Город бывшего будущего

Зеленогорск, более известный как Красноярск-45, пытается соединить преимущества рыночной экономики со спокойной жизнью за колючей проволокой

Наша «Газель» миновала КПП. Дальше дорога шла мимо обширного поселка из одноэтажных деревянных домиков с примыкающими к ним участками.

- Это что же такое?

- Дачи.

- Здесь, внутри периметра?! А смысл? Зеленогорск, более известный как Красноярск-45. Город из рекламных роликов и проспектов Минатома, город, в котором всегда вовремя ходят автобусы и платят зарплату, живое воплощение ностальгических воспоминаний о «светлом прошлом».

Официально город Зеленогорск существует с 1956 года, но в полном смысле его история начинается с 1962-го, когда вступил в строй «Электрохимический завод» (ЭХЗ), ради которого и был построен город. Основной задачей предприятия с этим нейтральным названием было обогащение урана. Природный уран со стоит в основном из двух изотопов: уран-235 и уран-238. Самопроизвольно делиться с испус канием нейтронов может только первый из них, обыч содержание которого в природном уране но не превышает 0,7 процента. Для ядерного топлива нужно, чтобы его было 3-4 процента, для ядерной взрывчатки - гораздо больше. Между тем рассортировать две разновидности атомов, химические свойства которых абсолютно одинаковы, а вес различается всего на процент с хвостиком, крайне сложно. Технология разделения изотопов, первоначально применявшаяся на ЭХЗ (так называемый «газодиффузионный каскад»), требовала огромного количества энергии. При заводе с самого начала была запланирована мощная тепловая электростанция, но даже этого впоследствии оказалось мало - у краевых энергетиков город имел репу тацию ненасытной прорвы.

Четырехэтажный социализм Город строился отчасти заключенными, а в основном солдатами. Строился сразу как единый объект, с заранее спланированной топографией, с непременным магазином внутри каждого квартальчика, со школами и парками, спорткомплексами и бульварами. Даже сейчас эти непритязательные, но выдержанные в едином стиле и почти не затронутые обычной для российской глубинки обшарпанностью четырехэтажные кварталы выглядят весьма неплохо. Тогда же, в конце 50-х, поколению фронтовиков и детей войны они казались Городом Будущего, материализованной мечтой о «голубых городах» посреди покоренной природы. Нередко солдаты-строители после демобилизации возвращались в построенный ими город, чтобы осесть в нем навсегда. А среди населения окрестных сел (иные из которых вошли в территорию ЗАТО) прижилось имя Соцгород тем более что официального топонима «Красноярск-45» сельчанам никто не говорил.

При этом город и все, что в нем было, существовал вокруг и ради Завода.

Отношения были настолько простые, что легендарный директор ЭХЗ Иван Бортников (имя которого в Зеленогорске и поныне известно всем без исключения горожанам) мог вызвать одного из своих начальников отделов и назначить его секретарем горкома. Первое не связанное с ЭХЗ производство появилось в городе лишь в конце 70-х - комбинат «Сибволокно». К этому времени технология основного производства на ЭХЗ изменилась настолько, что город из энергетической «черной дыры» превратился в экспортера электричества. Вдобавок в нем было дешевое тепло от той же ГРЭС и (так по крайней мере считалось) очень много незанятых женских рук жен работников ЭХЗ. Комбинат выпускал сиблон (волокно на основе модифицированной целлюлозы) и намертво встал сразу же после начала экономических реформ. Почти ничего не производя, он пережил несколько смен собственников, являя горожанам наглядный пример пагубности приватизации. (Сейчас очеред ные владельцы пытаются вновь запустить на нем производство и даже объявили набор рабочих, но что из этого выйдет пока непонятно.) На зеленогорских огородах снова стали вызревать огурцы, исправно погибавшие все годы работы «Сибволокна» (видимо, до них никто не доводил многочисленных официальных ответов властей гражданам о полной экологической безвредности комбината). А единственным финансовым источником для города Вновь остался ЭХЗ.

Его история в новейшие времена выглядит прямо-таки сказкой со счастливым концом. К 1990 году завод заверШИЛ техническое перевооружение: энергоемкий газодиффузионный процесс был заменен куда более экономичным и эффективным центрифугированием. А в следующем году началось строительство конверсионного производства. «Конверсия» оказалась именно такой, о какой мечтали все директора оборонных предприятий: рядом действующим и ничуть не сократившимся основным производством был с нуля создан комплекс, выпускавший магнитные носители по лицензии фирмы BASF. И во второй половине 90-х дешевые, надежные и приличные по качеству аудиокассеты с неизве стной доселе торговой маркой ЕСР (означаю щей ElectroChemical Plant - «электрохимический завод») заполонили рынки страны. Завод производит и видеокассеты, и магнитную ленту для тех и других. А также 60 изотопов 14 химических элементов (это подсобное производство начиналось еще в советские времена), электронные счетчики электроэнергии, телевизоры и моноблоки «Томсон», бытовую и лабораторную посуду, установки для пропитки и вакуумной сушки древесины. Но все это приносит ЭХЗ в общей сложности 3-4 процента всех доходов. А выпуск магнитных носителей - почти 30 процентов, т. е. деньги, вполне сравнимые с поступлениями от основного производства. К тому же деньги за обогащенный уран поступают по заключении контрактов, то есть крупными куска ми, но редко. А технология разделения изотопов не позволяет останавливать производство

до следующего контракта. Вдобавок многие покупатели ядерного топлива и не только такие, как Украина и Казахстан, но и относительно респектабельная Словакия - норовят расплатиться по бартеру; отказаться же от них самовольно ЭХЗ не может такие контракты заключаются федеральным министерством и обычно во исполнение межправительственных соглашений. В этих условиях независимый и довольно равномерный источник дохода от «конверсионной» продукции часто оказывается спасением для завода. Тем не менее работники неосновных производств (не только товарных, но и выпускающих что-то для собственных нужд статических преобразователей частоты для газовых центрифуг, разделяющих изотопы урана, до овощей и колбас из подсобного совхоза) до сих пор считаются на заводе если не нахлебниками, то «черной костью».

Так или иначе, за все годы реформ на заводе ни разу не задерживали зарплату. Спор между администрацией и трудовым коллективом идет о том, индексировать ее ежемесячно или поквартально. Денег у ЭХЗ хватает и на покупку контрольного пакета акций приборостроительного завода в теперь уже зарубежном городе Сумы, и на спонсирование небольшого, но интересно задуманного фестиваля исполнителей авторской песни. В городе, бюджет которого почти целиком наполняется платежами ЭХЗ («Сибволокно» лежит, энергетики вечно в долгах), регулярно ремонтируются дороги и хотя бы подкрашиваются дома. И даже у «зеленых», по словам администрации ЭХЗ, к заводу нет никаких претензий. «Ну это не совсем так, уточняет лидер Красноярского отделения Социально-экологического союза Николай Зубов. У них есть проблемы с «хвостами» (отходы обогатительного производства. «Журнал») и некоторые другие. Но предприятие в самом деле на редкость чистое и на фоне огромного количества вредных производств в крае смотрится очень неплохо».

Словом, идиллия. Приезжай и черпай передовой опыт.

Виртуальный забор В конце прошлого года Центр информации и печати (подразделение ЭХЗ по связям с общест венностью) и редакция издаваемой им бесплатной газеты «Импульс» опросили 70 жителей (выбранных с учетом половозрастной структуры населения города и составляющих ровно одну тысячную его). Каждому из них предлагалось 40 вариантов окончания фразы «Зеленогорск мне нравится тем, что...» и столько же для фразы «Зеленогорск мне НЕ нравится тем, что...». Из сорока ответов предлагалось выбрать не более десяти тех, с которыми отвечающий в наибольшей мере согласен. Проект получил название «Один из тысячи».

Положительных ответов получилось больше, чем отрицательных: не у всех опрошенных нашлось хотя бы десяти претензий к городу, в то время как десять похвальных черт назвали все. Первое место среди достоинств города (87 процентов ответов) заняла хорошая организация городского транспорта. Этот результат оказался неожиданным даже для самих авторов затеи. Не то чтобы они были несогласны с земляками (зеленогорские автобусы - это чуть ли не главная достопримечательность города: если в расписании написано 12.14, то автобус придет именно в 14 минут, а не в 13 и не в 15), но не думали, что для них это так важно. Вообще-то жилую часть города можно за полчаса пройти насквозь в любом направлении неспешным шагом, но для поездок на работу и с работы без автобуса не обойтись: завод постро ен с размахом, одно лишь помещение, где стоят центрифуги основного производства, имеет 900 метров в длину. Кроме того, некоторые работники завода живут не в городе, а в поселках на территории ЗАТО.

Самый общепризнанный недостаток (79 процентов) - в Зеленогорске трудно найти работу. Этот результат, напротив, был вполне предсказуем: безработных в городе около 4 тысяч по крайней мере десятая часть экономически активного населения. И вакансии открываются крайне редко. При этом Зеленогорска словно бы совершенно не коснулись по крайней мере внешне - обычные последствия массовой хронической безработицы. Побродив по самым оживленным городским улицам часа три в погожий воскресный день, я видел только одного несомненного пьяного. А дворы и подъезды несут на себе удивительно мало следов бытового вандализма. Второе место Ровно 50 проценTOB занимают «экологические проблемы» (какие именно не уточняется).

Почти столько же опрошенных (49 процен тов) выбрали ответ «здесь одни слишком благополучны, другие живут в нищете». Между тем по-настоящему богатых людей в Зеленогорске просто нет, а отчаянно бедных - уж точно не больше, чем в любом другом российском городе той же величины. Неожиданно высокая популярность этого ответа явно отражает не столько действительность, сколько степень ее несоответствия представлениям людей о должном: даже умеренное социальное расслоение воспри нимается очень остро. «Это действительно нестерпимо видеть, - говорит один из жителей города, как твой приятель, еще вчера ничем от тебя не отличавшийся, но работавший не на ЭХЗ, а на «Сибволокне», на глазах превращается в нищего».

Ответ «это закрытый город» был в обоих списках. 49 процентов сочли эту черту достоинством. Закрытость нравится в основном старожилам города: они очень трепетно относятся к статусу ЗАТО и боятся, что его когда-нибудь «снимут». Что вообще-то надо было бы сделать давным-давно: с 1988 года на ЭХЗ прекраще но производство высокообогащенного (оружейного) урана, и с тех пор вся продукция городских предприятий имеет сугубо мирное предназначение. Тем не менее въехать в город можно только по специальным пропускам, а чтобы попасть в цеха, надо за 45 дней подавать письменную заявку в пресс-службу Минатома в Москве. Доходит до анекдота: завод (в ипостаси ЕСР, производителя кассет) имеет, естественно, свой сайт в Интернете. Так вот любой текст или картинка, предназначенные для размеще ния на сайте (посвященном, напоминаю, только производству ширпотреба), проходят обя зательное согласование со «службой защиты информации». Что фактически исключает обновление сайта в сколькоо-нибудь разумные сроки. Впрочем, он и так не обновляет ся - руководство завода до сих пор воспри нимает все «конверсионные» производства скорее как средства повышения занятости, чем как реальный источник денег. И сайт-то сделали (силами однажды собранной временной группы) не корысти ради, а потому, что без него как-то уже несолидно.

«Город у нас закрытый не только в том смысле, что на въезде КПП, а электронную почту со служебного компьютера надо визировать у начальства и копию в отдел защиты информации отправлять, — говорит Дмитрий Кадочников, главный идеолог проекта «Один из тысячи». - Он вообще очень закрытый: трудно принимает чужих, да и своим старается ничего не показывать. Когда я стал журналистом городской газеты, то за первые два месяца узнал о городе больше, чем за предыдущие три года». Дмитрий приехал в город 12 лет назад к жене Инге - уроженке Зеленогорска. По образованию инженер, в Зеленогорске работал электромонтером, бизнесменом, журналистом. Сейчас трудится в Центре информации и печати и публикуется в «Импульсе». Дмитрий полагает, что дело не в военной тайне, а в самом статусе ЗАТО, позволяющем не только не платить в федеральный и краевой бюджеты, но и получать субвенции от правительства: «Если мы по полной программе начнем «кормить» бюджеты всех уровней, то качество жизни в городе, очевидно, упадет. И городской обыватель это знает».

При всей своей убедительности этот прогноз лишь отчасти объясняет настойчивое желание зеленогорского социума понадежнее отгородиться от внешнего мира. Не только колючей проволокой и статусом ЗАТО приобретение украинского приборостроительного завода или выпуск ЭХЗ своей колбасы, хлеба, творога отражают все то же стремление к абсолютной автономии.

При этом на военные тайны никто давно уже не ссылается. Самый распространенный довод: если снять статус, то кончится спокойная жизнь в город понаедет невесть кто и начнет вытворять невесть что. Нельзя будет отпускать детей гулять одних, нельзя будет, возвращаясь с лыжной прогулки и зайдя поужинать в пельменную, просто прислонить лыжи снаружи у входа. Вообще кончится спокойная, тихая, стабильная жизнь, которую потомки строителей «города будущего» хотят сохранить на островке, отгороженном от опасного большого мира глухим забором.

«Да ну, какой там глухой забор! - досадли Во морщится заместитель директора по кадрам Виктор Верещагин. - Забор только возле КПП на главной дороге, докуда глаз хватает. А дальше ничего нет. За выходные мы в магазинах человек по двести вылавливаем незаконно проникших, а уж сколько их в сезон в лес за грибами и ягодами приезжает... Тех, которые на машинах, наше ГАИ штрафует за проезд под «кирпич», остальных просто выдворяем. А что еще мы с ними можем сделать?» И так происходит уже давно: тот же Кадочников со смехом вспоминает, как в январе 1986 года он, еще не житель Зеленогорска, обходил «колючку» по хорошо натоптанной тропе, чтобы познакомиться с родителями Инги и попросить у них руки дочери. Об эффективности режима ЗАТО можно судить хотя бы по тому, что неизвестные «сборщики металлолома» разорили освещенную лыжную трассу на правобережье Кана, сняв с нее проводку и ограждение, и каждую зиму усердно «бомбят» дачи зеленогорцев. Отопительный котел из нержавейки - не лукошко грибов, его лесными тропками не вынесешь, однако никого так и не поймали.

23 процента участников опроса назвали закрытость города в числе недостатков. Но гораздо больше - 40 процентов выбрали ответ «здесь я не чувствую себя по-настоящему свободным». Причем особенно много таких ответов в группе до 30 лет. (Впрочем, и любителей закрытости в этой группе намного больше, чем в любой другой. Кадочников объясняет это тем, что молодые любители свободы не задерживаются в городе, в то время как их старшим единомышленникам есть что терять, и они так и будут тосковать о свободе в закрытом городе.) И все-таки полностью отгородиться не получается. Город прирастает к краю множеством разных способов и не только такими, как сбыт краденого металла. В Зеленогорске появляются магазины известных в регионе торговых сетей, независимая городская «Полезная газета» стала филиалом красноярской «Сегодняшней газеты» (ранее уже проникшей в еще один закрытый город - Железногорск). Год назад городскую прокуратуру, ранее напрямую подчинявшуюся Москве, переподчинили краевой. Да и потоки потребительской продукции ЭХЗ (как и их информационно-рекламное обеспечение) волей-неволей размывают виртуальные стены потаенного города.

«...Что-то незнакомые люди какие-то ходят!» - услышал я у себя за спиной. Из открытого (несмотря на мартовский морозец) окна первого этажа на меня с любопытством смотрела симпатичная бабушка. Но, едва заметив фотокамеру, она отпрянула в глубь комнаты и скрылась за сплошной стеной комнатных растений.

ФОТО АВТОРА