Телевидение

Мой, мой. Вы же сказали назовите.

- А я бы сказал все-таки «вниманием». Власть недвусмысленно показала, что бизнес в этой сфере должен идти по другим правилам. А мы не хотим сейчас терять свои деньги. Мы не хотим влезать в бизнес там, где вполне ясно очерчены правила игры, со своими собственными правилами или, скажем, со старыми правилами... Нам очертили новые - вполне ясно. Спросили: готовы? Мы ответили: да, готовы. Было бы, наверное, слишком лицемерно сказать: ага, мы сейчас со всем согласимся, влезем, а потом пройдет время, мы вам козу рогатую устроим...

Но мне кажется, что спустя какой-то период опасения людей этих, которые представляют интересы власти, или подтвердятся, или нет. Или они убедятся, что, и правда, нельзя нынешней команде инвесторов вкупе с журналистами доверять; убедятся, что эти инвесторы и журналисты на самом деле лгали, когда говорили, будто не хотят делать телевидение политизированным, причем действующим в интересах исключительно какой-то определенной политической группы, будто не станут заниматься информационными диффамациями... Или, наоборот, в течение некоторого времени они поймут, что те идеалы - как бы я ни пытался обойтись без этого слова, - которые мы публично обнародовали, действительно нам близки. Вообщето подозрения определенные имеют право на жизнь. И я в этом смысле власть хорошо понимаю. Власть как бы пережила период олигархического правления. Да в общем-то все его пережили и убедились, что это не сильно приятная штука... В этих условиях некоторого недоверия всех ко всем трудно заранее гарантировать успех.

Мы с вами просто как-то незаметно перешли на тему, которая называется «политические риски». В любом бизнесе такие риски есть. А это, видите ли, ведь еще все-таки и не горно-рудный бизнес. Хотя, кстати, и горнорудный бизнес тоже может нести на себе некоторую политическую окраску, особенно крупный. Но телевидение - это точно «бизнес повышенного влияния», и тут надо воспринимать ситуацию такой, какая она есть.