Голос для канувших в Лету

Карло Гинзбург: историк как рассказчик

Труды недавно скончавшегося итальянского историка Карло Гинзбурга внесли очень заметный вклад в современную историографию, они еще долго будут служить источником ценных идей и наблюдений и предметом для научных дискуссий. Свой взгляд на его работы, посвященные охоте на ведьм в Западной Европе, представляет Григорий Бакус, научный сотрудник ИНИОН РАН.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Известность Карло Гинзбурга — вещь очевидная и неоспоримая. Об успехе его работ среди читателей свидетельствуют переводы на разные языки и суммарные тиражи изданий. Ряд тематических публикаций по историографии указывают на то, что без его книг невозможно представить развитие таких направлений исторической науки, как микроистория и witchcraft studies — исследования охоты на ведьм в Западной Европе. Перечислим самые значительные из таких публикаций. Работам Карло Гинзбурга была посвящена специальная статья Оскара ди Симпличио в фундаментальной «Энциклопедии колдовства. Западная традиция» (Encyclopedia of Witchcraft. The Western Tradition, 2006), вышедшей под редакцией Ричарда Голдена, а также аналитические статьи Виллема де Блекура в коллективных монографиях «Новейшие исследования по историографии колдовства в серии издательства Palgrave» (Palgrave advances in witchcraft historiography, 2007) и «Оксфордский обзор колдовства в Европе и колониальной Америке раннего Нового времени» (The Oxford Handbook of Witchcraft in Early Modern Europe and Colonial America, 2013).

В 1980-е годы рефераты книг Карло Гинзбурга, посвященные инквизиционным процессам над benandanti и Меноккио, подготовленные Л. М. Баткиным, были опубликованы в реферативном сборнике «Культура и общество в Средние века: Методология и методика зарубежных исследований» (М., 1982), изданном ИНИОН СССР под редакцией А. Л. Ястребицкой, А. Я. Гуревича и Ю. Л. Бессмертного. Благодаря этой публикации советские медиевисты могли познакомиться с основными идеями Гинзбурга даже в той ситуации, когда полноценные переводы книг в ближайшем будущем не ожидались.

Все эти эпизоды разбросаны во времени на несколько десятилетий и относятся к деятельности научного сообщества далеко за пределами Италии, что позволяет нам говорить о том, что исследования Карло Гинзбурга сами по себе стали значимым историографическим явлением — вехой развития науки, которую не может игнорировать профессиональное сообщество.

Первооткрыватель

В 1966 году Карло Гинзбург (ему тогда было всего 27 лет) опубликовал свою первую книгу — «Benandanti: колдовство и аграрные культы в конце XVI — конце XVII в.» (в английском переводе книга получила название The Night Battles), посвященную уникальному явлению народной культуры раннего Нового времени. Источниковой базой исследования послужил корпус инквизиционных дел, содержащих специфический набор признаний — путешествия души вне тела, ритуальная борьба с вредоносным колдовством ведьм, лечебная и защитная магия. Слово benandanti на фриульском диалекте (буквально «благоидущие») использовали сами обвиняемые в качестве самоописания — термина, объясняющего всю совокупность их действий.

Исследуя протоколы допросов, Карло Гинзбург ставил своей целью выявить народное ядро этих верований, восходящих, как он считал, к архаическому (дохристианскому) аграрному культу плодородия. Поскольку в сохранившихся судебных протоколах спонтанные высказывания «благоидущих» и признания, исторгнутые на допросе, представляют собой неразрывное целое, итальянский историк ставил перед собой амбициозную и труднодостижимую цель — реконструировать представления benandanti в их подлинном виде. Хотя сам Гинзбург и не использовал подобную терминологию, «Benandanti: колдовство и аграрные культы в конце XVI — конце XVII в.» можно рассматривать как опыт деконструкции дискурса — выборочный пересказ материалов процессов с поиском ближайших исторических аналогий. Как следствие — роль историка в этом исследовании заключается в том, чтобы стать рассказчиком от лица представших перед инквизиционным судом жителей Фриули, выразителем их взглядов. Как отметил Леонид Баткин, Гинзбург использовал редкий случай, когда народное сознание прошлого непосредственно свидетельствует о себе — при фиксации речи этих людей иногда сохранялась даже их интонация (простодушия, растерянности, упорства, непонимания). Как подвел итог сам исследователь — «реконструировать культуру, глубоко отличную от нашей, было возможно, несмотря на фильтр, привнесенный инквизиторами».

Погрешность метода и научная критика

Особенность «оптики» микроистории заключается в том, что внимание исследователя сосредоточено на персональных историях нескольких «благоидущих», показания которых послужили материалом для опыта реконструкции мифологии, но при этом «ушли в тень» социальные параметры преследований. Как первооткрыватель ранее не известного культурного явления Гинзбург оставил без внимания некоторые «рутинные» вопросы, в частности — как соотносились во Фриули процессы против «благоидущих» и «обычных» ведьм. О том, что обвинение в «заурядном» колдовстве имели место, можно понять из лаконичных упоминаний Гинзбурга о том, что на допросах инквизитора брата-францисканца Феличе да Монтефалько в 1580 г. оба benandanti упоминали конкретных людей из числа своих противников, malandanti («злоидущих») — Баттиста Модукко «представил два имени, одно из которых принадлежало женщине, предположительно укравшей молоко у скотины», а Паоло Гаспарутто назвал имена двух колдунов-мужчин. Но дальнейших комментариев на этот счет в исследовании мы не находим.

Статистика появилась в работах историков, заинтересовавшихся явлением после выхода книги Гинзбурга. Так, Уильям Монтер обратил внимание на то, что распространение в культуре Фриули представлений о шабаше ведьм привело к появлению большого числа обвиняемых, в основном женщин, обвиняемых в дьявольском колдовстве (сто десять обвинений против женщин и двадцать — против мужчин). Данные относительно самих «благоидущих» были опубликованы Франко Нардоном в монографии «Benandanti и инквизиторы во Фриули XVII века» (1999). Материалы инквизиции в Аквилеи и Конкордии и в Венеции содержат сведения о восьмидесяти пяти случаях benandanti за период с 1574 по 1749 год, однако более чем в половине из них обвинения не получили дальнейшего хода и не рассматривались инквизицией. Вынесенные официальные приговоры были большой редкостью — их получили двое мужчин в 1581 году (уже известные нам Паоло Гаспарутто и Баттиста Модукко), шесть мужчин и шесть женщин с 1585 по 1662 год и еще двое мужчин в 1698–1705 годы. Эти сведения показали, что выдвинутая Карло Гинзбургом идея о существовании архаического культа плодородия, а также о постепенном «психологическом обращении» benandanti под давлением инквизиции к негативной модели шабаша и черной магии оказалась труднодоказуемой.

Мельник, умевший читать, и гуманизм современного историка

«Уменьшить масштаб наблюдения значило превратить в отдельную книгу то, что у другого ученого могло бы стать подстрочным примечанием в каком-нибудь монографическом труде о Реформации в области Фриули. Мотивы, определившие этот мой выбор, не вполне ясны мне самому» —

так охарактеризовал Карло Гинзбург замысел своей книги «Сыр и черви: Картина мира одного мельника, жившего в XVI веке». В определенном смысле сама эта работа — памятник случаю в работе историка, незапланированному и неожиданному открытию. Сохранившиеся архивные документы sanctum officium, помимо дел «благоидущих», включали также материалы двух судебных процессов в отношении «одного фриульского мельника — Доменико Сканделла по прозвищу Меноккио, — который провел жизнь в полнейшей безвестности и был сожжен по приговору инквизиции». Среди прочего дошли даже его собственноручные записи и неполный перечень прочитанных им книг. Протоколы допросов Доменика Сканделла позволили зафиксировать ситуацию взаимообмена между письменной и устной культурами: «мы узнали, как Меноккио читал книги — как выхватывал из них отдельные слова и фразы, которые при этом не могли не искажаться, как соединял разведенные в источнике места, устанавливая между ними неожиданные аналогии». Некоторые идеи этого человека перекликались со злободневными дискуссиями эпохи Реформации и гуманистической натурфилософией — в итальянском оригинале названия вместо этнографического термина «картина мира» Гинзбург использовал слово «космос» (cosmo), подчеркивая это неожиданное сходство. Меноккио был осужден как ересиарх, создатель доктрины, отличающейся от учения церкви, а спустя пятнадцать лет приговорен к смерти как relapsus (повторно впавший в ересь). При этом в исследовании на первый план выходит гуманистический посыл: историк не может пренебречь подробно документированной историей фриульского мельника, сколь бы незначительным ни казался нам этот эпизод, поскольку о множестве его современников, «что жили и умерли, не оставив никакого следа, мы не знаем ничего».

Программная статья и дискуссионная книга

Рискну предположить, что самой известной работой Карло Гинзбурга является небольшая полемическая статья «Образ шабаша и его истоки». На французском языке она была издана в знаменитом журнале «Анналы» (Annales E.S.C., т. 39) в 1984 году, несколько позднее, в 1990-м, появились переводы на английский (в сборнике Early Modern European Witchcraft: Centres and Peripheries) и русский (в альманахе «Одиссей. Человек в истории»). Между этими датами увидела свет монография «Ночная история» (Storia Notturna, 1988; в английском переводе — Ecstasies: Deciphering the Witches’ Sabbath) — одно из самых дискуссионных исторических исследований последних десятилетий. Глубину этой дискуссии можно обозначить через две цитаты — автора и одного из его критиков.

Сам Карло Гинзбург, предположив, что «этот проект обречен на частичную неудачу», описал идею «Ночной истории» так:

«вернуться к проблемам, связанным с материалами по бенанданти, — в первую очередь, к аналогии между бенанданти и шаманами, от рассмотрения которой я уклонился в прошлом. С годами я стал менее осторожен и, может быть, зря. Так или иначе, теперь я не был готов отметать заранее возможность того, что за этой аналогией стоит некая историческая связь (которую требуется от начала и до конца реконструировать)».

Общую позицию критиков наиболее емко выражает наблюдение Оскара ди Симпличио:

«Расшифровка шабаша, предложенная Гинзбургом, вскоре была поглощена его поисками фундаментальной структуры человеческой природы. Его повествование блуждало в поисках шаманской интерпретации истоков этого мифа, и в прозе, которая стала чрезвычайно насыщена аллюзиями, но почти никогда не была аналитической, Гинзбург собрал множество разнородных культурных данных, совершенно безразлично к их социальному контексту».

Однако саму эту ситуацию невозможно свести к обсуждению рискованной и неудачно сформулированной гипотезы — в большинстве своих работ Карло Гинзбург сам активно полемизировал со многими интеллектуалами. Его полемика затрагивала таких разных авторов, как Фуко («Фуко интересует гонение и его причины — сами гонимые много меньше»), Фрейд и Юнг, а также многих коллег-историков: Алана Макфарлейна, Кита Томаса, Ричарда Кикхефера. Движущим мотивом этой критики было допущение, согласно которому история не может сводиться к простому описанию, но требует усилий, преодолевающих вынужденное безмолвие большинства незаметных для нас людей другой эпохи. В определенном смысле работы Гинзбурга и сводились к попытке стать голосом для давно канувших в Лету Паоло Гаспарутто, Баттисты Меноккио и неизвестных старух, представших перед судом епископа Николая Кузанского (этот сюжет из «Ночной истории» доступен на русском языке в виде небольшой статьи «Опыт истории культуры: философ и ведьмы»).

В качестве эпилога я бы хотел привести это наблюдение:

«Много лет назад я осознал, что, невзирая на свое эмоциональное отождествление с жертвами процессов о колдовстве, я чувствовал также беспокоящую меня интеллектуальную близость с их преследователями. <…> Конечно, наши цели во многом отличались, но у меня закрались опасения, что я, как и все историки колдовства, в значительной степени полагаюсь на трактовки инквизиторов. Во многих случаях инквизиторы методами физического и психологического давления добивались от подсудимых того, что хотели услышать сами. Но в других случаях, как, например, в бесценных фриульских делах benandanti, я сталкивался (как сказал бы Михаил Бахтин) с эпизодом диалогического в показаниях: столкновения нестройных голосов».

Это ретроспективное описание собственного исследовательского опыта Карло Гинзбург оставил в небольшом эссе «О евразийских корнях стереотипа шабаша ведьм». Сегодня — и теперь всегда! — эти слова складываются в прямую речь, доносящуюся до нас из прошлого. Карло Гинзбург некогда записал их среди многих прочих своих работ и оставил нам возможность прочитать их и осмыслить.