Не вполне понятно, почему улиц стал героем анекдотов. Тремя годами раньше «Мгновений» появился «Адъютант его превосходительства». Этот сериал тоже обожали. Герой тоже был советским разведчиком. Фраза «Павел Андреевич, вы шпион?» и особенно ответ «Видишь ли, Юра...» воШЛИ в фольклор. Образ врага разрушался точно так же (в «Адъютанте» чуть ли не впервые появились смелые, умные, красиво изъясняющиеся, умеющие носить красивый мундир белые, в «Мгновениях» такие же фашисты). Но про штабс-капитана Кольцова анекдотов почему-то не сочиняли. Капитан так и не стал старшим товарищем поручика Ржевского. А вот Штирлиц легко заткнул саза пояс.
попросту в отечестЛюди начинают издеваться над тем, чем слишком сильно увлекались. В 70-е сериал любили, в 80-е над ним начали измываться, в 90-е полюбили опять (как принято объяснять, ностальгируя по великой державе, с которой считался мир). Но ведь анекдоты про Штирлица появились уже в 70-е. Про какого цвета трусы у Мюллера - точно.
С высоты 90-х поневоле тянет объяснить казус тем, что весь советский народ 70-х внутренне сопротивлялся совковым стереотипам и оттого воспринял тИПИЧНО советский сериал, в котором типично советский актер изображал типично советского разведчика, легко обводящего вокруг пальца верхушку рейха, вермахта и гестапо, с изрядной долей юмора. Но, вспоминая себя прежних, все скажут, что это не так. Штирлицу искренне сопереживали. Кстати, не только ему. Но и Мюллеру, и Шелленбергу. Кошмар, кто в том признается, но ведь впечатляла и сама по себе эсэсовская форма! (Кстати, ничего дикого. Как растолковали позднее умные культурологи, эти поганые черные мундиры обладают изрядным сексуальным посылом, которому даже антифашисты противиться не в силах см. «Ночной портье».) Так в чем же дело? Возможно, в банальной причине. Юрия Соломина к моменту появления «Адъютанта» массы почти не знали, соответственно запросто верили в то, что это и есть капитан Кольцов. А вот Вячеслав Тихонов к выходу «« Мгновений» был признанным, массово любимым, именно что типично советским актером. Как, например, и Табаков. Они не воспринимались как фашисты. Следственно, всякий зритель каждую секунотделял актера персонажа. Не мог забыть, что актеры лишь придуриваются, причем здорово. И разве Шелленберг не знает, что Штирлиц - это на самом деле Тихонов, то есть советский шпион? Конечно, знает. И Мюллер с Гиммлером знают. Отсюда главная тема первых анекдотов про Штирлица. Суть в том, что все иерархи рейха - это в действительности советские разведчики, а противостояние наших с немцами чистой воды игра, абсурд. В конечном счете это привело к появлению второй волны анекдотов, уже абсолютно абсурдистских, черноюморных, во многом построенных на игре слов. Штирлиц привил России сугубо английский юмор. Штирлиц выстрелил в упор. Упор упал. Штирлиц склонился над картой. Его неудержимо рвало на Родину. Штирлиц обернулся и поднял глаза. Это были глаза профессора Плейшнера. И т. д.
Любопытно, что в анекдотах первой волны Штирлиц выглядел не дураком (хотя, проявляя свои знаменитые логические способности, зачастую ломился в открытую дверь). Но затем, как и его анекдотический кинопредшественник Василий Иванович, начал превращаться во все большего идиота. Штирлиц шел по Берлину в советской военной форме и парашютом за плечами. Еще никогда он не был так близок к провалу. Одного из моих соклассников прозвали Штирлицем. Это был не просто уличный хулиган, но двоечник из двоечников. Его рожа была смешной и беспредельно глупой. «А вот Штирлиц идет», говорили, увидев его, и всякий раз закатывались от хохота.
Но то в 70-е. Не исключено, что нынешний день рождения Штирэто одновременно и начапохорон. На недавнем деткинофестивале в «Артеке» телевизионщики расспрашивали зрителей-подростков, кто такой Чапаев. Подростки пребывали в растерянности. Наконец один большой интеллектуал! - твердо сказал, что это герой гражданской войны. «А когда была гражданская война?» спросили его. Интеллектуал побледнел, но потом мужественно ответил: «В начале двадцатого века». В целом ответил правильно. Анекдотов про Чапаева эти ребята явно не знают. Штирлицу пора бы насторожиться.