СССР — это Китеж-град

Россияне ностальгически вздыхают о Союзе, но обратно туда не хотят

В отношении граждан свободной России к распаду СССР присутствует некая двойственность. С одной стороны, на протяжении пяти лет постоянно росло число людей, которые считают, что он принес больше вреда, чем пользы. К пятилетию Беловежских соглашений их доля достигла 65%, тогда как положительно оценивают это событие только %. С другой, мало кто верит в возможность восстановления СССР - наиболее популярный ответ сегодня: это нереально (46%). К тому же суррогат Советского Союза - СНГ явно не пользуется доверием: его интеграционный потенциал высоко оценивают только 17% россиян, 34% думают, что СНГ ждут длительные и трудные поиски внутреннего согласия, 15% полагают наиболее вероятным рост конфликтности внутри СНГ, а % - его распад.

Причины такого отношения к новому союзу достаточно прозрачны. Во-первых, прошлое по мере своего отдаления приобретает все более и более привлекательные черты. Таков закон памяти.

Во-вторых, любой демократии присущи «внутренние дилеммы» (термин, введенный в научный обиход профессором Стэнфордского университета Филиппом Шмиттером), которые заставляют людей подчас сомневаться в том, что демократия — лучший из возможных политический строй. В России, в частности, это проявляется в том, что многие ностальгически вздыхают о якобы «более справедливом обществе времен СССР». Как писал гарвардский ученый Мэнкур Олсон, при демократии у индивидов могут отсутствовать рациональные стимулы поддерживать демократию. Люди, например, часто приходят к убеждению, что выборы бессмысленны: от нас ничего не зависит, говорят они. Отталкивает людей от демократии и то, что даже при ней в управлении обществом присутствуют олигархические элементы, связанные с преимуществами, которые имеют перед оппозицией находящиеся у власти политики. В России плюс к этому сейчас очень болезненно переживается зависимость страны от внешнего окружения.

В-третьих, свою роль играет слабая консолидированность России, то есть невыраженность общих интересов, обуславливающих поведение всех членов общества. Тот же Шмиттер пишет: «Россия выступает как крайний случай неспособности демократии выбрать какую-либо систему самоограничивающихся институтов». За годы независимости Россия не смогла фактически обзавестись ни одним объединяющим население страны праздником или ритуалом, не выработала формулы преемственности по отношению к СССР и к Российской империи. Вопрос о гербе до сих пор является предметом споров в Думе, а государственный гимн так и не имеет слов и не воспринимается гражданами как национальная святыня. Упущены возможности использовать для консолидации общества события августа 1991 года и октября - декабря 1993-го. А ведь такой сплоченности общества, как в 1991 году, пожалуй, не было никогда. Демократические демонстрации в миллион человек были обычным явлением. Всеобщее воодушевление, чувство гордости за свободолюбивую Россию могли стать замечательным фундаментом будущей консолидации. В каком-то смысле роковую роль тут сыграла позиция части интеллектуальной элиты, критический заряд которой оказался неоправданно велик. В 1991 году еще не успела высохнуть кровь трех погибших защитников Белого дома, как валом пошли статьи, всячески снижающие значение их жертвы: они-де случайно свалились под танки, в них стреляли свои и так далее.

Конфликт между ветвями власти в 1993 году и почти начавшаяся гражданская война раскололи общество, но, с другой стороны, принятие новой Конституции, установление новых правил игры могли стать мощным стимулом к единению большей его части. Но и этот шанс был упущен.

По-другому обстоят дела на Украине, в Казахстане, в Узбекистане и Туркмении. При всех сложностях там в отличие от России присутствует мощный консолидирующий фактор: национальная идентичность.

Кстати, именно поэтому беспочвенны утверждения, что будь референдум о судьбе СССР проведен сейчас, большинство жителей стран СНГ высказалось бы за восстановление Союза. Оценивая данные самых разных социологических служб, можно с большой долей уверенности утверждать, что результат был бы 45% за восстановление, 55% - против.

Фактический выход Чечни из Федерации, в частности, показал, что отношение к проблемам территориальной целостности определяет прежде всего индивидуализм: граждане не хотят ни воевать, ни платить за сохранение страны. В общем, к СССР относятся, как к Китеж-граду: сказочно хорош, но совершенно нереален.

Другое дело, что такие настроения опасны для становления демократии в самой России. Дитрих Рюшмейер, Эвелин Хабер Стефенс и Джон Д. Стефенс в книге «Развитие капитализма и демократия» пишут, что ключевую роль в демократическом процессе играют не властные элиты, а, так сказать, широкие массы. Реальная демократия, как выяснилось, устанавливается только там, где за нее выступают рабочие и крестьяне, вообще средний класс в широком понимании этого термина.

И потому когда 65% россиян сожалеют об утрате СССР, а 60% полагают, что страна находится в тупике, это означает, что социальная поддержка демократии слаба и, что еще опаснее, имеет отрицательную динамику.

В общем, не то беда, что об СССР грустят, а то плохо, что Россией не гордятся. Материал подготовлен при участии Валерии Михалюк (ВЦИОМ)