Гитлер с Пискаревки

Мама рассказывала бесконечное количество историй. Понятно, что у человека, пережившего две войны с их погромами, бомбежками, эвакуациями и голодом, таких историй было много. Какие-то из них были вполне тривиальны, какие-то фантастичны до неправдоподобия. В соответствии с законами фольклора она рассказывала их по многу раз мне, соседям, опять мне.

Чего только там не было! Полтавское детство. Гражданская война. Власть меняется раз в десять дней. Погромы. Еврейских детей со всего квартала прячет у себя в подвале писатель Короленко. Мама дружит с его дочерьми. 30-е годы. Мама учится в Харькове. Заканчивает диплом. Завтра - защита. Ночью в квартиру проникают воры. Не найдя ничего путного, ритуально какают на стол. На столе - ДИПЛОМные чертежи. Защита откладывается: надо все перечерчивать.

Июнь сорок первого. Мама с моим трехлетним братом живут в Литве, в одиннадцати километрах от германской границы. Она просыпается от лязга танковых гусениц. Сослуживец отца заезжает за ней на грузовике, а мог бы и не вспомнить. Она хватает сына вместе с одеялом, из вещей успевает взять пальто и золотые часики, садится в кузов и едет под бомбежками через всю Литву, горящую Белоруссию, Смоленск до самой Москвы. Потом Уфа. Эвакуация. Тоже много всего.

Самая фантастическая история связана с именем собственным. Точнее - с фамилией. В Ленинграде, рассказывала мама, жил какой-то наш родственник. Очень, очень дальний. Она его никогда не видела. Про него были известны только две вещи: он был одинокий старик, и фамилия его была Гитлер. Уже немало.

Живет, значит, наш Гитлер в Ленинграде, живет тихо. Тут война, блокада. Гитлер остается в городе. Голодает, как все. Однажды за ним заезжают два вежливых военных, везут куда-то, заводят в светлый кабинет. Там усаживают на стул, спрашивают: «Правда, ваша фамилия Гитлер?» - «Правда». - «Так... Интересно...» - «Вы хотите узнать, или я его родственник?» - интересуется Гитлер. «Да нет, думаем, вряд ли... говорят ему, окинув его беглым взглЯДОМ. Но дело вот какое. Может, вам поменять все-таки фамилию, а? А то как-то - сами понимаете...» Как он разорался! «Это фамилия моего отца, деда и прадеда! орал Гитлер. - Мой дед был львовский раввин, его знал весь город. Пусть этот меняет фамилию, если ему надо, тем более что это даже и не его фамилия, как я читал в газете. А вот вы ему лучше напишите письмо, что у него в Ленинграде живет такой-то однофамилец таки он сразу как миленький поменяет фамилию! А чтобы я менял!» В общем, старика отпустили с Миром слишком уж он был тих и незаметен. Да и явный доходяга к тому же. Он умер, как и многие блокадники. И его похоронили, как и многих блокадников, на Пискаревском кладбище, в братской могиле. Так там Гитлер и лежит, царствие ему небесное.