Я памятник себе...

Гим мог бы стать хранителем живой исторической памяти, а будет собранием реликвий

Что должен представлять Государственный исторический музей: быт народа или национальную доктрину? Об этом корреспондент «Еженедельного Журнала» Никита Соколов беседует с заместителем генерального директора Государственного исторического музея по научной работе Вадимом Егоровым, заведующим отделом истории России с древнейших времен до XVIII века Александром Лаврентьевым и сотрудником лаборатории музейного проектирования Российского института культурологии Владимиром Дукельским.

«Журнал»: Открывшаяся недавно «презентация экспозиции» Исторического музея мало помогает пониманию общего замысла. Есть ли у нее общая идея? В чем она заключается? Или в ней нет надобности?

Владимир Дукельский.: У Исторического музея два отца-основателя. Первый, граф Алексей Уваров, был идеолог. Он полагал, что музей должен служить наглядной манифестацией национально-патриотической доктрины. Второй, археолог Иван Забелин, придерживался прямо противоположных взглядов: музей должен показывать вещи, быт народа, а доктрина - дело второстепенное. Идти в XXI век с этим багажом будет трудно. Он с грехом пополам годится для раздела археологии. А дальше посетитель начинает искать каких-то смыслов. Александр Лаврентьев: Уваров разработал такую отвлеченную историософскую схему, которая воплощению в экспозиции в принципе не поддавалась. А концепция Забелина абсолютно современна: музей показывает вещи, а не идеологию. То есть экспозиция выстраивается сама собой. Вещи осмысляются в пространстве, во времени, в тематике. Ведь музей - это все-таки собрание вещей. Что касается хронологического деления, то мы стараемся опираться на бесспорные вехи. Можно сказать, что мы повторяем забелинские схемы. Кто же усомнится, что сначала была Киевская Русь, а потом раздробленность? Но мы не чувствуем себя ни рабами вчерашнего дня, ни людьми, которые ждут, что придет музейный мессия и скажет новое слово. Вадим Егоров: История наша осталась той же самой, какой была прежде. Разумеется, до 80-х годов XX века часть этой истории покоилась на лозунгах различных вождей, которые тогда не обсуждались. А.Л.: Владимир Ильич, слава богу, про древность мало говорил. Все больше про развитие капитализма.

В. Е.: Сейчас все это ушло, и мы строим экспозицию в полном соответствии с теми историческими явлениями, которые происходили в России в каждый определенный период времени.

«Журнал»: Но история каждым поколением переосмысливается... В. Е.: Что касается соединения экспозиции забелинских времен и нынешних процессов осмысления нашей истории, то еще тогда каждый зал был отведен конкретному отрезку истории России, и тут Мы изменить ничего не можем. Есть зал в стиле эпохи Грозного - там и будет представлена эпоха Грозного. Будут стоять знаменитый мономахов трон копия трона из Успенского собора - и различные вещи, представляющие эпоху, но все это будет выглядеть по-новому.

«Журнал»: Разумеется, история не меняется. Вот только абсолютные исторические истины вроде той, что Иван Грозный умер 18 марта 1584 года, мало кого интересуют. А осмысление фактов меняется. Хотелось бы услышать что-нибудь о музейной концепции в этом смысле.

В. Е.: Суть концепции восстановлении исторической правды. Прежде Иван Грозный преподносился как величайший государственный деятель, предопределивший судьбу Российского государства. Теперь он будет подаваться более объективно. Мы будем говорить не только о том, что Россия при Грозном стала широко известна на Западе, но и о том, что она вела изнурительные войны, население очень пострадало и сильно сократилось. И Грозный уже рассматривается не только как собиратель земли русской, борец против бояр, которые растаскивали ее на уделы, а как государь, принесший много вреда своей внутренней и внешней политикой, что и послужило прологом тех несчастий, которые Россия испытала в Смутное время. В этом наш новый взгляд с точки зрения музейной практики.

«Журнал»: Нового здесь как раз ничего нет. Старый ход: с одной стороны, с другой стороны... Понимания это не прибавляет. Такое впечатление, будто ученая полемика 90-х вокруг альтернативных путей развития России в XVI веке прошла мимо музейного начальства. Что странно, ведь выставки музей делает совершенно другие.

В. Д.: Последние годы Исторический музей делает лучшие в стране выставки, проводит тонкую и изящную выставочную политику. Но создать фундаментальную историческую экспозицию сейчас невозможно в принципе ни в ГИМе, ни где-либо еще. ГИМ сделал блестящий пиаровский ход выставил по одной витрине в зале для затравки, а дальше пусть посетитель домысливает. Надо продолжать, подпитывать интригу... Поставить там вторую витрину, потом третью и так делать экспозицию. Но музейщики на это никогда не пойдут. Живая, растущая на глазах публики экспозиция кажется им несерьезной. Они все норовят создать экспозиционную историческую энциклопедию. А сейчас время прорывов, время поисков, а не энциклопедий от бизона до барбизона, от Адама до Потсдама. Сегодня возможна только профанация энциклопедического знания вроде «Энциклопедии бодибилдинга» или «Энциклопедии афоризмов». Музейщики не хотят профанации - они хотят академической экспозиции, но нет теории, на основе которой можно создать фундаментальную экспозицию, нет общей концепции истории России, нет обязательной марксистской «пятичленки» с ее формациями, производительными силами и производственными отношениями. И музейщики для построения экспозиции возвращаются к народническим идеям позапрошлого века давать историю через этнографию, через основания народной жизни.

По-настоящему новой и привлекательной для публики могла бы стать концепция скорее художественная, литературно-историческая, чем научная. Можно выстроить экспозиционную цепочку как серию романов: Иван Грозный, Дмитрий Самозванец, Борис Годунов, жены и дети Алексея Михайловича. Такая экспозиция была бы ближе к киноленте, где существуют схожие соотношения пространства и времени (ведь время в музейной экспозиции спрессовано: стоишь в XVII веке, за угол завернул, а там уже XVIII). Сейчас музейщики пошли по пути синкретизма что-то от марксизма, что-то от Забелина. А можно было бы написать красивый сценарий «Экспозиция русской истории» – с героем, с конфликтом – и по этому сценарию ее выстроить. Но это «не научно». Можно, к примеру, интерпретировать ювелирные изделия домонгольской Руси через «Слово о полку Игореве», а можно трактовать их как «образцы мастерства русских ремесленников». Нынешние музейщики, увы, предпочтут «мастерство ремесленников».

В. Е.: Мы опирались на опыт нашей академической и музейной науки. Мы не можем отходить от учебника истории, от той канвы, по которой развивалась вся история нашей страны от палеолита до наших дней.

В. Д.: «Научность» была и остается главным божеством ГИМа. А научность применительно к музею означает: ноль синтеза, ноль творчества, ноль образности. Так сказать, программный отказ от субъективизма. ГИМу в силу его природы и статуса нужна национальная идея. Там и стены такие, и коллекции такие. Но национальный романтизм можно трактовать широко, для его выражения можно найти вполне современные формы. Беда, однако, в том, что скорее всего мы вновь получим ветхую карамзинскую схему: западник Годунов - плохой, православный патриот Минин хороший. А Михаил Салтыков или вовсе в экспозицию не попадет, или составленный им в 1610 году договор с поляками опять окажется не первой российской конституцией, а национальным предательством.

В. Е.: Мы единственный музей, показывающий всю историю страны в хронологическом разрезе. ГИМ играет большую роль и в учебном, и в политическом процессе. Все иностранные политичес

кие делегации его посещают, знакомятся с нашей историей, удивляются нашим богатствам. И мы не можем историю России заменить инсталляциями, как это сейчас модно для привлечения публики. Мы очень жестко придерживаемся традиционалистской линии, выработанной нашими отцами-основателями - Уваровым и Забелиным. Она оправдана - особенно в процессе обучения, в процессе поддержания патриотизма, в процессе нахождения национальной идеи.