Фестиваль, который проводил Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко вместе с Французским культурным центром, по сути представлял собой гастрольные показы работ двух очень популярных французских хореографов. Жозеф Надж показал спектакль «Полуночники» по мотивам произведений Кафки (см. «Итоги» № 47, 2000), Карин Сапорта - оригинальную версию «Спящей красавицы», поставленную в Екатеринбургском муниципальном театре балета (в спектакле заняты французские и российские танцовщики). Представить этих хореографов в одной программе - идея почти провокационная. Сапорта и Надж- абсолютные антиподы, хоть и одного поля ягоды.
Оба начинали в 80-х, когда исповедовать какую-то одну школу, одно направление танца казалось почти неприличным: в поисках собственного стиля постановщики «новой волны» не только с легкостью перемещались из мастерских японского танца «буто» в классы амери канского модерна, но и серьезно изучали драматическое искусство, живопись, цирк и литературу. Приветствовались мультикультурность и полистилистика: в танцовщиках признали равноправных с хореографом творцов, а самих хореографов ценили за маргинальность. Особенно представителей «другой культуры», например, таких, как албанец Прельжокаж или венгр Жозеф Надж. Во Франции середины 80-х во главе хореографических центров было принято ставить «чужих» и «неправильных». Тех, кого и назвать-то хореографами было трудно. Именно тогда режиссер, танцовщик, скульптор и актер Жозеф Надж возглавил центр в Орлеане, а философ, фотограф и психолог Карин Сапорта - в Кане. Назвав Наджа почти наугад - хореографом, французы не ошиблись. Благодаря хореографам «новой волны» он, начинавший карьеру как танцовщик в знаменитых труппах Диверрес, Томпкинса, Верре, научился смотреть на артистов как на партнеров и соавторов. И в свою труппу набирал не только танцоров, но и актеров, жонглеров, даже певцов. Предпочитал выходцев из Восточной Европы. Тех, с кем можно было, по его выражению, «вместе молчать на родном языке», «Телесная память» (личная и коллективная) — для Наджа не пустые слова. «Полуночников», наверное, самый танцевальный из всех своих спектаклей, он сочинял вместе с артистами, отталкиваясь от их пластических импровизаций. Карин Сапорта, всегда ценившая в артистах дисциплину, эффектную внешность и выносливость, стремилась к другому. Если Надж пытался вывести танец из балетной резервации, то Сапорта упорно стремилась туда вернуться.
В «Спящей красавице» она рассказывает свою историю танца: классика оказывается звеном между придворными менуэтами и демократичным брейком. Аврора в красном революционном платье символизирует пробуждение танца модерн.
Но спектакль провалился. Впервые Карин Сапорта не спасли ни роскошные декорации, ни изощренные световые эффекты все то, за что ей всегда прощали хореографическую неизобретательность. У нее и раньше из спектакля в спектакль кочевали танцовщики-зомби, монотонно, как заводные куклы, повторявшие под минималистскую музыку одни и те же движения, которые доводили зрителей до гипнотического транса. Но в «Спящей» под музыку Чайковского все это выглядело просто нелепо. Особенно в сочетании с дурно процитированным Петипа, назначенным «крестным отцом» брейк-данса.
Выяснилось, что можно не интересоваться личностью артиста (как, к примеру, Маги Марэн, упрятавшая в своей «Золушке» танцовщиков в толстые «ложные тела» игрушек — чтобы не самовыражались), но быть при этом талантливым хореографом. Можно делать танцевальный спектакль из импровизаций самих танцовщиков, но обойтись совсем без хореографа и танцовщиков все-таки нельзя. Равно как и скрестить деспотичную классику с плюралистичным и демократичным contemporary dance. ■ Фото Владимира Луповского