1нюю елку

Товарищ, домашнюю горничную со сбитым подолом? и другую мрачную цыганскую барыню в актовом зале школы? Помнишь ангинозную мусорную вату магазинных витрин? и выбитые до сверкающей кости черепа площадей? Пионерскую кожуру мандаринов? Лимонадное онемение в переносице? Пожилую Снегурочку, которую все никак не могли окончательно доукрасть ни волк, ни Кощей, ни американский шпион? Не-могли-не-могли, а вот все же украли!... А мы, еще существующие граждане уже не существующей державы, все еще подданные правительственнобрового Деда Мороза, с вечным нашим национальным кличем Раз-два-три, елочка, гори! - за ней, за Снегурочкой, рванули в чужие края: не сидит ли она, старенькая, беленькая, в бумажном кокошничке с россыпью из битого стеклышка, где-нибудь в уголку на каком-нибудь вокзале лиловой декабрьской Европы, ожидая объявления по трансляции: «Фрау Снегурочка! Пионерская дружина школы № 216 Куйбышевского района города Ленинграда ожидает вас у пригородных касс».

Но нет, никто ее здесь не знает, не видел. Напрасно мы слоняемся наивными тенями в самой гуще старательного немецкого гуляния, напрасно заглядываем в оконца пивных и глинтвейных избушек, напрасно взлезаем на плоские лакированные спины карусельных лошадок никуда они, лошадки эти, не возят, и всем, кроме нас, это прекрасно известно.

Но мы-то хоть знаем, кого ищем в вечерней неприкосновенной толчее, зачем обползаем мятые световые соты рождественского улья, а они, хозяева праздника?! Что так сосредоточены, напряжены? Кого выискиваЮТ ИЛИ ОТ КОго спасаются?

Никогда не узнаешь наверное, ибо непроницаема душа чужого народа, в первую очередь для него самого. Собирается вместе немецкий народ в одном месяце года на старых площадях в римских развалинах Франкфурта, в англизированных пассажах Ганновера, на штутгартской брусчатке, осененной неизбывным государственным величием герцогства Вюртемберг, — да мало ли где еще собирается... и пьет на ходу горячее вино, и ест кровавые колбаски, и обсыпается сахарной пудрой от твердых бездырных пышек с резким запахом животного жира, а какую тайную мысль хочет он высказать этим, и сам, поди, не знает! А ведь хочет же, хочет... Кажется, что-то вспоминает, о чем-то догадывается...

Может быть, вспоминает он страшный зимний праздник Вотана - прообраз (или праобраз?) сегодняшнего гулянья, когда обходили береговые селенья на широких, обитых волчьим мехом лыжах молчаливые люди в алых высоких колпаках, разнося разноцветные жребии, выкинутые раскрашенными охрой, и кровью, и углем гадательными колесами. Не в честь ли колес этих кружатся на площадях расписные карусели, не в честь ли этих вестников выставлены повсюду безулыбчивые Вайнахтсманны - рождественские люди из дерева, пластмассы и шоколада? А зверские лица щелкунчиков, под выправкой отставного прусского фельдфебеля скрывающих свое родство со старыми ютландскими или рюгенскими идолами? Нет, все ж таки что-то подспудно, неосознанно невеселое есть в этом праздничном декабре, что-то плотски-темное в его леденцовом сиянии.

А последний день этого месяца и календарного года, тот, что собирал нас когда-то у столов перед заснеженными телевизорами, в последний раз заклинающими Снегурочку вернуться (и она - раз-два-три... возвращалась в последний раз со своею полночной песенкой без слов!). Здесь этот день выгоняет жителей на улицы и балконы и заставляет запускать в недалекое поднебесье разноцветные ракеты - рассыпающиеся холодными искрами отвергнутые декабрьские жребии.

Но, может быть, все это не так. Может быть, озабоченность и скованность от общечеловеческого или, точнее сказать, общесеверного непонимания, что же такое суть развлечение и отдохновение и стоят ли они годового труда. Быть может, ютландские жрецы и ни при чем, а дело затеяли универсальные магазины, раздувающие истерическую индустрию подарков? Быть может, книжные лавки работают почти что до ночи в память о якобы Древнегерманском обычае дарить наимудрейшим вождям бычьи кожи со «Старшей Эддой», записанной кровавыми рунами, а наихрабрейшим Волчьи «Младшей», а просто потому, что широко распространилось по миру мудрых мыслей золотое словцо, оброненное классическим певцом Снегурочки Алексеем Максимовичем Горьким: «Книга - лучший подарок!»?

И вообще все эти добрые граждане просто отрабатывают отгулы, выписанные им на фирмах за участие в месячнике каруселизации, глинтвейнизации и поздравленческой работы, чтобы леTOM на честно заработанные деньки и деньги — куда-нибудь на Багамы, на Майорку, в песочную муку, в средиземный рассол, в романское солнечное мясо полновесные гамаки заслуженной сиесты.

Но нашей Снегурочки, кажется, нету и там.