Эпоха бисера

Вышивки XVIII—XIX вв. из частных собраний Москвы

ки и даже диваны. При этом в России в отличие материалы почти сорок лет изучало семейство Миримовых-Васильевых-Юровых. Произведения из их обширного собрания, систематизированные и снабженные научными комментариями, и составили основу нынешСегодня уже трудно представить, как в сереней очень красивой выставки.

дине позапрошлого столетия рукодельницы с усердием и любовью украшали бисерными Музей личных коллекций ГМИИ имени А. С. Пушкина, картинками сумочки, пояса, кисеты, шкатулс 14 августа выказывает (на вернисаж в родную Москву Шемякин не приехал), время выбрано совсем не подходящее (новогодняя сказка - да посреди изнуряющей летней жары). К тому же самого «Щелкунчика», поставленного И Оформленного Шемякиным в Мариинском театре, в столице толком не видели (были лишь два показа для «элитарной» публики в Большом в рамках фестиваля «Золотая Маска»). А оценить проект Шемякина, тут же обвиненного в гигантомании, по скромным рисункам все-таки трудно. Вся выставка это череда бумажек на стенах и не относящиеся к делу икебаны по центру залов. Икебаны нелепы и неуместны ровно так же, как и саМа выставка.

Впрочем, можно узреть в этой неуместности тайный министерский замысел. Во-первых, выстраивание интриги в условном гофмановском духе. Пусть ироничный критик лома

ет голову над причинами появления выставки вместо того чтобы ее рассматривать. Во-вторых, попытка водить за нос простого зрителя - в духе шемякинском. Ведь Шемякин приноровился пускать пыль в глаза восторженным поклонникам: мол, боролся с советской властью, выставлялся во всех крупнейших музеях мира, признан величайшим художником современности. Хотя не может ответить толком, когда боролся, где именно выставлялся и кем конкретно признан. И как слова в шемякинской биографии заменяют факты, так эскизы на выставке подменяют балет.

Понятно, почему. Перенасыщенный, аляповато-помпезный мир мариинского «Щелкунчика», герои которого с трудом передвигались под тяжестью навороченных костюмов и терялись в громоздких декорацияхинсталляциях, на выставке расчленен, поделен на компактные фрагменты, помещен в аккуратные рамочки. Он не давит угрожающей массой, заставляя несчастного театрала сжиматься в кресле, а притягивает к себе, принуждая разглядывать тонкий рисунок линий и тщательно прописанные детали. Поначалу графика Шемякина, стилизованная под альбомные рисунки и карикатуры галантного XIX века, даже кажется филигранной, чего не скажешь о самом балете - достаточно только раскрыться занавесу. В этом и есть хитрость подмены.

Крысиная хитрость - не случайно именно этих «странных и загадочных существ» (цитата из Шемякинского текста к постановке в Мариинке), явно близких автору по духу, он сделал главными героями балета и выставки. Но на всякую крысу найдется свой крысолов. Неуемная Шемякинская фантазия сама роет себе яму, потому что стоит действительно всмотреться в «галантные» эскизы, и ужас отвращения тут же охватывает тебя. Всему виной как раз деталь, так притягивающая поначалу.

Страшные физиономии, карикатурные ручки-ножки, высунутые языки. Кухарка держит в руке отрезанный крысиный хвост, истекающий пухлыми (именно так!) капельками крови. Испорченный кариесом зуб Сладкоежки нависает над Конфитюренбургом. Осы прилипли к сахарным колоннам города. Бывают художники - боги деталей. Шемякин - бес детали. Хвостатый, как крыс.