Смычка города и деревьев

Зеленые насаждения Москвы радуют скорее количеством, чем разнообразием

Те, кто долго прожил в районах былых новостроек, могли заметить, как оставленные при застройке крупные деревья постепенно гибнут, не дожив до старости. Первыми обычно не выдерживают хвойные, и прежде всего - ель. Их губит пыль, забивающая устьица - деревьев тоже есть устьица, и они тоже страдают от пыли. Но лист в наших широтах живет меньше полугода, а хвоинка несколько лет. У сосны этот срок несколько меньше, чем у елки, поэтому сосна держится дольше, но тоже в конце концов исчезает с городских улиц, сохраняясь лишь в парках. Из всех наших хвойных более или менее сносно чувствует себя в городе только лиственница, ежегодно меняющая хвою. Несколько медленнее отступают из центра и от больших магистралей береза и дуб. У них своя причина - эти деревья довольно чувствительны к вытаптыванию и уплотнению почвы. Хотя, конечно, они тоже страдают и от пыли, и от загазованности, и от пресловутой московской соли. Вообще у боль шинства деревьев жизнь в городе короче и хуже, чем вне его, а таких, которые бы росли в нем сами по себе, без помощи человека, почти нет.

Тем не менее сегодня на каждого жителя Москвы приходится 16 - 18 квадратных метров зеленых насаждений. Это примерно столько же, сколько в Берлине и Вене, и в полторадва раза больше, чем в Нью-Йорке и Токио. Разумеется, эти цифры в разных частях города разные. Больше всего зелени в Зеленограде (название обязывает) и Восточном округе, около половины территории которого составляют Измайловский и Кусковский парки и Лосиный Остров. Меньше всего, ясное дело, B Центральном. Но мест, где деревьев не было бы вообще, в Москве очень мало: туннели, эстакады да некоторые центральные улицы вроде Никольской или Тверской. По словам заместителя начальника столичного Управления жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства Андрея Егорова, есть планы довести занятую деревьями площадь до 24 квадратных метров на душу населения. Неясно, правда, когда эта цифра будет достигнута, а главное за счет чего. Московским лесопаркам расти некуда: городские кварталы плотно блокируют их со всех сторон и все время норовят просочиться внутрь. Многие помнят попытку начать строительство в Нескучном саду, элитные особнячки растут на Воробьевых горах; сжимаются, как шагреневая кожа, остатки восточной части Битцевского парка (отсеченные от основного его массива кварталами Ясенева) и ПокровскоеСтрешнево. В жилых же районах в последние годы застройка уплотняется между существующими зданиями втыкают новые. И хотя сейчас строители ведут себя по отношению к деревьям куда деликатнее, чем в советские времена (чему способствует высокая плата за вы

рубку, введенная правительством Москвы), общая площадь, занятая деревьями, не может при этом не уменьшаться. В последнее время, правда, новые дома (в первую очередь, конечно, элитные) часто сами становятся объектом озеленения в специально сделанные на их фасадах ниши сажают деревья или пускают по стенам вьющиеся растения. Такие архитектурные решения радуют глаз, но довольно слабо сказываются на площади зеленых насаждений. Лет пять назад московская власть пыталась озеленить улицы, обязав все магазины, кафе и прочие публичные учреждения выставить у своих дверей по паре кадушек с чем-нибудь древесным. Но сейчас этих саркофагов для са женцев почти не видно. Так что достичь заветной цифры можно разве что путем включения В территорию города крупных лесных массивов по внешнюю сторону МКАД.

- Зеленые зоны в городе, особенно в центральной его части, всегда под угрозой, - говорит сотрудник «Гринпис России» Алексей Морозов. - Ну представьте себе: торчит посреди города участок золотой земли, требует заботы и ухода, а денег не приносит совсем никаких. В принципе теперь уже любой начальник знает, что зелень в городе не роскошь, что она необходима. Но когда при обсуждении какого-нибудь проекта «отцам города» приходится выбирать между теоретическим знанием о роли деревьев в городской среде и перспективой получения живых денег, им часто не удается удержаться от соблазна. И высокие тарифы на вырубку не всегда спасают: если заказчик проекта само правительство Москвы, оно спокойно переложит любую сумму из одного кармана в другой. В жилищном строи тельстве, правда, сейчас отношение к зелени ме няется: теперь почти в любом доме хотя бы часть квартир предназначена на продажу, а озелененность прилегающей территории сильно влияет на их стоимость. В дорожном же все осталось как было. Посмотрите хотя бы, как строят участок Третьего кольца в районе Беговой - вплотную к домам, без всякого зеленого барьера, который поглощал бы шум и выхлопы.

Не меньшую проблему, по мнению г-на Морозова, представляет удивительная инерционность городского зеленого хозяйства. Ежегодно неисчислимое множество деревьев в Москве подвергается побелке, хотя давным-давно известно, что эта процедура имеет какой-то смысл только для молодых деревьев с тонкой, сочной корой, да и для них польза от такой обработки, мягко говоря, невелика. До сих пор не покончено полностью с осенними кострами из опавших листьев, дым которых немало способствует загрязнению городской атмосферы. (Помимо вредных продуктов сгорания, в них содержатся тяжелые металлы и другие малоприятные веще ства, абсорбированные деревьями за лето из воздуха.) Кроме того, эта процедура безвозвратно уносит изрядную часть питательных минеральных веществ, вытянутых деревьями из грунта и пошедших на создание листвы, и потому ее регулярное повторение приводит к быстрому истощению почв.

Картину дополняет скудный набор высаживаемых пород. Вообще-то их выбор сильно ограничен тем, что, как уже говорилось, многие деревья вообще могут жить в городе только в лесопарках, причем где-нибудь в глубине. Тем не менее еще в сравнительно недавние времена - 50-60-е годы - московские озеленители использовали довольно много видов деревьев. До сих пор в мае проспект Вернадского, между Воробьевским шоссе и новым цирком, превращается в сплошную аллею цветущих яблонь, а Сиреневый бульвар сирени. На не очень оживленных улицах высаживали конский каштан, вяз, лиственницу, боярышник, а внутри жилых массивов к ним добавлялись несколько видов клена, груша, вишня, даже дубы. Разумеется, и тогда по объемам посадок лидировали липа и бальзамический тополь - быстрорасту щие, устойчивые к загрязнению и уплотнению почвы деревья. Но в последние годы, кроме них да еще рябины и пенсильванского ясеня, не сажают почти ничего. Причем, поскольку тополь за прошедшие десятилетия навлек на себя нелюбовь населения и муниципальных служб привычкой каждый июнь заваливать город аллергенным и пожароопасным пухом (сейчас высаживаются в основном непылящие сорта тополей, но предубеждение осталось), липа выбилась в абсолютные лидеры городских посадок. Конкурировать с ней может разве что американский ясенелистный клен. Это чудодерево в 20-е годы привезли в Москву специально для озеленения. Вскоре выяснилось, что препятствия, мешающие остальным деревьям осваивать город, для этого клена словно бы не существуют вовсе. Он чуть ли не единственный успешно размножается в городе самосевом, плодоносит с 6-7 лет, дает буйную поросль от пня, очень быстро растет и крайне мало чувствителен к загрязнению, пыли, соли, вытаптыванию, обламыванию и прочим напастям. Он способен расти даже на разделительной полосе больших магистралей - там, где прочие дере вья могли бы прижиться только при особой структуре посадок, да и то их периодически пришлось бы заменять. Сегодня это, пожалуй, самое распространенное дерево в застроенной части города, несмотря на то что его давно уже никто специально не сажает. Можно сказать, что это специально городское дерево ясенелистный клен растет только в населенных пунктах да еще вдоль железных дорог и шоссе. Даже в лесопарках его можно найти лишь на опушках, в настоящие же леса он не может проникнуть вообще.

Чего он еще не может это заменить собой все разнообразие пород, почти забытых городским озеленением. Отказ от использования вяза еще можно объяснить страхом перед «голландской болезнью», которая губит это дерево по всей Европе. Средства от нее не найдено и по сей день, а массово сажать деревья, которые могут перемереть в течение нескольких лет, действительно рискованно. (Хотя в Москве растет множество вязов как посадки 60-х годов, так и вековых, и массовой их гибели пока не наблюдается.) Но немилость, в которую впали остальные устойчивые к городским условиям породы, понять трудно. Озеленители говорят, что питомники больше ничего не предлагают, питомники что ассортимент им диктует спрос (который определяет в основном тот же Мосзеленхоз). При этом возле частных особняков (в Москве такого жилья, конечно, немного, но обитатели Жуковки или Николиной Горы кормятся от тех же питомников) и дорогих отелей можно найти все что угодно. Так что, видимо, есть и спрос, и возможности его удовлетворения.

Но однообразие московских посадок идеально вписывается в господствующее в умах столичного начальства представление о «благоустройстве». Их идеал можно сформулировать так: срыть все до скальной основы, разровнять площадку, как под аэродром, спрямить и загнать в бетонные стенки (а то и в трубу) речки и ручьи, насыпать чистый привозной грунт, засеять его канадской травой и засадить правильными рядами деревьев. Неважно каких главное, чтобы одного вида, возраста и размера. С этой точки зрения любые попытки обыграть особенности ландшафта, спланировать молодые посадки вокруг старых деревьев, вообще всякое разнообразие, индивидуальность и прихотливость могут восприниматься только как «непорядок». Подлежащий, естественно, немедленному искоренению как вековые деревья на Цветном бульваре. Кстати, мэрия недвусмысленно намекает, что такая же чудовищная «реконструкция» будет проведена и на остальных старых московских бульварах.