Братства деятельного благочестия

Из книги «Расколотый храм. Реформация в Европе»

Историк Анна Серегина реконструирует величайшиий раскол в истории западного христианства. В ее изложении тезисы Мартина Лютера являются не внезапным бунтом, а результатом сложных обстоятельств религиозной жизни, которые складывались долго и мучительно. Важным элементом этой жизни в позднем Средневековье были братства верующих. Подробнее — в отрывке из книги «Расколотый храм. Реформация в Европе».

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Анна Серегина. Расколотый храм. Реформация в Европе. М.: Слово/Slovo, 2026

Между миром и монастырем: братства верующих

Средневековое благочестие должно было быть благочестием деятельным, так как именно в делах проявлялась христианская любовь к ближнему — caritas. Благочестие способствовало появлению в Европе зачатков системы общественного призрения. Стремление заботиться о неимущих, увечных, больных и сиротах приводило к возникновению благотворительных учреждений в европейских городах — сиротских приютов, больниц, странноприимных домов и др. Импульс здесь распространялся из наиболее урбанизированных зон Европы — Италии, Нидерландов и Нижней Германии, которые к тому же были и самыми богатыми. Здесь благочестивые миряне объединялись в братства (в разных странах их могли именовать конфратерниями, гильдиями и др.), члены которых собирали средства на устройство и поддержание таких учреждений, строили при них храмы и финансировали деятельность монашеских общин, управлявших госпиталями и приютами. Члены братств направляли деятельность этих учреждений наряду с монахами, а зачастую и вместо них. Помимо благотворительной деятельности, братьев объединяло почитание святого покровителя (определенного вида деятельности, связанной либо с организацией, которую братство финансировало, либо с основной профессией братьев), а также благочестие — молитвенные правила, паломничества, разделяемые аскетические практики: посты, воздержание от считавшихся непристойными занятий и развлечений.

Братства отличались по составу: одни принимали исключительно мужчин или даже только представителей одной профессии, могли охватывать всю страну или лишь один город, другие — включать и мужчин, и женщин, допускать только юношей/девушек и т. п. Их охват тоже варьировался: от скромных групп внутри городского прихода, объединенных почитанием святого, до больших престижных братств, привлекавших представителей городской элиты. Примером такого «общенационального» братства была гильдия Святой Троицы из Ковентри — престижное объединение, насчитывавшее десятки тысяч членов и прославившееся устройством ежегодных театральных постановок из цикла мистерий на евангельские сюжеты.

Другим примером престижных братств, объединявших представителей элит, могут служить венецианские «большие братства», «скуоле гранде». Их братья устраивали торжественные молебны и процессии, распределяли между бедными собратьями деньги, еду и одежду, обеспечивали их дочерей приданым, хоронили бедных, о погребении которых некому было позаботиться, кормили арестантов в тюрьмах и содержали больницы. Члены братств должны были поощрять друг друга к добродетели и оказывать материальную и духовную помощь (т. е. молиться за умерших братьев). К началу XVI века в Венеции насчитывалось пять скуоле: Девы Марии Милосердной (Санта-Мария делла Карита, 1260), Святого Марка (1260), Святого Иоанна Евангелиста (1261), Милосердия (1308) и Святого Роха (1481). В 1552 году к ним добавилось еще одно — Святого Феодора. Братства устраивали большие городские праздники, посвященные их патронам и святым реликвиям, которые у них были.

Например, братство Святого Иоанна Евангелиста хранило частицу Истинного Креста и ежегодно организовывало посвященные ей торжественные процессии. Братства также строили церкви для совместного богослужения, на котором присутствовали все его члены. Для них сочинялась музыка, что сделало скуоле центром развития венецианской музыкальной традиции. Кроме того, братства заказывали лучшим художникам своего времени произведения религиозного искусства: прежде всего, картины, рассказывавшие о чудесах святых покровителей (например, святого Марка) или о чудесах, совершенных в городе частицей Истинного Креста.

Широко распространенными в Италии, а затем на юге Франции и в Испании были покаянные братства, появившиеся уже в XIII веке. Объединившихся в них братьев связывала взаимная поддержка кающихся грешников, стремившихся искупить прегрешения аскезой — умерщвлением плоти и благотворительностью. Братья практиковали бичевание, ношение власяницы, строгое соблюдение постов и т. п. Многие братства начинали свое существование как объединения флагеллантов — кающихся грешников, бичевавших себя во время публичных процессий. Однако со временем все большее место стала занимать деятельная любовь — помощь больным и увечным через строительство и содержание больниц и лепрозориев, помощь и утешение, а затем и погребение приговоренных к смерти, помощь бедным и похороны нищих.

Братства могли объединяться и вокруг благочестивой практики. Такими были многочисленные содалии (братства), посвященные Деве Марии, и братства розария. Розарий — цикл из 50 или 150 молитв «Аве Мария» («Богородица»). По легенде, она появилась благодаря видению Девы Марии святому Доминику в 1214 году. Распространение молитвы розария связано с проповедями и сочинениями доминиканца XV века, уроженца Бретани Алена де ла Роша (Алана де Рупа). В 1460 году ему явилось видение Богородицы, в котором ему было открыто, что она ранее являлась святому Доминику, а кроме того, Дева Мария дала пятнадцать обещаний тем, кто станет молиться по розарию (четкам). Обещания включали защиту от бед в земной жизни, от смерти без покаяния и освобождение от мук чистилища. Проповедь Алена де ла Роша способствовала распространению первых братств розария после 1475 года.

В XV веке существовала еще одна традиция молитвы розария, восходящая к совсем другому Доминику — монаху картузианского ордена Доминику Прусскому, деятельность которого была связана с Триром. Доминик соединил молитвы Богородице с практикой благочестивых размышлений о жизни Иисуса. После каждой молитвы «Аве Мария», заканчивающейся словами «Fructus ventris tui, Jesus» («Плод чрева Твоего, Иисус»), следовало размышление об одном из эпизодов из жизни Христа. К циклу из 50 «Аве Мария» добавились «Отче наш» и «Слава». Такой вариант молитв розария назывался «Иисусовой Псалтирью» и был широко распространен в XV веке.

Пример братств розария указывает на важную роль, которую подобные сообщества играли в пропаганде новых видов благочестивых практик. Распространению почитания Тела Христова способствовали возникавшие повсюду одноименные братства. Подобным же образом распространялись и другие культы — Пяти Ран Христовых, Святого Имени Христова, Святого Сердца Христова и др. Почитание Святого Имени Христова обычно связывают с проповеднической деятельностью святого Бернардина Сиенского и францисканцев-обсервантов, но его разделяли и доминиканцы (например, немецкий мистик Генрих Сузо), его быстро подхватили монахи других нищенствующих орденов. Сосредоточенное внимание к Страстям Христовым определило развитие и почитание Честного Креста, также связанное с братствами и монашеской проповедью. Со Страстями Христовыми тесно связано почитание Богоматери Скорбящей. Именно этот образ чаще всего воспроизводился в позднесредневековой живописи, скульптуре и позднее на гравюрах.

Сосредоточенность на Страстях Христовых была важной частью практик мистического союза с Богом. Не отвергая традицию, восходящую к сочинениям псевдо-Дионисия Ареопагита и подразумевавшую полное самоотрицание и принятие непознаваемости и неограниченности Бога, позднесредневековые мистики (особенно в сочинениях, обращенных к мирянам) предпочитали аффективную традицию. Она предполагала эмоциональную вовлеченность и стремление к почти или полностью физическому ощущению сопричастности со Страстями Христовыми при помощи воображения. Наивысшим выражением такой мистической традиции было получение святым Франциском Ассизским стигматов — т. е. физической сопричастности страданиям Христа. Неслучайно аффективная мистическая традиция активно распространялась именно францисканцами. Она же оказала большое влияние на эволюцию западного религиозного искусства сначала в Италии, а затем и за ее пределами. Аффективная практика предполагала большую работу воображения верующего, которому требовалось представить себе события из Священного Писания в их физической реальности. Визуальные образы оказывались большим подспорьем. Однако они должны были выглядеть узнаваемо для глаза, реалистично. Соответственно, начиная с XIII века художники итальянского Возрождения постепенно отходят от символической стилизации византийского типа, двигаясь к более реалистичному изображению, использованию перспективы и др.

Эта особенность позднесредневековой религиозности проявлялась и в том, что исследователи порой именовали «одержимостью смертью». Изобразительное искусство, художественная литература и драма этого периода изобилуют соответствующими образами. Вспомним, например, вездесущую «пляску смерти», вовлекающую представителей всех сословий: этот сюжет появлялся в книжных миниатюрах, на картинах, рельефах и в печатных гравюрах. Он же разыгрывался и в мистериях. Обычно «одержимость смертью» объясняют ощущением близости смерти, которое европейцы испытывали в XIV–XV веках во время повторявшихся после 1348 года эпидемий чумы, сокративших население Европы почти на треть и заставивших людей особенно остро ощутить быстротечность жизни и неизбежность страданий и конца. Необходимо, однако, иметь в виду, что появление и распространение в рукописной и печатной форме многочисленных трактатов и пособий, посвященных «искусству умирания», ars moriendi, латинских и вернакулярных, в XV — начале XVI века было определено не столько этими обстоятельствами (в конце концов, войны и эпидемии сопровождали европейцев на протяжении столетий до и после рассматриваемого периода), но скорее распространением за пределы монастырей определенного типа религиозной культуры, строившейся вокруг аффективной мистической традиции, и прежде всего молитвенных размышлений о Страстях Христовых. Именно с последними были генетически связаны многочисленные руководства для благочестивых европейцев в том, что такое «благая смерть» и как ее достичь. Эти пособия были обращены к священникам и монахам — наставникам умирающего, а также к мирянам, оказывавшимся рядом с его постелью, ведь смерть являлась не только личным делом, но и затрагивала все сообщество, родственников и соседей. Умирающий переживал главную драму своей жизни, потому что именно в период, непосредственно предшествовавший смерти, разыгрывалась решающая битва добра и зла, определявшая посмертную судьбу души. В это время душа подвергалась искушениям, ибо дьявол использовал последнюю доступную ему возможность погубить ее. Соответственно, наставительные тексты уделяли много внимания этим искушениям и борьбе с ними. В их число входили неприятие болезни и неизбежности смерти и, следовательно, отсутствие смирения, раздражительность по отношению к ухаживающим, страх смерти и адских мук, отчаяние, неверие в возможность спасения. Задачей священника и людей, находившихся рядом с умиряющим, было дать ему возможность уладить земные дела (составить завещание, примириться с врагами и попрощаться с друзьями), а также привести его к покаянию, исповеди и последнему причащению и миропомазанию.

Эти особенности позднесредневековой религиозности свидетельствуют о распространении многих видов благочестивых практик от монахов к мирянам в ответ на потребность мирян в обретении своего идеала добродетельной жизни, который не требовал бы полного отказа от обычных светских занятий и семейной жизни. Одним из способов приспособления монашеского благочестия к светской жизни стали братства — как правило, плод сотрудничества монахов и мирян под руководством последних. Северная Германия и Нидерланды создали свой вариант такого сотрудничества — братства общей жизни, возникшие в ходе распространения движения Нового благочестия (Devotio Moderna), вдохновленного идеями монаха-картузианца Герта Гроте (ум. 1384) из Девентера (Нидерланды). Гроте был рукоположен в священники и считал, что секулярное священство живет слишком мирской жизнью, отказавшись от строгого следования аскетическим правилам и пренебрегая пастырскими обязанностями. Созданная им община Братьев и сестер общей жизни представляла собой объединение священников и мирян (мужчин, обычно готовившихся к рукоположению, и женщин), не приносивших монашеские обеты, но селившихся вместе, чтобы вести целомудренную жизнь труда и молитвы. Братья общей жизни, в отличие от традиционных монашеских орденов, не изучали науки и богословие, хотя одним из основных занятий мужчин в их общинах было переписывание или составление наставительных текстов, а также изготовление копий Евангелий и часословов, предназначенных для мирян. Самым известным благочестивым текстом, вышедшим из среды Братьев общей жизни, было «Подражание Христу» Фомы Кемпийского. Братья не проповедовали мирянам, но, поскольку в общинах готовили к священству, в их школах регулярно звучали проповеди, обращенные к ученикам. Аскетические практики братьев и сестер были довольно умеренными, частью их созерцательной жизни была работа переписчиков (для мужчин) или прядение и ткачество (для женщин). Произведенные общиной продукты продавались, тем самым поддерживая ее жизнь.

Жизнь братьев и сестер была заполнена регулярными молитвами размышления о Страстях Христовых. Хотя братья испытали большое влияние монашеских традиций созерцания (особенно отцов-пустынников, Кассиана, Бернарда Клервосского и Бонавентуры), и в рамках их движения существовала своя мистическая традиция (получившая отражение в трудах Генриха Сузо и Руйсброка), большинство братьев поощряли следовать аффективной традиции медитаций. Опираться в этом труде следовало на текст Писания, сочинения Святых отцов и откровения святых. Поэтому общины поощряли грамотность среди своих членов и мирян и создавали школы, задачей которых было распространение знаний о Писании и благочестия.

Общины Братьев и сестер общей жизни быстро охватили север Нидерландов и Германии, достигнув Кёльна и Ростока. Почти с самого момента появления общины подвергались давлению церковных властей, настаивавших на принесении их членами формальных монашеских обетов и вступлении их в какой-либо из существующих орденов. Уже в 1386 году часть братьев и сестер приняла устав каноников и канонисс ордена Святого Августина, образовав конгрегацию Виндесхайм в Северной Германии. Часть общин (в основном в Нидерландах) сохранила свой устав. Школы Братьев и сестер общей жизни стали одним из источников религиозных наставлений для жителей Нидерландов и Северной Германии, преимущественно горожан. Однако большинство прихожан в этих и других странах Европы получали свои представления о христианском вероучении другими путями. В начале XVI столетия подавляющее большинство женщин и значительное число мужчин в Европе оставалось неграмотным. Соответственно, их религиозное образование — как и религиозное образование большинства мужчин-мирян низшего сословия — сводилось к пассивному усвоению основных положений вероучения, более или менее регулярно излагавшихся приходскими священниками.