Он идет к тебе

Священник Андрей Мизюк — о том, что одиночества нет

Начался Петров пост. Я приезжаю в храм. Сейчас Всенощная. Прихожан почти никого. Только певчая монахиня-армянка и молодой серб, который не так давно пришел в этот храм. Так и остался. Исповедуется на английском или сербском. Первый относительно понимаю, второй почти нет, как ни странно. Но главное, слышит и понимает он. К исповеди он ходит регулярно и усердно, но это его личное духовное делание, никто не навязывает. Рядом с церковью с криками бегает местная детвора, которая живет с родителями в бывших храмовых помещениях Сурб Геворга рядом и в соседних дворах. Некоторые из них отзываются на знакомые слова из пения, и иногда слышны детские возгласы: «Аллилуйя, Аллилуйя»… Так вся служба и проходит, с детскими криками и играми за окном.

Лето за окном. Господне лето.

А когда была Пасха? Так 12-го же апреля… Это еще ведь и двух месяцев не прошло. И снова пост? Ну, как велит устав. Задумаешься невольно: а как сам считаешь? Не пора ли? Вот по личному, внутреннему ощущению? Не время ли поста?

Дело в том, что если под постом понимать исчезновение из жизни любимого кебаба или ломаджо в рабочий перерыв, то это, конечно, не особенная перемена в жизни, а так — легкий поворот в гастрономических делах. Но мы же понимаем, знаем, что посты нам были даны для другого? И понимаем же, что пост для человека, а не человек для поста?

Благодарю тебя, Господи, за эти немногочисленные маяки от берега до берега. В море моем бушующем я уже давно отплыл от пасхального берега и вижу, что опять вокруг шторма да бури. Да, не 9 баллов, конечно, но и у меня с моим кораблем и компасами не так уж чтобы всё в порядке. А вот про карту порой забываю. Так и бьюсь порой, то поднимая паруса, то стягивая их и прячась в трюме. Но свет в темноте и ветре мною вновь замечен, а значит, на скалах вдали, в маяке, мною почти не замечаемом, кем-то зажжен огонь. И в эту ночь мою и мира сего он снова мне виден.

Смотришь вдруг и понимаешь: разве для ветра и бесцельного брожения по волнам я тут? Где мои берега, зачем я плыву и почему вообще я куда-то всё время иду?

Так и остывают и успокаиваются бури, так и звездное небо над темной водой открывается, так вспоминаются карты, находятся компасы и осознаешь потихоньку, что ты сам тут себе и команда, и капитан. Только вот когда подуло сильно, ты побежал и спрятался в трюм, и что там наверху — пусть оно само как-то устроится, Господи. Ладно?

Так куда я и зачем, а?

Посидишь и подумаешь, и вспомнишь ведь, что берега, к которым я иду по этим морям и океанам моей жизни, и есть конечная цель. Да нет, ну как я туда доберусь? И так каждый раз — едва на щепки не разносит. Может назад, к своей старой бухте, к тихой заводи и речке, по которой я поплыл, выйдя со своих родных берегов? Кто там знает, что впереди, сколько таких, кто плыл — то есть шел вот так — и не смог? Зачем это всё? Прожил бы, как было, не спешил бы никуда, да и тихо, не светясь, и погас.

Что мое сердце вытолкнуло из тех забытых берегов, что потянуло к горизонтам и неизвестности, что это за берега, откуда мне был зов? Куда? Кто там меня ждет и зачем?

Но услышав, словно бы во сне, а потом уже всё ярче и отчетливее этот зов, этот путь, я уже не мог не идти. Да и на этом берегу уже ничего нет и не осталось. И лишь туда, туда, вдаль и сквозь великую и страшную воду, через бури и стихии.

По маякам. Через надежду, через спасение в немыслимых испытаниях, почти случайное спасение. Ну как случайное? Ведь не случайное.

Так и иду. И чаю этих берегов.

И кажется порой, что и нет вовсе никакого корабля, а есть лишь ты сам, стоящий на воде и удивляющийся тому, что не тонешь, и лишь мгновение страха и сомнения и гладь этой ледяной темноты под тобой уже забирает тебя.

И только лишь одно: помоги мне, Господи, тону и не могу не тонуть. Как с учеником Его.

А Он только и ответит: можешь. И пойдешь, и доберешься, и дело не в том, что на финише тебя ждет, не в салютах и не оркестрах по прибытии. Дело в том, что на этом пути, во всем этом холоде и мраке времени и скитаний Он всегда идет к тебе. Идет навстречу. Как в час смерти Своей шел навстречу тем, кто уже пал и надежды за смертной чертой не имел. А у Него больше нет черт. Границ. Преград. И невозможности нет. Есть путь. Из бухты к берегам желанным мы идем навстречу. И лишь одно поручение: подбирай по дороге тех, кто еще не понял и не знает. Расскажи им о том, что жизнь на отмели и ледяных скалах нашей суеты и проходящих времен совсем не то, ради чего мы живы и пришли в этот мир.

Они не всегда будут согласны и, скорее всего, точно не сразу решатся на путь. Но там, куда мы идем, нет одиночества. Или, во всяком случае, мы не соприродны с ним. Как и с этой темной холодной бездной под нами и за нами. Как и с тем, что позади и в прошлом, с тем, чего больше нет. Если ты уже пошел дорогами жизни, то наверняка это понял.

Выныриваю из мыслей… За окнами снова веселый детский крик, пение псалмов и Лето Господне. И свет еще одного маяка. Нового поста. Чтобы собраться с мыслями. И духом. И снова идти.