Слишком долгая зима. Фотопроект о якутских художниках

Как развивается искусство в самом отдаленном и холодном регионе России — Республика Саха (Якутия)

Якутский фотограф, лауреат World Press Photo Алексей Васильев специально для «Вёрстки» рассказывает о жизни и творчестве художников Республики Саха.

Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал

В 2023 году я устроился работать фотографом в Национальный художественный музей. После февраля 2022 года я совсем утратил надежду построить светлое будущее, взял паузу и прекратил фотографировать. Однако жить (и пить пиво!) на что-то нужно — и мне было важно найти стабильную работу для ощущения хоть какой-то «нормальности» жизни: чтобы с понедельника по пятницу, с девяти до шести и по возможности не тяжело интеллектуально, и связано с фотографией (все-таки поддерживать в себе навык нужно было).

Такое бинго я нашел именно в стенах Национального художественного музея Республики Саха (Якутия), крупнейшего художественного собрания на северо-востоке Сибири в Якутске — и что еще более важно, всего в нескольких метрах от моего дома!

Я устроился на полную ставку музейным фотографом! Когда кто-то из моих собеседников узнает об этом, он с весьма озадаченным выражением лица робко, чтобы не обидеть, может спросить, словно это не музей, а морг: «А что там снимать?» Мне подобный вопрос нисколько не кажется обесценивающим, напротив, я с удовольствием готов рассказать, чем же занимается фотограф в музее.

В первую очередь я должен снимать различные культурные мероприятия, мастер-классы, творческие встречи и т.д., которые регулярно проводятся в стенах музея и его филиалах; также я занимаюсь довольно нудной для меня фотофиксацией реставрационного процесса произведений искусства и различных предметов старины; снимаю экспонаты для Госкаталогаi. Кроме того, надо помогать другим сотрудникам музея: перетаскивать туда-сюда тумбы для будущей выставки, носить то вверх, то вниз по этажам ящики с произведениями искусства. В общем, несмотря на обывательское представление, что жизнь и работа в музее монотонна и однообразна, я нахожу ее довольно очаровательной.

До того, как поступить на работу в музей, я не слишком хорошо знал местных художников. На уме было лишь несколько имен: Старостин, Чикачев, Осипов… этим мои познания исчерпывались. Для меня важнее было знать мастеров Ренессанса, импрессионистов, модернистов и т.д.; на искусство родной земли, как мне кажется, большинство здешних таких же «просвещенных» людей, как я, которые интересуются искусством, но лишь для того, чтобы не прослыть невеждами на какой-нибудь богемной тусовке, смотрят несколько поверхностно, если не по-снобски.

В гуманитарных науках на такой случай существует довольно точное понятие «колонизация сознания»: оно означает «укоренившуюся установку на культурную или интеллектуальную неполноценность. Это состояние, при котором общество или отдельный человек бессознательно перенимает ценности, стандарты и оценки навязанной ему доминирующей (колониальной) идеологии, считая их единственно правильными».

На вас не будут криво смотреть, если вы не знаете, кто такой Артур Васильев, не станут осуждать, если спутаете картины Лукиной и Лукина (зато путать Моне и Мане нельзя), ни разу не слышали о Прокопьеве и т.д. Да и фамилии, имена у якутских художников, скульпторов в основном всё какие-то обычные простые русские, что и не запомнишь сразу: Носов, Попов, Петров, Романов… это не «репины», «шишкины», «рублевы», «левитаны» и т.д.

Постепенно месяц за месяцем, год за годом я больше узнавал художников, знакомился с некоторыми из них лично, узнавал, какие картины написал Артур Васильев, а какие Эдуард Васильев, полюбил первого профессионального художника Ивана Попова, восхитился заново Михаилом Старостиным. В общем, якутская культура через наше искусство открылась для меня гораздо ярче. И чем глубже я погружался в этот мир, тем больше меня распирало любопытство: а как живут собственно художники, в каких условиях создают свои произведения, о чем думают, о чем переживают, мечтают ли о славе, хорошо ли зарабатывают, и т.д. и т.п. Так родилась идея фотопроекта, который я посвятил исследованию творческой жизни художников; в их числе, конечно, живописцы, графики, скульпторы, косторезы, профессиональные художники и любители, молодые, зрелые, пожилые, мужчины, женщины.

Первым, кто оказался в моем довольно рандомном списке — пожилой, за 80, скульптор Максим Максимыч Павлов, который каждый день без выходных ходит в свою мастерскую в Доме художника Якутска — ныне он носит весьма характерное для сегодняшнего дня трудно запоминающееся и загадочное название Республиканский дом народного творчества и социально-культурных технологий.

Несмотря на свой преклонный возраст Максим Максимыч постоянно чем-то энергично занят: ходит взад и вперед в заваленной мастерской, разыскивая то молоток, то отвертку, то карандаш; рисует эскизы для будущих проектов и заказов, смотрит телевизор на канале Россия-24, пытается закончить голову «солдата СВО» (то ли это заказ, то ли его личная творческая инициатива), и пьет чай с чуть младше себя другим скульптором и соседом по мастерской Прокопием Слепцовым.

Прокопий Гаврильевич тоже почти каждый день ходит в мастерскую, но совсем не обязательно, что он найдет, над чем поработать. Иногда мне казалось, что ему как-то очень одиноко и скучно, и он просто приходит, чтобы посидеть на кушетке, послушать радио, съесть свой приготовленный еще дома обед и потом уйти домой.

Думаю, им было приятно — и одновременно странно — что вдруг какой-то мужчина с фотоаппаратом постучался к ним в мастерскую и стал просить их рассказать о своей работе, жизни. Но о жизни своей они как будто бы не очень охотно рассказывали, больше предпочитали показать мне свои профессиональные заслуги в сфере искусства — мол, я не случайно пришел именно к ним.

Было и трогательно, и скучно. Какая-то тоска меня порой охватывала во время моих визитов от того, насколько жизнь художника прозаична и вообще не имеет ничего общего с тем безумием, которое нам знакомо из биографий импрессионистов, модернистов и т.д. Но, может быть, через сто лет и у нас появятся свои ван гоги и гогены. Искусство в Якутии по мировым меркам еще пока младенец.

Профессиональное искусство в Якутии начало активно развиваться при советской власти. До этого (примерно до 1910–20‑х гг.) мастера саха в основном занимались декоративно-прикладным искусством и вещи, которые наши предки создавали, носили функциональный характер (пусть даже то, что функционально, должно быть красиво), будь то наряды для праздника встречи лета (Ысыах), праздничная кухонная утварь и т.д. Тогда, может быть, они и слова такого не знали «искусство» — и профильных музеев до конца XIX века не было.

Первый краеведческий музей был открыт в Якутске только в 1891 году (ныне Якутский краеведческий музей им. Ем. Ярославского) благодаря инициативе секретаря якутского областного статистического комитета А.И Попова. Поводом к организации музея послужили археологические открытия на территории Якутии.

К этому времени появились первые музеи в Сибири, усилился интерес к Якутии, как к перспективной сырьевой базе, богатой полезными ископаемыми. Тогда экспонатами музея стали палеонтологические находки — черепа и кости быка, тигра и других животных. Но потом коллекция стала наполняться какими-то картинами, не претендующими на исключительность. Лишь спустя несколько десятилетий в 1928 году при этом музее открылась картинная галерея, из которой и вырос впоследствии Национальный художественный музей Якутии. Но и без институций сама суровая действительность, беспощадный климат взрастили в нашем сознании тягу к прекрасному; привычка все время что-то мастерить, вышивать, вырезать, без преувеличения, вложены в наш культурный код из далеких веков.

В XXI веке к этому прибавилась еще привычка снимать кино. Не знаю, многие ли слышали о феномене якутского кино, но в Якутии настоящая эпидемия увлеченности этим искусством: иногда распадаются семьи, продаётся всё движимое и недвижимое имущество, люди безнадежно влезают в долги, увольняются со стабильной работы, обрекая себя и детей на преимущественно очень скромную в средствах жизнь ради одной-единственной мечты — снимать кино.

Но вернемся к художникам: в городе с населением около 400 тысяч человек существует несколько творческих объединений из молодых художников и художниц, активно занимающихся развитием якутского искусства — арт-группы «Архетип», «Кулумнуур», ColdArtGallery, возможно, есть и другие, но очень трудно бывает уследить за всей художественной жизнью в небольшом Якутске.

Причем не обязательно, чтобы члены этих арт-групп были профессиональными художниками, для некоторых из них искусство — это просто хобби, способ убить время в слишком долгую зиму. Да даже среди моих знакомых, будь то гопник или технодрочер, практически каждый чем-либо и как-либо увлечен, занят, стараясь оправдать свое существование.

Я и сам в детстве, растя в семье медиков, обожал рисовать и даже пользовался благодаря этому небольшим авторитетом среди друзей. Не помню только, чем увлекались мои родители, чтобы как-то справиться с ежедневным стрессом при долгой зиме: наверное, все-таки предпочитали пить.

А про Союз художников Якутии надо отметить, что это одна из крупнейших творческих организаций на всем Дальнем Востоке. Она насчитывает более 130 профессиональных живописцев, графиков, скульпторов и мастеров декоративно-прикладного искусства. Я всегда себя ловлю на мысли, что мне этот факт очень приятен и даже вызывает гордость.

В советское время якутские художники, как и везде, служили коммунистическим идеалам, строили кистью и камнем рай на земле, и так или иначе в это время появилось множество замечательных имён — авторов, которые отразили не только образ советской Якутии, но и особенного национального колорита. Разговаривая с пожилыми художниками, я неизменно слышал, что они с теплотой и гордостью вспоминают то время. «Это было насыщенное время, регулярно проводились выставки, съезды, были госзаказы, мы чувствовали себя нужными и важными для республики, для страны людьми», — говорил мне художник Эдуард Иосифович Васильев.

В 90‑е годы, утратив «великую империю», якутские художники пытались отвлечься от неприглядной действительности и все чаще стали обращаться в творчестве к беззаботному миру детства, миру деревни и аласов (алас — это лесная поляна или луг с озером или заболоченным центром, это основной вид сенокосных угодий, они играют ключевую роль в сельском хозяйстве и культуре якутов), туда, где они были всегда счастливы.

Мотив деревенской жизни, родной природы — на мой взгляд, самый популярный в творчестве практически всех якутских авторов, потому что природа в нашем религиозном представлении живая, она обладает душой. Каждое дерево, каждый лепесток на дереве, каждая поляна и травинка на ней сакральны. Не человек хозяин этой земли, а ее божества (духи огня, земли, воды и т.д.).

Для современных якутских художников особенно важно ощущать свою духовную связь с родной землей, как источником силы. Они выросли и воспитывались в период, когда в нашей Республике был особенно силен национальный порыв: после периода упадка и тяжёлых испытаний нам помогали оптимизм и сплоченность.

Когда я смотрю на работы молодых художников и сравниваю их с работами старших коллег, я вижу, что раньше художники отражали в основном, грубо говоря, материальный мир (мир, в котором мы живем: деревня, родные люди, различная активная деятельность типа рыбалки, охоты). А теперь чувствуется, что сдвиг идет в духовную сторону, в хрупкий мир чувств и ощущений. Для этого художники все чаще обращаются к мифологии, мистицизму, сновидениям, саморефлексии. Может быть, бездушный мир технологий, постоянные экологические катастрофы и непрекращающиеся войны настолько внушили тревогу и безотчётный страх в их молодые души, что обращение к духовности, божественным силам стало просто вопросом выживания собственной идентичности, собственной души: «кто мы в этом чертовом глобальном мире, что мы несем в себе, как нам сохранить своя «я». Кажется, что-то похожее делали наши предки.

На первый взгляд творческая жизнь в Якутии кажется динамичной: создаются и существуют различные сообщества художников, регулярно проводятся выставки, мастер-классы, воркшопы, лекции, но все это варится в собственном соку — говорить о современном искусстве в Якутии, как о крупном явлении, пока рано. Как, например, о якутском кино: эти ребята просто вопреки всем шаблонам творят настоящую историю, врываясь и побеждая на различных фестивалях.

Но я не хочу умалять старания наших адептов contemporary art: несколько лет назад в ведущем музее Москвы в ММОМА прошла выставка современных якутских художников «Копи смех к зиме», которая вызвала у московских зрителей такой живой интерес, что ее даже дополнительно продлили.

Отдельно я бы упомянул еще молодую современную художницу Йэн-Сур, которую я также фотографировал в рамках проекта: при первом знакомстве мне она показалась очень скромной, но открытой девушкой, и не слишком-то рвущейся к славе художницей, такая настоящая созидательница земли саха — без пафоса и занудства. Она ведь еще и мать двоих детей, а материнство в нашем патриархальном обществе связано с архаичными представлениями, что женщина должна заниматься детьми, мужем, очагом и только! Это отношение восходит еще к кочевым племенам, в которых роль женщины-хозяйки очень высока, потому что на нее возложены многочисленные функции: поддержка огня, обустройство жилища, присмотр за детьми и скотом.

Но Йэн-Сур как-то удается совмещать сразу несколько ролей: мать, художницу и теперь еще преподавателя в Арктическом государственном институте культуры и искусств. В России ее имя в тех или иных богемных кругах известно, нередко она рассказывает в соцсетях, как ее работы выставляются на различных российских арт-площадках — на одной из них даже актриса Ирина Горбачева приобрела маску, сделанную Йэн-Сур из переработанных кассовых чеков. И это не единственный случай: российский, да даже и европейский зритель, глядя на работы наших художников, мог бы что-то для себя почерпнуть и вообще понять о жизни. Я уверен: пусть якутское искусство и содержит выраженный национальный компонент, оно может быть понятно любому думающему человеку.

С другой стороны, я не думаю, что якутские художники в принципе гонятся за всей этой эфемерной славой и богатством. Это люди не про «успешный успех». Самые талантливые — самые скромные. Им приятнее поработать тихонько в своей мастерской, написать шедевр и отправить его пылиться в кладовку, прикрыв аккуратно тканью.

Хотя есть и другие — прекрасные ремесленники, способные рисовальщики; такие, которые, может быть, и создают посредственные вещицы, но зато пользуются неизменным успехом среди не столь взыскательной публики. И те, и другие важны для арт-сцены — потому что, в конце концов, во всём этом творческом разнообразии и хаосе рождается не только настоящее искусство Якутии, но и бурлит сама истина жизни. Простите за пафос!

Я, конечно, утрирую, но в целом картина для меня складывается именно такая. Может быть, за это я и люблю якутских художников: за спокойное отношение к себе, своему искусству, к своим картинам, скульптурам, даже если это самая гениальная вещь на свете.

Автор и фотограф: Алексей Васильев

Фото на обложке: Художник Борис Афанасьевич Осипов позирует в летнем доме. Борис — мой первый друг из среды художников, чьи знания и глубокий ум позволили мне лучше понимать искусство в целом. Сам он не вписывается в рамки традиционного искусства Якутии, потому что многие его картины не обладают особым обилием якутских национальных маркеров, если не сказать, что они напрочь их лишены. Он большой художник «без национальности».

---

Напомним, ранее «Вёрстка» рассказывала о жизни в северной деревне Нумто, где сто лет назад жители восстали против советской власти, и о том, как ненцы и ханты хранят память о событиях прошлого и задаются вопросами о настоящем. Также в одной из фотоисторий мы показывали, как российские туристы проводят отпуск в КНДР.

Поддержать «Вёрстку» можно из любой страны мира — это всё ещё безопасно и очень важно. Нам очень нужна ваша поддержка сейчас

Как нам помочь