Этика и политика

Эти слова подтвердились уже в дни «Пражской весны» 1968 года: в отличие от профессионального политика Дубчека Гавел и его единомышленники ни секунды не питали иллюзий ни по поводу «социализма с человеческим лицом», ни по поводу того, что удастся отговорить Брежнева от вторжения в Чехословакию. 21 августа 1968 года история подтвердила правоту Гавела: «Пражская весна» была раздавлена советскими танками, эйфорию надежд сменил депрессивный «режим нормализации». Сам Гавел называл этот период своей жизни «сплошным туманом». В начале 70-х страну покинули несколько десятков тысяч интеллигентов, среди них - Милош Форман и Милан Кундера. Другие, в том числе и Гавел, перешли на полулегальное положение. Полное отсутствие перспектив (все его пьесы были запрещены к постановке, статьи невозможно было публиковать) привело Гавела, подобно герою Кундеры из «Невыносимой легкости бытия», к «внутренней эмиграции». Тем больший эффект произвело в 1975 году его открытое письмо Густаву Гусаку, в котором он, в частности, писал: «Едва ли когда в последнее время общественная система так откровенно и беззастенчиво предоставляла случай проявить себя людям беспринципным и бесхребетным, лакеям по натуре... В этих условиях не случайно, что столько общественных и властных функций выполняют сегодня отъявленные мошенники...» Через два года - следующий этап открытого противостояния с властью: создание правозащитной «организации независимого мышления» «Хартия-77», подготовка ее устава, который подписали более 200 человек. «Хартия» была подчеркнуто неполитическим союзом, а ее основной принцип - «этика выше политики» - унаследовал впоследствии Гражданский форум, правозащитная «организация без организационных структур», объединившая чешских правозащитников. Хотя режим ЧССР был, казалось, помягче советского, однако Гавелу все же пришлось провести за решеткой в общей сложности более пяти лет.

«Бархатная револю ция» 1989 года началась с демонстраций в годовщину смерти студента Яна Палаха (в январе 1969-го он сжег себя в знак протеста против советской оккупации). Жизнь Гавела повернулась стремительно: в последний раз он был арестован 15 января, а 29 декабря уже приносил присягу в качестве президента. «Я чувствовал себя героем сказки, простым человеком, который в одночасье стал королем», вспоминал о том времени Гавел. Однако сказка быстро кончилась.

Невыносимое бремя власти Англичанин Джон Кин, автор весьма критической книги «Вацлав Гавел», недавно изданной и в Чехии, назвал главу, посвященную Гавелу-президенту, предельно красноречиво – «Падение». Наверное, это слишком жесткая оценка, впрочем, книга Кина имеет и подзаголовок «Биография трагического героя».

Действительно, в начале 90-х чешский президент был тем, кем и стремился быть, скорее моральным, нежели политическим лидером нации (Чехия - парламентская республика, ее конституция не дает главе государства больших полномочий).

Демократия, гражданские свободы, новый прозападный курс Чехии – все это были ценности, объединявшие президента и его народ и освященные в глазах большинства чехов авторитетом самого Гавела. Источником же авторитета во многом служила предложенная президентом идеалистическая концепция «неполитической политики» - своего рода аналог солженицынской формулы «жить не по лжи». Но этот принцип Гавел пытался распространить на политику, в арсенале которой ложь неизбежно занимает весьма заметное место, а прямота редко вознаграждается.

Поэтому некоторые политические решения Гавела были заведомо непопулярны. В частности, он (невзирая на протесты чешского парламента) счел необходимым принести публичные извинения судетским немцам, депортированным из Чехословакии после войны. Он в отличие от Валенсы и президентов балтийских республик – не отказался в 1995 году от приглашения Ельцина принять участие в торжествах по случаю 50-летия Победы, за что подвергся нападкам и в Чехии, и в России. На постоянные упреки в том, что он «забыл ужасы 1968 года», Гавел отвечает: «Границу, на которой кончается желание быть справедЛИВЫМ И Возникает желание мстить, определяет нечто, не подчиняющееся правовым нормам: чувство, великодушие, мудрость - то есть человеческие качества».

Зато в политических скандалах в привычном нам смысле слова Вацлав Гавел замешан не был: в его окружении не цвела коррупция, он не делал своих приближенных всесильными временщиками и даже не поручал реконструкцию Пражского Града – резиденции президента строительным фирмам с сомнительной репутацией... Однако сделать Град вопреки конституции подлинным центром принятия политических решений Гавел все же стремился - подобно тому, как это делал когдато Масарик. Но если первый президент Чехословакии, образно говоря, стал для своей страны Сократом, Солоном и Макиавелли в одном лице, то у первого президента Чешской Республики это не очень-то получалось. Выходило другое: тяготившие Гавела, но неизбежные закулисные сделки, перебранка с лидерами политических партий, обвинения в злоупотреблении президентским правом помилования (после того как были помилованы люди, связанные с близкими друзьями президента, разгорелся нешуточный скандал).

«Вероятно, главной ошибкой президента стало его решение баллотироваться на второй срок в 1998 году, - рассуждает чешский дипломат и историк Петр Вагнер. - Уйди Гавел тогда, он мог бы войти в нашу историю как второй Масарик. А теперь отношение будет более сложное».

Президент Чехии и сам ощущает двойственность своего положения. Во всяком случае, по воспоминаниям одного из его близких сотрудников, во время очередного заграничного визита Гавел без какойлибо видимой причины неожиданно со злостью произнес: «Я уже сыт этим своим президентством по горло!» Вдобавок в середине 90-х он тяжело заболел и перенес несколько серьезнейших операций на легких и кишечнике.

Открытый финал И все же в последние годы президент Чехии, кажется, обрел второе дыхание. После безуспешных попыток стать «настоящим» политиком, Гавел вернулся к более привычной роли «философа на троне» человека, который не столько погружен в сиюминутные политические перипетии, сколько размышляет над общими перспективами своего народа, Европы и всего человечества. Это получается у Вацлава Гавела гораздо лучше и подходит ему гораздо больше, чем Realpolitik. Во всяком случае, немного найдется в мире президентов, в лексиконе которых есть, например, слово «смирение». Для Гавела же это ключевое слово, означающее и умение слушать и слышать, и ответственность человека не только за себя, но и за свою семью, страну и даже весь род людской. Об этом и говорил Гавел 1 января в своем последнем новогоднем президентском телеобращении.

Оно слегка напоминало проповедь, но не священника, а философа, который сам еще ответил далеко не на все вопросы. В 1990 году, в первые эйфорические месяцы после «бархатной революции», кандидаты Гражданского форума, объединявшего разношерстную оппозицию, шли на первые после 40 лет социализма свободные выборы под лозунгом Вацлава Гавела: «Правда и любовь победят ложь и насилие!». Несмотря на все политические разочарования, Гавел и сегодня не сомневается в этой истине. За пару месяцев до прощания со своей резиденцией президент Гавел разрешил известному чешскому художнику Иржи Давиду установить на некоторое время над Градом большое неоновое сердце - любимый символ Гавела (к своей подписи президент непременно пририсовывает маленькое сердечко).

Об эпохе Гавела в Чехии, да и не только там, еще будут спорить. Но трудно не согласиться с обозревателем пражского еженедельника «Тыден» Мартином Фендрихом: «Личности такого масштаба, как Гавел, во главе чешского государства в обозримом будущем не появится. А если все-таки появится значит мы очень счастливый народ».

ЯРОСЛАВ Шимов - радио «Свобода», специаль но для «Еженедельного Журнала», Прага