Тот, кому довелось на прошлой неделе наблюдать визит генерального секретаря НАТО лорда Робертсона в Москву, мог почувствовать себя помолодевшим лет на пятнадцать. Казалось, обе стороны поставили себе целью восстановить, причем во всех подробностях, антураж дипломатии эпохи раннего Горбачева.
В полном соответствии с тогдашними канонами высокий гость (которого еще несколько месяцев назад, в бытность министром обороны Великобритании, костерили в Кремле последними словами) был преисполнен осознанием важности самого факта визита и говорил о необходимости «извлечь уроки из прошлого» и «перевернуть страницу». Не забывая при этом повторять, что, несмотря на разногласия по Косово и Чечне, России и НАТО следует сосредоточиться на поисках совместного ответа на вызовы будущего.
Российская же сторона старательно изображала «поиск непростого решения», а говоря человеческим языком, попытку вернуться к элементарному здравому смыслу. Впервые со времен конфликта Язова и Шеварднадзе на газетные страницы выплеснулась информация о «серьезных противоречиях» между МИДом и Министерством обороны. Журналистам в кулуарах шептали, что военные якобы ни в какую не соглашались на приезд «натофашиста» Робертсона. Генералы, мол, настаивают, чтобы атлантисты пусть в косвенной форме, но все-таки признали свою ответственность за кризис в отношениях России и НАТО. И вообще вокруг каждой запятой итогового заявления идет напряженная борьба. Целая интрига разыгралась вокруг встречи Робертсона и Путина. Говорили, что наш и.о. согласится, мол, принять ихнего генсека, только если НАТО пойдет на уступки.
И все это для того, чтобы Робертсон и глава МИДа Игорь Иванов вышли в конце дня к журналистам и объявили: есть «дипломатический прорыв». На встрече генерального секретаря НАТО с исполняющим обязанности президента решено возобновить взаимоотношения, замороженные вскоре после начала натовских бомбардировок Югославии.
В действительности же никакой особой борьбы, ни межведомственной, ни с натовцами, не было. По данным «Итогов», договоренность о программе визита была достигнута недели за две до его начала. Тогда же был согласован и текст совместного заявления. Разумеется, ни на какое признание Североатлантическим альянсом своей вины в нем нет и намека.
Имитация напряженной дипломатической активности нужна была обеим сторонам прежде всего для того, чтобы помочь Москве сохранить лицо, выбраться из тупика, в который она себя год назад сама же и загнала. Тогда Кремль, разгневанный тем, что НАТО проигнорировала российские протесты в связи с бомбардировками, прервал все отношения с «агрессивным блоком». И это при том, что в Основополагающем акте Россия НАТО механизм консультаций в момент кризиса был тщательнейшим образом прописан. Но когда кризис случился, Россия отказалась воспользоваться этим механизмом.
К чему может привести отсутствие контактов, показал июньский бросок наших десантников в Приштину, который поставил Россию и НАТО на грань военного конфликта. Скрепя сердце Москва согласилась тогда возобновить сотрудничество, но ограничила его исключительно сферой совместной миротворческой операции в Косово. В ситуации же, когда из-за «антитеррористической операции» в Чечне Россия оказалась перед угрозой международной изоляции, отказ от нормального взаимодействия стал выглядеть и вовсе бессмысленным.
Надо сказать, что в то время, как Евросоюз и Совет Европы пытаются оказывать давление на Москву и грозят санкциями, руководство НАТО критикует Россию довольно вяло. А вот о намерении восстановить сотрудничество лорд Робертсон говорит в полный голос. И тем не менее натовцы весьма решительно пресекли попытки Москвы торговаться и ставить условия. Отвечая на вопрос «Итогов», генеральный секретарь НАТО категорически отверг любую возможность ревизии Основополагающего акта. Россия была вынуждена с этим согласиться. А ведь еще недавно российские представители настаивали на необходимости пересмотра этого документа таким образом, чтобы Москва могла влиять на решения, принимаемые альянсом.
Действительный же смысл «прорыва», произошедшего в Москве, состоял в том, что Владимиру Путину уже не на словах, а на деле удалось показать себя Западу в качестве рационального и прагматичного политика. Не опасаясь критики со стороны левых и националистов, накануне президентских выборов он возобновил отношения с организацией, которая еще недавно представлялась официальной пропагандой как агрессор. Это явный сигнал Западу о том, что с будущим президентом России можно иметь дело. Об этом за день до приезда Робертсона в Москву заявил президент США.
Впрочем, все свои шаги навстречу НАТО российское руководство предпринимает, держа в кармане здоровенную фигу. В тот самый день, когда в Москве договаривались о расширении сотрудничества, из Севастополя в Средиземное море отправился разведывательный корабль Черноморского флота «Кильдин», дабы следить там за действиями натовских ВМС. Что не слишком соответствует заявлениям о взаимном доверии. И если генеральный секретарь НАТО твердит о стратегическом партнерстве с Россией, то разработанная под непосредственным руководством Владимира Путина «Концепция национальной безопасности» относит «переход НАТО к практике силовых (военных) действий вне зоны ответственности блока и без санкции Совета Безопасности ООН» к одной из главных военных угроз для России. Так что во взаимоотношениях с НАТО у Кремля сохраняется чрезвычайно большое пространство для маневра.