместьях живет член старой леворадикальной организации, которая в 1978 году похитила, а затем убила премьер-министра Италии Альдо Моро. Но я и не думал, что встречу его. Неизвестный журналист из России и боевик времен Холодной войны. Прошли месяцы с момента того, как я приехал сюда и услышал эту историю, я уже успел позабыть о нем. Но одним вечером раздался звонок…

Декабрьским вечером я сидел за бокалом, разговаривая по зуму с моим другом из Милана, Арсением. Он редактор левого издания Рабкор, отличный публицист и ученый, но для меня прежде всего — лучший друг, с которым меня связывает не первый год общения и совместной работы. Мы делились впечатлениями от жизни за границей, перескакивая с бытовых наблюдений на политику, пока наш разговор не прервали:

— Есть возможность поехать к Алессандро в ресторан сегодня, ты со мной? — раздался голос в трубке.

Я сразу начал перебирать в уме: что я вообще знаю о «Красных бригадах»? Террористическая тактика борьбы с капитализмом в 1970-е, попытка итальянской компартии сформировать правительство с христианскими демократами и сорванная коалиция после похищения. Базовый набор знаний есть, разговор завязать смогу. Арсений же был куда глубже погружён в тему, он знаток истории «Свинцовых лет». Он успел просветить меня перед встречей: неофашистские и коммунистические группы взрывали бомбы, стреляли друг в друга. В ходе терактов погибали сотни мирных жителей. Неофашисты хотели спровоцировать терактами введение чрезвычайного положения и радикализацию правого правительства в Италии ради подавления левого движения. Левые же декларировали избирательную тактику, но это не значит, что мирные люди не погибали от пуль коммунистов.

«Красные бригады» похитили председателя Христианско-демократической партии Альдо Моро после попытки заключить альянс с Компартией: они посчитали это предательством и захотели надавить на правительство, заставив выпустить из тюрем их товарищей-коммунистов в обмен на освобождение премьер-министра. Похищение прошло стремительно: пятеро членов «Красных бригад» на дороге перегородили путь кортежу Моро, расстреляли охрану и выкрали его.

55 дней политика содержали в «народной тюрьме» — конспиративной квартире в Риме. Христианские демократы не согласились проводить обмен, и поэтому боевики из «Красных бригад» убили Моро. Его тело положили в багажник машины, а сам автомобиль поставили у входа в офис партии. Алессандро был одним из тех, кто принимал участие в похищении.

После длинного просвещения Арсения, я попрощался с ним, пришло время ехать на встречу. И я вместе со своим знакомым поехал к Алессандро на встречу: в ресторан на окраине. Вся молодость и увлечения Алессандро связаны с идеалами, исходившими из СССР, поэтому он не отказал мне во встрече. Мы заехали в его большое поместье: высокие стены, огромный дом и его ресторан, пристроенный к вилле.

Играла итальянская музыка — забавно, первой песней был саундтрек из фильма «Крёстный отец», а вскоре после нее заиграла романтическая песня Il Mondo. За барной стойкой висели фотографии отца Алессандро: он был послом Италии в Ватикане, приближённым к Папе Римскому. Также на фотографиях красовались собор Святого Павла и замок Святого Ангела, виды Флоренции и маленьких тосканских городов. Охранники провели нас за стол.

Член «Красных бригад» в отставке занялся в Латинской Америке молекулярной кухней, поэтому ресторан предлагает на заказ более 50 блюд. Итальянские десерты, мороженое, рыбная пена, искусственная икра и десятки названий, мне абсолютно незнакомых. Раньше ресторан был открыт для всех, но всё изменилось после покушения на Алессандро. Пару лет назад в его машину стреляли неизвестные. Потом — ковид. В результате в ресторан теперь могут попасть только близкие.

Алессандро — единственный из похитителей, кто избежал тюрьмы. Ему удалось скрыться от государства, устроиться на новом месте, завести семью, и казалось, что его забыли. Может ли покушение быть связано с его заочным пожизненным сроком?

После нескольких минут ожидания мы увидели его: Алессандро шёл к нам стремительным шагом, держа в руках бутылку рома 12-летней выдержки. Невысокого роста, плотного телосложения, с широкой, лукавой улыбкой, он был одет в простую одежду: тёмно-зелёную футболку, тёмные брюки, а на его голове была светлая бейсболка, скрывающая лысину. Без излишнего акцента он сказал громко:

— Buenas noches, amigos!

И мы принялись распивать принесённый ром.

Алессандро начал беседу с неожиданной темы: его интересовал Моссад. Я испытал смешанные чувства: с одной стороны, в нынешнем контексте войны в Газе разговор об Израиле, звучит вполне закономерно. С другой — я всё же не ожидал, что именно Моссад станет первой темой нашей встречи. Он подозревает, что израильская разведка активно проникает и в Латинскую Америку, внедряет свою агентуру, с целью уничтожения критиков еврейского государства. Он боится, что и его выкрадут или убьют — рассуждал я про себя. Да, итальянские власти его разыскивают, но нужен ли он Израилю? Полагаю, это страхи преклонного возраста: если, конечно, вдруг не окажется, что Альдо Моро был евреем.

Затем Алессандро рассказал о своих увлечениях: он — профессиональный дайвер, погружался вглубь океана на десятки метров. Другая страсть — стрельба. И неспроста: «Красные бригады» стреляли в основном метко. Сейчас это увлечение ограничивается охотой и тренировочным полигоном.

Немного о стрельбе. Он вспоминает эпизод из молодости. Ещё совсем юный, только вступивший в коммунистическое движение Италии, вместе с другими коммунистами пришёл в свой университет в Риме — все в тёмных масках и с пистолетами. Их десятки человек. Они оккупируют университет, занимают кабинеты. В университет приезжает полиция. Всего пара вооружённых у сотрудников. Стоило им только показать оружие и выйти навстречу, как полиция разбежалась. Триумф его юности. Они держали университет под контролем сутки, а потом покинули без противодействия со стороны властей покинули его.

Другое воспоминание — уже более позднее. Роковое 16 марта 1978 года — день похищения Моро. Алессандро рассказывает, что жаловался на своё обмундирование: бронежилет, который он надел, давил на спину, а «яйца были не защищены». Если бы охранники знали про их уязвимость, говорит он, шутя, то у них было бы больше шансов отбить нападение. Про самого Моро он много не говорил. Он был в «народной тюрьме» уже тогда, когда Моро ожидал своей судьбы, но утверждает, что участия в его расстреле не принимал — это сделали его товарищи.

Я так и не смог до конца осознать, как он сегодня оценивает убийство Альдо Моро. Провести с ним глубокий разговор на эту тему мне помешала не столько сдержанность, сколько языковой барьер. Я понимаю испанский, но говорить на нём о сложных политических и моральных сюжетах мне всё ещё трудно. И всё же одну вещь я заметил. Когда речь заходила об истории Моро, Алессандро словно не хотел погружаться в детали. Он не смущался или пытался отречься от прошлого — напротив, в его словах чувствовалась гордость за то, что он был членом «Красных бригад». Но сейчас он живёт уже совсем другой жизнью. Передо мной был уже не юный боевик, мечтавший о мировой революции, а пожилой человек, встроенный в обычный, мелкобуржуазный образ жизни: ресторан, дайвинг, итальянские песни.

В самом Алессандро будто проступала история левого движения с 1960-х годов до наших дней: от великих надежд — к усталости и размеренной жизни. Значительная левых бунтарей ХХ века либо законсервировалась, либо ушла в оборонительную ностальгию. Возможно, левым действительно нужно вернуть себе молодость. Но без романтизации насилия, без культа жертвы и без моральной слепоты, которая когда-то привела часть этого поколения к политическому террору.

Пить ром без еды — неинтересно, и поэтому вскоре нам приносят молекулярные блюда. Сначала мы едим молекулярную икру. Дорогое угощение. Затем — карпаччо. А уже после — мясо. Какой бы итальянец после этого не принес бы мороженое? Нам приносят огромный стакан с джелато.

Доедая мороженое, Алессандро переходит к несладкой теме — Сталину.

— Самый лучший правитель СССР — Сталин, сильный и мудрый лидер, к пониманию которого я пришел только с годами — говорит Алессандро.

Он рассказывал,что в молодости критически относился к Сталину. Все же в те годы в итальянском левом движении был популярен Антонио Грамши, который без пиетета относился к «вождю народов». Новые левые в принципе считали, что именно со Сталина в СССР начинается период бюрократического термидора и уничтожение революции как таковой. Но с годами воззрения часто меняются.

Затем он продолжил говорить про других правителей России — упомянул и Путина. Его Алессандро оценил сдержанно, хотя, очевидно, в большей степени с симпатией.

Говоря об СССР наш собеседник также упомянул, что «Красные бригады» ненавидели Итальянскую компартию за ревизионизм и «считали, что нужно поддерживать СССР» — но здесь он лукавит. Да, «Красные бригады» критически оценивали итальянскую компартию, но критиковали и Советы — за попытки примирения с НАТО и за отход от революционной линии. Кажется, что эта мысль Алессандро была пристроена к его идеалам настоящего.

За разговорами о бурном прошлом, Сталине и Италии незаметно наступила ночь. Алессандро решил проводить нас к машине. Прощание получилось не дежурным: он пожал мне руку и, кажется, с искренним интересом предложил однажды приехать к нему на виллу где-то далеко в горах, где он выращивает кофе. В этот момент мне показалось, что наша встреча и для него не была простой случайностью. Возможно, ему было приятно увидеть человека из России, который приехал не за обвинительным интервью, а чтобы послушать его историю и немного поговорить.

Когда мы ехали назад, по дороге я задумался о фразе, которую приписывают Черчиллю о том, что в молодости быть революционером почетно, а в старости важно быть консерватором. Алессандро в значительной степени проделывает такой же путь. Он не реакционер, навсегда продавший душу, но и не революционер готовый сейчас во что бы то ни стало умереть за свои взгляды. Семья, возраст, комфорт сделали свое дело и это логичное следствие этой бытовой вереницы. Некоторые друзья, на следующий день, когда узнали, что я выпивал с Алессандро, начали рассуждать так, будто бы я трапезничал с Усамой Бен Ладеном. На деле, все прозаичнее. Революция выдыхается и заменяется рутиной. А прошлое становится лишь чередой скомканных противоречий и событий взаимного насилия.

К полуночи на улице ничего не напоминало спокойствие латиноамериканской дороги. Шумели машины, звучала музыка из соседних домов. Кажется, город именно сейчас начинает оживать, сделав до этого небольшой перерыв на сиесту. Несмотря даже на это оживление, здесь ты ощущаешь себя как в ссылке. Вокруг тебя печальные тропики — величественные, горделивые, но одновременно и однообразные.

Хорошее место для изгнания. Хорошее место для старых идей.