Универ. Покровительство церкви, изгнание, уголовное дело. История ЕГУ — известного частного вуза, который в Беларуси признали экстремистским

Покровительство церкви, изгнание, уголовное дело. История ЕГУ — известного частного вуза, который в Беларуси признали экстремистским

Сейчас к белорусским студентам Европейского гуманитарного университета (ЕГУ), который находится в Вильнюсе, приходят с обысками. Возбуждено уголовное дело, и правозащитники не рекомендуют тем, кто связан с университетом, возвращаться в Беларусь. Правозащитному центру «Вясна» известно уже более чем о 60 обысках, причем не только у студентов, но и у выпускников вуза, и у бывших преподавателей. Неизвестна разве что статья УК Беларуси, по которой возбудили дело. Но, скорее всего, это статья 361-1 («создание экстремистского формирования либо участие в нем») или 361-4 («содействие экстремистской деятельности»). Других вариантов быть не может, потому что 14 апреля Верховный суд Беларуси признал ЕГУ «экстремистской организацией».

А когда-то казалось, что с этим университетом ничего не может произойти. Он открылся в Минске, когда фамилию Лукашенко еще никто не знал. А потом началось: лишение лицензии, изгнание, работа в эмиграции. И вот теперь экстремизм, уголовное дело, более сотни немедленно отчислившихся студентов и туманные перспективы. «Новая-Европа» рассказывает историю ЕГУ. Она показательна: всё это может произойти с любым эмигрантским вузом.

ЕГУ — один из первых в Беларуси частных университетов. Он открылся для абитуриентов в 1992 году, с восемью факультетами, в том числе теологическим, что было непривычно и ново для постсоветской республики. Именно Белорусская православная церковь была чем-то вроде «крыши», и это добавляло уверенности в том, что с вузом всё будет в порядке. Тогда, правда, о лишении лицензии никто и думать не мог, как и вообще о том, что Беларусь станет сначала президентской республикой, а потом и диктатурой. Но православная церковь всегда была серьезным игроком, и уж если она взяла под крыло новое учебное заведение — это гарантия успеха.

Собственно, и концепцию нового вуза придумали два человека: доктор философии Анатолий Михайлов, ставший ректором, и митрополит Минский и Слуцкий, патриарший экзарх всея Беларуси Филарет. Решили создать университет с глубоким изучением гуманитарных и социальных наук и иностранных языков. Соучредителями стали Министерство культуры и Министерство образования Беларуси, Мингорисполком, Национальная академия наук.

— Я поступила в ЕГУ на факультет искусств в 1998 году, в его «золотые» годы, — вспоминает выпускница искусствовед и арт-куратор Эльвира Королева. — Нам всем тогда хотелось чего-то инновационного. Слово «европейский» тянуло будто магнитом. Государственные вузы казались оплотом советского академизма, а тут и европейский, и гуманитарный. И языки преподавались интенсивно, и приглашенные преподаватели из Европы приезжали. Например, приезжала куратор, которая работала с внучкой Шагала. Она к нам привела эту внучку, которая в то время приехала в Минск. Такого рода практические занятия давали больше, чем могли дать академические лекции. То есть университет отвечал современным требованиям. Мне и сейчас очень легко работать в Европе благодаря учебе в ЕГУ. Но, конечно, богословие на факультетах, не имеющих отношения к изучению религии, — это было странно. Я до сих пор помню обиду на батюшку, который поставил мне четверку за молитву. Мне казалось, я ее хорошо читала.

Тогдашние студенты ЕГУ были уверены, что они, даже если не получат то классическое образование, которое давали в государственных вузах, станут востребованными современными специалистами, которые будут точно знать, чем дышит сегодняшний мир и куда он движется.

Образование в ЕГУ считалось «экспортным», то есть выпускники легко могли находить работу за границей. Два здания в центре города и одно из епархиальных зданий, отданное церковью теологическому факультету, — не всякий вуз мог похвастаться такими площадями. Впрочем, он расширялся не только квадратными метрами.

Благодаря посольству Франции в Беларуси в 1993 году в ЕГУ был открыт франко-белорусский факультет. Благодаря посольству США — в 1995 году центр американских исследований. Благодаря посольству Германии — в 1997 году Институт немецких исследований. Фонд Макартуров дал грант на открытие центра гендерных исследований, институт «Открытое общество» — грант на реконструкцию здания. Благополучие сочилось сквозь университетские стены. Церковь покровительствовала. Никакие тревожные сигналы ниоткуда не поступали.

— Мы были убеждены, что с ЕГУ ничего не может случиться, — вспоминает Эльвира Королева. — Еще и потому, что у нас учились в большом количестве дети и любовницы чиновников. Это воспринималось как добрый знак: на тонущий корабль чиновник даму сердца или дочь не отправит. Мы знали, что нас не очень-то любят в академической среде, но о том, что университет могут закрыть, даже не думали.

Тем не менее 27 июля 2004 года Министерство образования Беларуси аннулировало лицензию ЕГУ на оказание образовательных услуг. В решении Министерства было написано, что ЕГУ не аттестован по итогам плановой проверки, поскольку «не отвечал требованиям, предъявляемым к вузам университетского типа». Университет обвиняли в том, что подготовка студентов проводится на основе «экспериментальных учебных планов, не соответствующих стандартам по специальностям высшей школы».

Лукашенко вскоре объяснил, почему ЕГУ попал под запрет. Во время поездки в Брест в сентябре того же года он выступил перед брестскими студентами и сказал: «Когда его [ЕГУ] открывали, это был интересный и привлекательный для молодежи и для государства проект: много зарубежных лекторов приезжали, поездки за границу студентов, которые там обучались, европейские дипломы и так далее. Вот такой внешний фасад. Но была и неявная главная задумка — подготовить здесь, в Беларуси, в Европейском гуманитарном университете, прежде всего новую белорусскую элиту, которая должна была бы со временем привести Беларусь на Запад. Получилось, что западники в центре Минска готовят будущих руководителей, элиту.

А как же остальные белорусские вузы — брестские, витебские, гомельские, могилевские, не говоря уже о ведущих минских? Они кого готовят — слуг, рабов для этой самой элиты?»

На следующий день после аннулирования лицензии студенты вышли с пикетом к зданию университета. Они держали плакаты «Верните ЕГУ», «Наш дом — ЕГУ», «Мы выбираем лучшее — ЕГУ». А 2 августа студенты провели акцию на Октябрьской площади Минска. Они сидели на земле и читали книги: мы всё равно будем учиться, пусть даже на улице.

На улице, впрочем, университет не остался — его приняла Литва. Преподаватели перешли на чемоданный образ жизни: оставаясь в Минске, они приезжали в Вильнюс вахтовым методом, читали свои лекции и уезжали обратно. А тот самый факультет теологии, который поддерживался православной церковью, полным составом перешел в Белорусский государственный университет.

— ЕГУ продавал Беларуси Европу, а Европе — Беларусь, — говорит известный белорусский культуролог Максим Жбанков, бывший преподаватель ЕГУ. — А православие в Европе не продашь, так что ничего удивительного нет в том, что богословы остались в Беларуси. И больше ничего не менялось. Дело в том, что в Литву переехал не просто университет — переехала определенная административная система, которая не чувствовала потребности в модификации. Она весьма комфортно обеспечивала свое существование в режиме авторитарного администрирования. То есть у выездного проекта не было стимулов развиваться. Наоборот, важно было сохраниться в роли маленького свечного заводика, маленького частного учебного заведения, чтобы успешно продавать свою белорусскую инаковость. А продавалась она действительно успешно, потому что включался политический аспект: «мы помогаем жертвам режима».

Поскольку жертв режима в 2004 году было немного, мир включился в помощь ЕГУ активно. Донорами стали Еврокомиссия, Совет министров северных стран, правительства Литвы, Польши, Эстонии, США и других государств. В 2017 году университету передали здание августинского монастыря в Старом городе Вильнюса.

Разговоры о том, что университет не развивается, качество образования падает, а администрация вынесла из Беларуси главное наследие в виде тоталитарного стиля руководства, пресекались и не выносились в публичное пространство. Если Лукашенко поносил ЕГУ с трибуны — не будь как Лукашенко, не критикуй.

Тем не менее даже сквозь ауру неприкосновенности проступали подробности внутреннего функционирования, похожего на функционирование лукашенковской системы. В 2014 году из ЕГУ уволили группу преподавателей, создавших фракцию «За новый ЕГУ» и боровшихся за реформирование той самой административно-командной системы. С председателем сената университета Павлом Терешковичем досрочно разорвали контракт. Среди уволенных был и Максим Жбанков.

— Мы тогда пытались добиться элементарной защиты прав преподавателей, — вспоминает он. — Простейший пример: наши женщины за время работы в ЕГУ обзаводились детьми, но не получали ни декретного отпуска, ни положенных им выплат. Кстати, после того как нас оттуда выкинули, оставшимся — тем, кто не поддержал тогда наш протест, — стало лучше. То есть мы сработали как расходный материал. Это был протест меньшинства в пользу большинства. Можно сказать, что это было наброском, грубым графиком того, что произошло в 2020 году со всей Беларусью, когда все демократические институции, как наш университетский сенат, были авторитарно уничтожены. В той ситуации большинство сената выступило за прямой разговор с администрацией и выполнение наших элементарных требований. А была часть испуганных и лояльных конформистов — в основном профессора, которым было что терять, например, ипотеку. И когда мы пошли на конфликт, эта конформистская часть нас не поддержала.

После увольнения бунтарей-преподавателей сенат ЕГУ стал из управляющего совещательным органом. Контролер по академической этике и процедурам Литвы указал руководству ЕГУ на неправомерность решений, но практика увольнения несогласных продолжалась. 1 октября 2019 года студенты начали учебный год с акции протеста: утром они собрались у здания университета с плакатами «Верните ЕГУ!» — с такими же, с какими выходили в 2004 году в Минске. Тогда требование вернуть ЕГУ адресовалось лукашенковской администрации, а теперь — администрации самого университета. Студенческое представительство выдвинуло требования: вернуть уволенных преподавателей, вернуть сенату полномочия, сделать прозрачной кадровую политику, отменить ужесточение финансовых правил (во время летних каникул университет повысил стоимость обучения на 400 евро в семестр).

После акции студенты продолжали говорить о давлении администрации на их представительство. А потом наступил 2020 год, и борьба за свои права вышла за стены университета — тогда протестовала вся Беларусь. Благодаря тому что ЕГУ географически уже не был доступен белорусским силовикам, закрыть его снова и арестовать всех они не могли. Хотя многие студенты, приехав летом домой, оказывались на Окрестина за участие в маршах.

В 2023 году ЕГУ потряс скандал: студентка Татьяна Борисова обвинила преподавателя Сергея Селецкого в харассменте. В ответ Сергей Селецкий заявил, что студентка — психически нездоровый человек и пыталась покончить с собой. В сети стали появляться посты других девушек, обвинявших Селецкого. В итоге ЕГУ созвал независимую комиссию по расследованию инцидента, которая рекомендовала уволить преподавателя.

Селецкого уволили, но и Татьяну Борисову отчислили: «нет человека — нет проблемы». В результате оба — и Селецкий, и Борисова — восстановились через суд.

Селецкого уволили в декабре 2023 года, а в октябре 2024-го вильнюсский суд принял решение: восстановить преподавателя в должности и выплатить ему компенсацию в размере 40 тысяч евро за девять месяцев без работы. А в октябре 2025 года суд признал неправомерным отчисление Татьяны Борисовой и обязал ЕГУ восстановить ее. Правда, в компенсации отказал: эти два года Татьяна работала на заводе и в музее, так что «простоя», как у Селецкого, не случилось.

14 апреля 2026 года, когда в Беларуси, казалось, все уже были посажены, а некоторые успели отсидеть и выйти и заняться силовикам будто бы уже и нечем, Верховный суд по заявлению генеральной прокуратуры объявил ЕГУ экстремистской организацией. ЕГУ, по утверждению прокуратуры, взаимодействует с представителями различных террористических и экстремистских организаций, а цель его — «совершение посягательств на независимость, территориальную целостность, суверенитет, основы конституционного строя, общественную безопасность Республики Беларусь». Прокуратура утверждает, что «преступные действия ряда его преподавателей и выпускников подтверждены материалами уголовных дел о разжигании социальной вражды и розни, заговоре с целью захвата государственной власти, призывах к мерам ограничительного характера, а также о совершении других тяжких и особо тяжких преступлений».

Обыски и уголовные дела стали естественным воплощением в жизнь решения Верховного суда Беларуси. После объявления экстремистской организацией других сценариев в Беларуси не бывает.

— На самом деле всё началось не в апреле, а раньше, — говорит студент ЕГУ Леонид (имя изменено). — Еще перед началом учебного года сайт и социальные сети ЕГУ белорусский суд признал экстремистскими материалами. Тогда университет дал некоторую реакцию на это: студентов просили чистить историю браузера, отписаться от страниц ЕГУ в соцсетях, а на время пересечения литовско-белорусской границы выходить из всех групп и чатов. А вот после признания ЕГУ экстремистской организацией такой реакции не было. Студенты сами в собственных чатах придумывают инструкции и советуют друг другу, как избежать уголовного преследования на родине. Советуются, как скрывать банковские проводки, просят родителей, если дома в Беларуси хранятся какие-то документы университета, уничтожить их. Было какое-то заявление ректора, осуждающее незаконный акт белорусского суда. Но мы в студенческих чатах обмениваемся информацией, и в основном все пишут о том, что университет не предпринимает никаких мер, чтобы обезопасить студентов. Многие отправили письма в ректорат, но личные ответы студентам в основном «выражают обеспокоенность». И большинство просто не знают, что делать, поскольку нет внятной инструкции. Кстати, обыски были, судя по сообщениям в чатах, и у выпускников 2019 года, и у тех, кого вообще отчислили. Мы встречаемся с правозащитниками, но на руководство университета больших надежд не возлагаем.

Кстати, если раньше белорусы составляли 95% студентов, то сейчас, по словам ректора, — 74. Остальные — россияне и совсем немного казахстанцев. А между тем у России с Беларусью карательное взаимодействие находится в расцвете. И насколько решение белорусского суда может повлиять на судьбу студентов из России или Казахстана — вопрос остается открытым. С белорусами вопросов нет, с ними всё ясно: экстремистские статьи, до шести лет лишения свободы.

«Радикальные меры по поддержанию»

28 мая нынешний ректор ЕГУ Вилюс Шадаускас и другие руководители университета встречались с представителями белорусского гражданского общества в МИД Литвы. Основной мотив выступления ректора — мрачная ситуация (grim situation, говорил он) после признания университета экстремистской организацией. На этой встрече присутствовали и некоторые бывшие белорусские политзаключенные, выдворенные из Беларуси. В том числе социал-демократ Сергей Спариш, отсидевший пять лет за «массовые беспорядки».

— Когда я услышал, что в ЕГУ очень берегут анонимность своих студентов, меня это прямо резануло, — говорит Спариш. — Какая анонимность в наше время? Особенно учитывая массовые аресты, связанные со всевозможными чатами и переписками в мессенджерах. Я спрашивал, что руководство собирается предпринимать, но внятного ответа не получил. Потому что его попросту нет. Уж если университет стал одной из мишеней для репрессий — значит, эти репрессии будут. Представители университета говорили, что после признания ЕГУ экстремистской организацией оттуда забрали документы больше 100 студентов. Но в Беларуси закон имеет обратную силу. И если с обысками приходят к тем, кто окончил университет еще до 2020 года, то добровольное отчисление ничего не изменит. И заявления об анонимности студентов звучат как минимум безответственно.

Если 20 с лишним лет назад судьба ЕГУ была уникальна — «нулевые» теперь принято считать вегетарианскими временами, и изгнание университета было чем-то действительно из ряда вон выходящим, — то сегодня траектория стала типичной. В Беларуси после 2020 года закрыли еще несколько частных вузов и почти все частные школы. В России признали нежелательной организацией целую образовательную систему International Baccalaureate и ликвидировали университетские программы Liberal Arts. Аресты преподавателей и студентов стали обыденностью в обеих странах. Эмигрантские учебные заведения сегодня тренд, а не уникальное явление. И транснациональные репрессии — тоже тренд.

— Когда вуз существует на литовской территории, в ее юрисдикции, то на него вполне естественным образом распространяются те стандарты и принципы, которые определяют систему высшего образования в Литве, — говорит Максим Жбанков. — И вот тут возникает задача эффективного тактического маневрирования, с которой ЕГУ успешно справлялся. То есть, с одной стороны, мы же не литовцы и потому отношение к нам должно быть более снисходительным (мы в изгнании, что с нас взять). С другой стороны, когда речь заходила о внятной политической или гражданской позиции по отношению к ситуации в Беларуси, могу сказать точно, что ЕГУ не работал на свою страну, провозглашая при этом, что готовит кадры для будущей Беларуси. Он не мог защитить ни своих сотрудников, ни своих студентов. И когда я слышу сегодняшние заявления руководства — «мы предпринимаем радикальные меры по защите и поддержанию…», — я воспринимаю это как белый шум. Это такая квазисоветская имитация деятельности, которая воспринимается как информационные помехи.

И на фоне этих информационных помех студенты в своих чатах придумывают, как спастись от тюрьмы.

P. S. «Новая-Европа» отправила в ЕГУ свои вопросы, но ответа так и не получила.